Лисичка Ледяного

Глава 5. Непокорная лисичка. Альберт

Я закрыл за собой дверь пентхауса и вызвал лифт. Внутри осталась тишина и она. Моя непокорная лисичка. Я доел завтрак до последней крошки не потому, что был голоден. А потому, что это был мой ответ на ее молчаливый бунт. Она выполнила приказ, но всем своим видом показывала презрение и ненависть. Она сидела на краешке стула, готовая в любой момент сорваться с места, не съела ни кусочка, не проронила ни слова. Она бросила мне вызов. И я его принял. Это будет куда интереснее, чем я думал.

В подземном паркинге меня уже ждал Игорь за рулем бронированного "Майбаха". Я сел на заднее сиденье, салон окутал меня запахом дорогой кожи и абсолютной тишиной.

- Как она? - спросил Игорь, глядя в зеркало заднего вида.

- Держится, - коротко ответил я, доставая рабочий телефон. - Подключись к камерам в квартире. Не спускать с нее глаз. Никаких глупостей вроде попыток разбить окно или вскрыть вены. Если заметишь что-то странное - докладывай немедленно.

- Понял, босс.

- Что по "Стервятнику"?

- Готов к разговору. Ждет вас на складе в промзоне. Немного помятый, но говорить сможет.

- Отлично. Едем.

Машина плавно тронулась с места. Я открыл Telegram и пробежался по отчетам из защищенных чатов. Поставки, финансы, конкуренты. Обычная рутина, паутина, которую я сплел и в центре которой сидел. Сегодняшний "Стервятник" - мелкая сошка, решившая, что может торговать наркотиками на моей территории без моего разрешения. Его нужно было сделать примером. Громким и поучительным.

Через полчаса мы въехали на территорию заброшенного завода. Несколько моих ребят в черном стояли на периметре. Игорь остался в машине, я вышел один. Сырой, холодный воздух пах соляркой и ржавчиной. Внутри огромного ангара, под одинокой лампой, к стулу был привязан тот самый парень. Лицо - сплошной синяк, губа разбита.

Я неторопливо подошел, доставая из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, огонек, первая затяжка.

- Кто твой босс? - спросил я, выпуская дым ему в лицо.

Он молчал, лишь злобно зыркнул на меня из-под опухших век.

Я вздохнул и, сделав еще одну затяжку, притушил сигарету о его щеку. Он зашипел от боли, дернувшись всем телом.

- Я не люблю повторять вопросы. Кто твой босс? Имя.

- Пошел ты... - прохрипел он.

Я кивнул одному из своих парней. Тот подошел и без замаха ударил пленника в живот. Парень согнулся, закашлялся.

- У вас есть два пути, - спокойно продолжил я, закуривая новую сигарету. - Первый: вы называете мне имя, и я отпускаю вас из города. Живым, но бедным. Второй: вы продолжаете молчать, и мои ребята будут отрезать от вас по кусочку, пока вы не начнете умолять о смерти. Выбор за вами.

Я смотрел в его глаза и видел, как ломается его воля. Страх смерти всегда сильнее любой показной верности.

- Воронов.., - выдавил он. - Мой босс - Воронов.

Воронов. Старый конкурент, которого я считал давно списанным со счетов. Значит, решил вернуться в большую игру. Интересно.

- Спасибо за информацию, - я кивнул. - Вы сделали правильный выбор.

Я повернулся и пошел к выходу.

- Эй! Ты же обещал отпустить! - крикнул он мне в спину.

Я остановился, не оборачиваясь.

- Я обещал, что я тебя отпущу. А я свое слово держу, - я бросил через плечо своим парням. - Уберите мусор.

Их понимающие взгляды и тихий щелчок затвора были мне ответом.

Обратно я ехал в тишине. Жестокость была необходимой частью моей работы. Инструментом. Она не вызывала у меня ни удовольствия, ни отвращения. Просто факт. Но сегодня, после холодного разговора на складе, мысли снова вернулись к ней. К Дарине.

Она была из другого мира. Чистого, светлого. Мира, где люди рисуют картины, а не прижигают друг друга сигаретами. И я вырвал ее оттуда, окунул в свою грязь. Зачем? Чтобы наказать ее отца? Да. Но не только. Глядя на ее непокорность, я понял, что хочу большего. Я хочу видеть, как этот свет борется с моей тьмой. Хочу сломать ее упрямство, но не погасить огонь в ее глазах.

Вместо того чтобы ехать в офис, я неожиданно для самого себя сказал Игорю:

- Заедем в художественный магазин на Лесной.

Игорь удивленно посмотрел на меня в зеркало, но промолчал.

В магазине я, к удивлению продавцов, сам выбирал лучшие масляные краски, дорогие кисти из белки и колонка, несколько холстов разного размера. Я не очень разбирался в этом, но брал все самое лучшее.

Вернувшись в пентхаус, я вошел так же тихо, как и ушел. В квартире стояла тишина. Я прошел в гостиную. Она стояла у мольберта спиной ко мне. На ней была моя пижама, которая смотрелась на ее хрупкой фигуре мешковато, но трогательно. Она была так увлечена, что не слышала меня.

Я подошел ближе и заглянул через ее плечо. На холсте проступали очертания города из окна. Но это был не тот величественный и прекрасный вид, который видел я. На ее картине город был холодным, ощетинившимся шпилями небоскребов, как прутьями клетки. Неоновые огни казались хищными глазами, а в темных провалах улиц угадывалась бездна. Она рисовала свою тюрьму. Она рисовала мой мир.

И, черт возьми, это было гениально.

Она вдруг почувствовала мое присутствие и резко обернулась. В ее глазах на мгновение мелькнул испуг, тут же сменившийся привычной ненавистью. Она сделала шаг назад, инстинктивно закрывая собой холст.

Я молча поставил пакет с красками и кистями на пол рядом с ней.

- Это тебе, - сказал я ровным голосом. - Чтобы твоя ненависть была ярче.

Я развернулся и ушел в свой кабинет, оставив ее в растерянности. Эта девочка была не просто красивым трофеем. Она была вызовом. И я был готов его принять.

Глава 6. Цвета его ненависти. Дарина

Он ушел. Я стояла посреди гостиной, оглушенная его поступком. Растерянность - вот что я чувствовала. Это было последнее, чего я ожидала. Яд, кинжал, наручники - да. Но не это. Не пакет, полный лучших художественных принадлежностей, которые я когда-либо видела.

Мои пальцы дрожали, когда я опустилась на колени и заглянула внутрь. Наборы масляных красок "Old Holland", о которых я могла только мечтать, читая о них в журналах. Кисти из натурального колонка, чья цена равнялась моей месячной стипендии. Идеально загрунтованные льняные холсты. Это была не просто покупка. Это был жест человека, который разбирался в предмете. Или, по крайней мере, приказал разобраться тому, кто в этом понимает.

"Чтобы твоя ненависть была ярче".

Его слова эхом отдавались в голове. Он издевается? Демонстрирует свою власть, показывая, что может купить даже мое вдохновение, даже мою ненависть? Я сжала кулаки. Да, скорее всего так. Он не способен на другие жесты, кроме жестов силы и обладания. Это не подарок. Это - новые, более изысканные прутья для моей клетки.

Я оттащила пакет в свою комнату и несколько часов просто сидела на полу, глядя на него. Я не притрагивалась к краскам. Я боролась с собой. Использовать их - значит принять его правила, сыграть в его игру. Не использовать - значит лишить себя единственного способа выплеснуть все, что кипело внутри.

В итоге победила жажда художника. С яростью, граничащей с отчаянием, я распаковала краски. Выдавила на палитру ядовито-желтый, кроваво-красный, глубокий ультрамарин. Цвета были такими чистыми, такими насыщенными, что дух захватывало. И я начала работать.

Я забыла о времени, о голоде, о страхе. Был только холст, я и мой город-тюрьма. Я писала не кистью, а нервами. Каждый мазок был криком. Небоскребы на моей картине превращались в клыки, огни рекламы - в голодные глаза монстров. Я смешивала краски прямо на холсте, создавая грязные, тревожные оттенки. Я хотела, чтобы он, посмотрев на эту картину, почувствовал хотя бы сотую долю того ужаса и отвращения, которые чувствовала я.

Когда за окном стемнело, я очнулась от звона в ушах и ноющей боли в спине. Я была вся перепачкана краской, волосы слиплись, а в комнате стоял густой запах масла и растворителя. Я посмотрела на свою работу. Она была почти закончена. И она была ужасна. Прекрасна в своем уродстве.

Мысль о том, что он скоро вернется и мне нужно готовить ужин, вызвала приступ тошноты. Я заставила себя пойти в душ. Горячая вода смывала краску с кожи, но не могла смыть чувство осквернения. Я надела чистую шелковую пижаму - другую одежду он мне не оставил - и поплелась на кухню.

Я решила приготовить что-то простое. Паста с томатным соусом и базиликом. Я резала овощи, и нож в моей руке казался чужеродным предметом. Мысли путались. Кто он, этот человек? Монстр, бандит, убийца, который пытает людей на складах... и который покупает лучшие в мире краски для своей пленницы. Эти две личности никак не укладывались в моей голове.

Дверь щелкнула, когда я как раз накрывала на стол. Он вошел. Сегодня на нем был идеально сидящий темно-серый костюм и синяя рубашка. Он выглядел уставшим, и на скуле я заметила свежую царапину, которую он, видимо, не успел или не счел нужным скрыть. Он принес с собой холодный запах ночной улицы и едва уловимый металлический запах... опасности.

Он молча прошел в свою комнату, а через десять минут вернулся, переодетый в домашнее. Сел за стол.

- Приятный запах, - сказал он, глядя на тарелку с пастой.

Я села напротив, снова положив себе крошечную порцию. Молчание было густым и почти осязаемым.

- Как твоя картина? - спросил он вдруг, нарушив его.

- Вы скоро увидите, - холодно ответила я, не поднимая глаз.

- Мне не терпится, - в его голосе проскользнула усмешка. - Твой отец звонил.

Я вздрогнула и резко подняла на него глаза. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как сумасшедшее.

- Что? Он... с ним все в порядке? Можно мне с ним поговорить?

- С ним все прекрасно. Он в загородном пансионате. Отдыхает. И нет, поговорить нельзя, - отрезал он. - Но он просил передать, чтобы ты была умницей и слушалась меня. От этого зависит его... комфорт.

Он произнес это так спокойно, так буднично, что у меня мороз пошел по коже. Это была неприкрытая угроза. Он снова дергал за ниточки, напоминал, кто здесь кукловод.

Ненависть обожгла горло. Я вскочила из-за стола так резко, что стул с грохотом упал.

- Вы чудовище.

Он даже не вздрогнул. Лишь медленно поднял на меня свои черные глаза. В их глубине не было ничего, кроме льда.

- Я бизнесмен, Дарина. А твой отец заключил со мной сделку. Ты - ее часть. Сядь на место и доедай.

Его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Он бросил на экран короткий взгляд, и его лицо мгновенно изменилось. Усталость исчезла, черты заострились, превращаясь в жесткую маску.

Он нажал на зеленую кнопку ответа и поднес телефон к уху.

- Да. Где? Сколько их? Понял. Буду через пятнадцать минут. Ждите.

Он сбросил вызов и поднялся. Двигался он теперь совсем по-другому - быстро, собранно, как хищник, почуявший кровь.

- Ужин окончен, - бросил он мне. - Сиди в своей комнате и не высовывайся. Чтобы я тебя не видел и не слышал.

Он скрылся в своем кабинете и через минуту вышел, уже накидывая на плечи кожаную куртку. Я заметила, как под курткой на поясе у него оттопыривается что-то тяжелое и темное. Пистолет.

Хлопнула входная дверь.

Я осталась одна в оглушительной тишине. Я смотрела на недоеденный ужин, на опрокинутый стул, на то место, где он только что сидел. Он уехал. Уехал убивать, калечить, решать свои криминальные дела. А я сижу здесь, в его пентхаусе, в его шелковой пижаме, рисую его же красками.

Я бросилась в свою комнату и захлопнула дверь, хотя ее и не нужно было запирать. Я была заперта в самой себе, в этом кошмаре. Я подошла к холсту. Мой нарисованный город смотрел на меня. И теперь я знала, какой цвет нужно добавить. Я взяла кисть, выдавила на палитру каплю кармина и провела по горизонту кроваво-красную полосу.

Словно на небе отразились его дела.

Глава 7. Семь минут до победы. Альберт

Звонок от Игоря вырвал меня из странного, почти сюрреалистичного состояния. Вот я сижу за столом со своей пленницей, которая ненавидит меня так сильно, что это почти осязаемо, а в следующую секунду я уже снова Гранитский, властелин криминального мира, у которого проблемы.

- Сиди в своей комнате и не высовывайся.

Я бросил ей этот приказ, а в голове промелькнула мысль: это не только для того, чтобы она не мешала. Это для того, чтобы она была в безопасности. Здесь, в этих стенах, она под моей защитой. Там, за дверью, - мой мир. И ему не место рядом с ней. Эта мысль была новой и неприятной. Я отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

В кабинете я достал из сейфа свой верный Glock 17 и запасную обойму. Засунул за пояс, под куртку. Быстрый взгляд в зеркало - холоден, собран, готов.

Игорь ждал в машине.

- Что случилось? - спросил я, садясь в "Майбах".

- Нападение на наш склад с электроникой на юге. Люди Воронова. Взяли в кольцо, наших там трое. Держат оборону, но долго не продержатся.

- Воронов совсем страх потерял, - прорычал я. - Он решил сыграть по-крупному. После утреннего "разговора". Идиот.

Я достал телефон и набрал начальника своей службы безопасности.

- Седой, на связи. Группа "Альфа" - полная боевая готовность. Через десять минут выдвигаетесь на южный склад. Задача - блокировать все выходы. Ни одна крыса Воронова не должна уйти. Работаем жестко. Очень жестко.

- Принято, босс.

Я откинулся на сиденье. Адреналин уже начал поступать в кровь. Это была моя стихия. Интриги, просчет ходов, быстрая и жестокая расправа. Воронов допустил ошибку. Он решил, что утренний захват его шестерки - это случайность. Он решил ответить силой. Он не понимал, что лезет в клетку к льву, который давно не обедал.

Мы не поехали прямо на склад. Это было бы глупо. Я руководил операцией из машины, которая кружила в соседнем квартале. На экране моего планшета в реальном времени отображалась картинка с дрона, который завис над складом, и тактическая карта с перемещением моих бойцов.

- "Альфа" на месте. Начинаем, - доложил Седой.

Я смотрел, как мои люди, профессионалы до мозга костей, бесшумно окружают ангар. Через несколько минут началась короткая, яростная перестрелка. На картинке с тепловизора вспыхивали и гасли точки. Все закончилось за семь минут.

- Чисто, босс. У нас один трехсотый, легко. У них - все двухсотые. Двоих взяли живыми.

- Отлично. Пленных - ко мне. Остальное - зачистить. Чтобы к утру там и запаха их не было.

"Майбах" плавно развернулся и покатил в сторону промзоны. Внутри меня было холодное удовлетворение. Порядок восстановлен. Конкурент наказан. Но странное дело - сегодня это не принесло привычного чувства полного триумфа. Мысли постоянно возвращались в пентхаус. К ней. К тому, как она вскочила, опрокинув стул. В ее глазах была не только ненависть, но и боль. Искренняя, незащищенная боль.

Я тряхнул головой. Сантименты. Непозволительная роскошь.

Допрос пленных был коротким. Сломанные пальцы быстро развязывают языки. Воронов действительно решил, что я ослаб. Что новый легальный бизнес сделал меня мягким. Он планировал серию нападений, чтобы отжать у меня самые прибыльные точки. Теперь у меня на руках были все его планы, имена, адреса. Завтра утром его империя перестанет существовать.

Я вернулся домой далеко за полночь. В квартире было тихо. Я разулся в прихожей и на цыпочках, сам не понимая зачем, прошел в гостиную. Свет от ночного города мягко освещал комнату.

Ее дверь была приоткрыта.

Я заглянул внутрь. И замер.

Дарина спала, уронив голову на руки, прямо за рабочим столом у мольберта. Рядом валялась кисть, пальцы были перепачканы краской. На холсте полыхал мой город. И эта кровавая полоса на горизонте... она нарисовала ее после моего ухода. Она почувствовала.

Я подошел ближе. От нее пахло красками и чем-то еще... тонким, едва уловимым ароматом ее кожи, ее волос. Ваниль и чистота. Этот запах был таким неуместным в моем мире, пропитанном порохом и кровью.

Она выглядела такой юной и беззащитной во сне. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы были слегка приоткрыты. Не было ни ненависти, ни страха в ее лице. Просто уставшая девушка.

Во мне что-то дрогнуло. Не жалость. Что-то другое. Желание защитить. Оградить этот маленький островок покоя от того мира, из которого я только что вернулся. Я протянул руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на лоб, но в последний момент отдернул. Нельзя. Нельзя прикасаться. Это нарушит какой-то невидимый баланс.

Я молча вышел, взял в гостиной легкий кашемировый плед и вернулся. Аккуратно, стараясь не разбудить, накрыл ее плечи. Она что-то пробормотала во сне и плотнее закуталась в него.

Я постоял еще минуту, глядя на нее, а потом вышел и тихо прикрыл дверь. В своей спальне я подошел к окну и посмотрел на тот же самый город, что был на ее холсте. Но теперь я видел его по-другому. Я видел его ее глазами. Холодным. Опасным. И одиноким.

И впервые за долгие годы я почувствовал, что мое собственное одиночество в этом городе стало почти невыносимым. Эта девочка, моя пленница, моя лисичка, сама того не зная, провела трещину не только на холсте, но и в моей ледяной броне. И это было опаснее любой перестрелки.

Глава 8. Искусство выживания. Дарина

Я проснулась оттого, что затекла шея. Первой мыслью было - где я? Не в мягкой постели, а за столом. Голова лежала на руках, рядом - палитра с засохшими красками и банка с кистями. Я вчера так и уснула, обессиленная от эмоций и запаха масла.

Солнечный свет заливал комнату, делая пылинки в воздухе золотыми. Я подняла голову, разминая ноющие плечи, и тут заметила. На мне было что-то мягкое и теплое. Кашемировый плед темно-серого цвета. Он не мог появиться здесь сам по себе.

Сердце пропустило удар.

Он. Альберт. Он вернулся ночью. Он видел меня спящей, уязвимой. И он... укрыл меня.

Этот простой, почти человеческий жест совершенно не вязался с образом монстра, который уехал вершить свои темные дела с пистолетом за поясом. Я сбросила плед, словно он обжигал. Что это за игра? Сначала - угрозы и тотальный контроль, потом - дорогие краски, теперь - этот плед. Он пытается меня запутать, размягчить, сделать податливой? Или в этом чудовище действительно есть что-то еще, кроме льда и жестокости?

Я встала и подошла к холсту. При дневном свете моя картина выглядела еще более жуткой. Город-монстр, истекающий кровью заката. Это был мой вызов, мой безмолвный крик. И он его видел.

Страх смешался с упрямством. Я не отступлю. Я не позволю ему сбить меня с толку.

Приведя себя в порядок в ванной, я снова натянула шелковую пижаму - другой одежды у меня по-прежнему не было - и пошла на кухню. Он уже был там. Сидел за столом с чашкой кофе и планшетом в руках. На нем были простые черные джинсы и футболка, и в этой домашней одежде он выглядел обманчиво нормальным. Если не считать шрамов, проглядывающих на предплечьях, и ауры абсолютной власти, которая исходила от него даже в расслабленной позе.

Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Взгляд был спокойным, изучающим.

Я заставила себя подойти к кофемашине и сделать себе чай. Руки слегка дрожали. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

- Доброе утро, - его голос был ровным, без вчерашней металлической жесткости.

Я не ответила. Просто взяла чашку и села за стол напротив него, как можно дальше.

- Плед - начала я, не выдержав напряжения, и мой голос прозвучал хрипло. - Это вы сделали?

Он оторвался от планшета и посмотрел мне прямо в глаза.

- Ты бы замерзла.

Просто. Буднично. Словно речь шла о прогнозе погоды. Никаких объяснений, никаких эмоций. И это выбивало почву из-под ног еще больше, чем если бы он начал издеваться.

- Мне не нужна ваша забота, - выдавила я.

- Это не забота. Это практичность, - отрезал он. - Больная вещь теряет в цене.

Снова унижение. Он вернул меня на место. Я - вещь. Просто дорогая вещь, которую нужно содержать в порядке. Боль вспыхнула и тут же сменилась холодной яростью.

- Я видел твою картину, - продолжил он, словно не заметив моей реакции. - Ты талантлива. В твоей ненависти много энергии.

Я впилась ногтями в ладони. Он не разозлился. Он не приказал уничтожить холст. Он... похвалил?

- Сегодня мы поедем в город, - заявил он, откладывая планшет в сторону.

Я замерла с чашкой в руке. В город? За пределы этой квартиры? Мысль о том, чтобы снова оказаться на улице, вдохнуть свежий воздух, была пьянящей. Но тут же пришло осознание: я поеду с ним. Как собачка на поводке.

- Зачем? - прошептала я.

- Тебе нужна одежда. Не будешь же ты вечно ходить в пижаме, - он усмехнулся. - И заедем в твой любимый художественный магазин. Я заметил, ты предпочитаешь определенную марку растворителя.

Он знал. Он знал мой любимый магазин. Он знал, какими материалами я пользуюсь. Эта осведомленность пугала. Он изучил меня, как энтомолог изучает бабочку, перед тем как проткнуть ее булавкой.

- Я никуда с вами не поеду, - упрямо сказала я, хотя сердце колотилось от страха и странного, запретного предвкушения.

Он наклонился ко мне через стол. Его лицо было совсем близко. Я видела каждую черточку, темную щетину на подбородке, золотистые искорки в его черных глазах.

- Поедешь, Дари, - прошептал он, и от этого шепота у меня по спине побежали мурашки. - Ты сделаешь все, как я скажу. Ты будешь мило улыбаться продавцам. Ты будешь держаться рядом со мной. Ты не сделаешь ни одной глупости. Потому что если сделаешь твоему отцу станет очень некомфортно в его пансионате. Ты меня поняла?

Я смотрела в его глаза и видела там сталь. Он не шутил. Любой мой неверный шаг отразится на папе.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Вот и умница, - он откинулся на спинку стула, снова становясь расслабленным и отстраненным. - Собирайся. Через час выезжаем.

Он поднялся и ушел, оставив меня одну в тишине. Я смотрела в свою чашку с остывшим чаем. Стены моей тюрьмы сегодня расширятся до размеров города. Но поводок станет еще короче. И я сама должна буду держать его, улыбаясь своему тюремщику. Это была новая, еще более изощренная пытка.

Глава 9. Тест на прочность. Альберт

Я наблюдал за ней из-за планшета. За тем, как она проснулась, как заметила плед. Видел всю гамму эмоций на ее лице - недоумение, подозрение, гнев. Она сбросила его, как горящую тряпку. Правильно. Не хватало еще, чтобы она начала видеть во мне что-то хорошее. Это усложнит все. Для нас обоих.

Мой ответ про "больную вещь" был просчитанной жестокостью. Нужно было вернуть ее в реальность, напомнить ей ее место. Ее ненависть - это то, что держит ее на плаву, не дает сломаться. А мне нужна сильная игрушка, а не безвольная кукла.

Ее картина... Она поразила меня. Ненависть действительно может быть созидательной. Она выплеснула на холст всю черноту моего мира, всю безысходность своей клетки. И я, глядя на эту работу, впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на восхищение.

Решение вывести ее в город созрело еще ночью. Во-первых, это необходимо. Она не может вечно ходить в пижаме. Во-вторых, это тест. Проверка ее на прочность, на здравомыслие. И в-третьих я солгу себе, если скажу, что мне не было просто любопытно. Любопытно увидеть ее за пределами этих стен. Увидеть, как она будет реагировать на мир, на меня в этом мире.

Ее испуганное, но упрямое "я никуда с вами не поеду" было ожидаемо. И мой ответ про отца был необходим. Она должна четко понимать границы. Свобода иллюзорна, а поводок - вполне реален.

Когда я ушел в кабинет, чтобы дать ей собраться, я первым делом набрал Игоря.

- Через час мы с девушкой выезжаем в центр. Бутик Brioni на Столешниковом, потом "Передвижник" на Тверской. Мне нужно полное, но абсолютно невидимое сопровождение. Две машины в потоке, люди в бутике и в магазине под видом покупателей. Никто не должен даже косо посмотреть в нашу сторону. И ни одна камера не должна нас зафиксировать так, чтобы потом можно было что-то доказать. Чистая работа. Понял?

- Понял, босс. Все будет.

- Что по Воронову?

- Его империя осыпалась за ночь. Основные активы переходят под наш контроль. Сам он залег на дно, но это вопрос времени. Ищейки уже взяли след.