Этикет вражды

У Элизабет оставался всего час, чтобы пропихнуть проект в окно дедлайна. Я оценил скорость соединения и понял: даже с моими помехами она успеет. Моя мелкая диверсия должна была только пощекотать ей нервы.

Мне стало любопытно, что будет, если её выверенный сценарий на минуту даст трещину. Райт так отчаянно старается соответствовать ожиданиям, что порой забывает дышать. Она кажется скриптом, написанным собственной матерью, и меня всегда задевало её нежелание хоть что-то в нём изменить. Это был мой тест на гибкость отличницы.

Когда в коридоре редакции раздались быстрые шаги, я даже не обернулся. Эту манеру ходить, будто она опаздывает на собственную коронацию, невозможно перепутать ни с чем. Мои догадки подтвердились. Элизабет вышла из себя мгновенно. Её возмущенный возглас и упрямая командная интонация разом стерли последние четыре года. Этот эмоциональный сбой выглядел куда интереснее, чем отрепетированные манеры. Но вместе с яростью Райт я снова ощутил этот приторный шлейф Уэйбриджа. Она была живым напоминанием о том, что от родительских ожиданий не спрятаться даже за стенами моей новой жизни.

В кофейне мне удалось разглядеть Райт внимательнее. В помятой рубашке, сонная и колючая, она почти растеряла свою пригородную оболочку. Из-под растрепанной челки на меня смотрели совсем не те «оленьи глаза», которыми так восхищались мамы. В них не осталось и капли смирения. Именно так она выглядит, когда не притворяется?

***

Родители уже начали забывать, как я выгляжу, поэтому на выходные я наконец выбрался домой. Поездка в графство Суррей всегда означает контрастную смену бетонных джунглей на зеленый рай Англии. Уэйбридж находится в часе езды от центра Лондона, и по пути туда я обычно сворачиваю в Ричмонд-парк. Медленно качусь мимо вековых дубов и ленивых оленей, чтобы сбросить столичное напряжение. Но на обратный путь неизменно выбираю скоростную трассу.

Стоило пересечь границу пригорода, как моя серая Хонда Type R начала выбиваться из пейзажа. Эту модель я купил на первый годовой бонус в Gate Capital — банк щедро платит тем, кто находит дыры в броне раньше конкурентов. Я сразу перепрошил её под свой стиль вождения, выкрутив все настройки на максимум. Из-за резких линий и низкого рычания она выглядела здесь как черная овца, случайно попавшая на идеальное поле для гольфа. Отец кривил губы, называя её странной игрушкой. Местные признавали только два типа машин: либо кричаще дорогой суперкар, подтверждающий твое место в мире, либо достойный семейный автомобиль.

Весь город напоминал каталог недвижимости, где с каждой страницы на тебя смотрит образец безупречной кредитной истории. Это мир добротного среднего класса. Здесь живут успешные юристы, вышедшие на пенсию банкиры и владельцы локальных компаний — люди, одержимые комфортом и предсказуемостью. Их быт строится на ритуалах вроде утренней газеты у порога или семейных поездок в супермаркет по субботам. В таких кварталах любое новое лицо или шумный мотор замечают мгновенно, потому что годами ничего не меняется. Я спиной чувствовал это ленивое любопытство за занавесками, пока искал ключи от родительского дома.

Наш высокий особняк из темного красного кирпича перешел отцу от деда. Он следит за бытом так же серьезно, как за финансами. Сам за инструменты не берется, но если на фасаде появится хоть одна трещина, бригада ремонтников будет на пороге моментально. Мама в этом отношении — его идеальный партнер. Она превратила каждый угол в зону абсолютного уюта. В этой привычной предсказуемости есть огромный плюс: после Лондона здесь ощущаешь себя в полной безопасности. Тут всегда тепло и пахнет домашней едой. Правда, загородной тишины мне хватает ровно на день. Ритм большого города и фоновый шум улиц всё же ближе, поэтому в Уэйбридже я редкий гость. Родители по-своему гордятся моей работой в банке. Мою зарплату они находят вполне убедительной, а то, чем именно я занимаюсь, кажется им слишком сложным для объяснения соседям. Особенно маме. Ей достаточно знать, что я при деле и на хорошем счету у руководства.

На этих выходных от меня не ждали душевных разговоров, и все спокойно занимались своими делами. Мы изредка пересекались на кухне и обменивались короткими новостями. Здесь всем хватало места, чтобы каждый находился в своем пространстве и не чувствовал себя лишним. По утрам я уезжал в лес на велосипеде, а большую часть дня проводил в своей детской спальне за ноутбуком.

Пиксель был единственным, кто нарушал моё уединение. Наш английский сеттер заходил в комнату и молча клал морду мне на колено, пока я не соглашался на прогулку. Мы уходили с ним к реке, подальше от подстриженных газонов и любопытных соседей. Белый пес в черно-серую крапинку носился по шуршащей листве, а я дышал свежим воздухом, позволяя себе редкую роскошь ни о чем не думать всерьез.

В воскресенье я уже собирал рюкзак, когда мама появилась в дверях. Пиксель тут же поднял голову и преданно забил хвостом по ковру.

— Дорогой, ты правда уже уезжаешь? — Мама тревожно оглядела комнату. — Кажется, мы тебя почти не видели. Вчера до темноты ты пропадал на велосипеде, а потом спрятался за экраном. Ты хоть немного отдохнул?

— Всё в порядке, мам. Перезагрузился. — Я закинул в рюкзак последнюю зарядку. — Пора ехать, завтра сложный день.

— Папа вчера ворчал, что ты перенастроил все камеры на заднем дворе. Притворился, что недоволен такой слежкой, хотя сам не выпускал планшет из рук и радовался, что система наблюдения наконец-то работает без сбоев.

— Я просто навел там порядок. Теперь она не будет постоянно зависать.

Мама печально улыбнулась, рассматривая меня так, будто пыталась сосчитать, сколько часов сна я пропустил за эту неделю. На её лице читалось то беспокойство, которое всегда заставляло меня чувствовать себя ребенком.

— Посмотри на себя, Джо. Ты так исхудал, одни скулы остались. В твоем лофте хоть иногда появляется нормальная еда или ты живешь на одном кофе перед монитором?

— Мам, я не голодаю, не преувеличивай. В банке отличные ланчи, да и с ребятами из университета мы часто выбираемся куда-нибудь после работы.

— Друзья — это замечательно, дорогой, но я не об этом. — Она мягко покачала головой. — Тебе не кажется, что твой лофт слишком пустой для одного? Пора бы задуматься о чем-то более серьезном.

Я на мгновение замер и коротко глянул на часы.

— Сейчас не лучшее время для этого. Карьера, учеба, сложные проекты. Мне вполне комфортно в таком ритме.

— Вот именно об этом я и говорю! — Она всплеснула руками. — Никакой личной жизни, одни цифры. Даже Элли находит время на свидания. Пусть её выбор парня и шокировал Кэтрин этими дырками на джинсах, но сам факт, Джо! Девочка хотя бы встречается с кем-то, она открыта для отношений. Пусть и ошибается, но она в движении. А ты?

Мне сразу захотелось оказаться в машине на трассе. Опять сравнение с Райт, даже когда она якобы косячит.

— В Лондоне достаточно девушек, которых устраивает такой график и отсутствие перспектив на совместное будущее. А за Элизабет я очень рад. Надеюсь, она уже предоставила Кэтрин справку о доходах и полную биографию парня. Моя личная жизнь, к счастью, пока не транслируется в прямом эфире для домохозяек.

— Перестань паясничать, дорогой. — Она мягко улыбнулась, и эта улыбка светилась неоновым указателем: мы зашли на минное поле в разговоре. — Мы просто хотим, чтобы ты нашел порядочную девушку. Из хорошей семьи и с понятными ценностями. Кого-то, кто знает наш круг. Ты ведь понимаешь, что лондонские интрижки временны? Отец уже намекал, что на рождественском ужине в загородном клубе будут застройщики из Беркшира. У них очаровательная дочь.

— Мам, я пас. Не собираюсь встречаться с очаровательными дочерьми по списку, который вы с отцом утвердили на семейном совете.

— Пойми, Джонатан, — мама сложила руки на груди, и в её голосе прорезались стальные нотки. — Твои бонусы в банке впечатляют, и мы с отцом счастливы, что ты крепко стоишь на ногах. Но пора перестать прятаться за монитором и подумать о том, кто будет рядом с тобой через пять или десять лет. Карьера не заменит тебе семью. Нам бы хотелось видеть, что ты не только копишь цифры, но и строишь нормальную и наполненную жизнь. Ту, которую можно разделить с кем-то достойным.

Она выразительно замолчала, и я кожей почувствовал подтекст, который мама старательно вкладывала в каждое слово.

— Сейчас у меня нет времени на отношения. Брак по расписанию и списки кандидаток подходят для вашего сценария, а не для моего.

— Посмотри на Элизабет. Она тоже строит карьеру, но находит время оставаться чуткой к родителям и традициям. Это не слабость, дорогой. Это то, что делает нас людьми.

Мама разгладила невидимую складку на моем плече и нежно прижала к нему ладонь.

— Поезжай, а то застрянешь в пробке. Пожалуйста, обдумай мои слова.

Я накрыл её ладонь своей — наш привычный немой компромисс: я услышал, но обещать ничего не стану.

— Мам, спасибо за заботу. Всё будет в порядке. И, пожалуйста, хватит впихивать Элизабет в каждое предложение. От её имени у меня уже зуд по всему телу.

Она вздохнула, понимая, что я снова закрываюсь.

— Ты неисправим, Джонатан. Постарайся не смотреть на людей как на механизмы.

Я чмокнул её в щеку, уловив родной запах дорогих духов и дома. Коротко попрощался со всеми и вышел во двор к своей машине.Пока я складывал в багажник вещи, Пиксель весело носился у ног, звонко лая и надеясь, что его тоже возьмут в поездку. В этот момент к нашей дорожке медленно подкатил внедорожник Райтов. Прибыли на очередной воскресный чай. Родители уже стояли на пороге, приветственно махая гостям. Машина остановилась, и из неё почти одновременно вышли Кэтрин и Артур. Вся сцена напоминала кадр из фильма об идеальном пригороде. Кэтрин двинулась в мою сторону с энергией торнадо. Она сияла так, будто я был её потерянным сыном.

— Джо, дорогой! Наконец-то! Я так рада тебя видеть. — Кэтрин расплылась в улыбке и мягко обняла меня. — И какая удача, что ты едешь в город именно сейчас!Я замер с ключами в руках. Бежать было некуда.

— Наша Элли совсем зашилась в редакции и уже вечность не была дома. Сейчас такая коварная погода, а она постоянно забывает следить за здоровьем. Будь другом, передай ей это. Обычно мы полагаемся на Royal Mail, но ты же слышал про эту ужасную забастовку? Посылки теряются неделями. Мы так надеемся, что скоро все наладится.

О да, на это надеялся и я. Роль личного курьера для золотой девочки не входила даже в первую тысячу моих дел. Одного взгляда на моего отца хватило, чтобы худшие опасения подтвердились — отказ не принимается.

— Тебе даже не придется её искать, — продолжала тараторить Кэтрин, всовывая мне в руки пухлый пакет, доверху набитый заботой. — Я уже всё продумала. Завтра в обеденный перерыв Элизабет сама заскочит к тебе в офис. Ей полезно немного проветриться. Пожалуйста, передай ей лично в руки.

Заглянув внутрь, я наткнулся на стопку контейнеров с домашней едой, а сверху лежало что-то такое яркое и мохнатое, что я не сразу понял, на что вообще смотрю. Это оказались желтые шерстяные гольфы с помпонами. Я едва не подавился смешком, вовремя замаскировав его сухим кашлем. Райт всегда была мастером производить впечатление. Мгновенно перед глазами всплыл образ Элизабет в её безупречном пиджаке и этом пушистом кошмаре. Стратегия по непересечению наших вселенных в очередной раз отправилась в мусорное ведро.

— Обязательно передам, миссис Райт. — Я изобразил самое приличное и благонадежное лицо, на которое был способен. — Доставлю в целости и сохранности.

Элизабет Райт, будущий великий редактор, теперь была вынуждена явиться ко мне за пакетом с едой и нелепыми носками. Весь путь до города я представлял, как она будет пытаться сохранить гордый вид, пока я провожу презентацию её домашнего уюта. Это был идеальный план для идеального понедельника.

Глава 4. Посыльный из ада

Элизабет

— Эл, это же винтажный выпуск The Face с Кейт Мосс! Где ты его откопала? На Портобелло за него просят целое состояние.

Поппи, густо намазанная розовой глиняной маской, присвистнула. Даже в растянутой домашней футболке и с гнездом из темных волос она выглядела как модель на бэкстейдже.

— В пыльной коробке в самом конце антикварной лавки, — я бережно положила трофей на край стола общей кухни, подальше от чужих кружек. — Владелец, кажется, сам не понял, что это сокровище.

Поиск этого журнала стал единственным полезным делом за всё воскресенье. После бурной ночи в Сохо сил на что-то серьезное не осталось. Это был наш первый с Поппи отрыв в учебном году и долгожданная передышка от жесткого графика. Мы начали в пабе The Ship — там под потертым красным бархатом до сих пор вибрирует рок-н-ролл, а стены помнят, как в них заходили Боуи и Хендрикс. Внутри было не продохнуть. Студенты, рекламщики и музыканты смешались в один гудящий организм. Толпа постоянно задевала нас плечами, кто-то извинялся, кто-то тут же втягивал в случайные теории о новом альбоме Oasis. Было тесно, громко и по-настоящему весело. Мы продолжали наш марафон, плавно передвигаясь из одного заведения в другое. В этой суматохе никто уже не помнил, кто с кем пришел. Можно было зацепиться языками у входа в бар в одной компании и через пять минут уже вовсю спорить о политике или моде в абсолютно новом кругу. Поппи, как всегда, умудрилась перезнакомиться с половиной Лондона и найти очередного парня месяца. Домой мы вернулись только под утро. Эта ночь выполнила мою недельную норму по общению, так что сегодня прогулка в одиночестве была жизненно необходима.

Отоспавшись, я провела остаток дня в районе Ноттинг-Хилл, выискивая раритеты в антикварных лавках. Моя слабость — это старые номера Vogue и The Face. В том, как неидеально и дерзко раньше делали верстку, чувствуется живой след человеческих рук. На этих страницах до сих пор живет дух эпохи. Если Vogue всегда оставался парадным входом в мир высокой моды, то The Face служил черным ходом ночного клуба, где творилась настоящая история. Он пах сигаретным дымом, бунтом и предчувствием завтрашнего дня.

Мия, наша подруга с архитектурного, потянулась перепачканными пальцами к обложке, и я инстинктивно перехватила журнал. Она увлеченно жевала подгоревший тост, рассыпая крошки прямо на какой-то скучный жилой комплекс, над которым работала.

— Эй, полегче! Это музейный экспонат, а не подставка под твой обед, — возмутилась я.

— Музейный экспонат? — Мия фыркнула, стряхивая крошки с подбородка. — Это просто бумага, Элли. Желтая, пахнущая прошлым веком макулатура. Будущее за цифрой. Печатные издания вымрут раньше, чем я дострою этот макет.

— Никогда, — спорить с Мией бесполезно, но я не сдавалась. — В этих страницах живая энергия тех лет. В них есть душа, потому что их собирали люди, а не бездушные машины.

— Живая энергия? — Мия откинулась на спинку стула и скептически приподняла бровь. — Ты неисправимый романтик. Завтра этот журнал превратится в труху, а мои чертежи станут бетоном, с которым ничего не случится даже через сто лет.

Мия снова уткнулась в макет, вычерчивая идеальный угол. Она даже парней выбирала так, будто проверяла несущие стены на прочность. Ей не нужны были искры, ей нужна была сейсмоустойчивость.

— Девочки, вы обе зануды, — Поппи наконец отложила телефон и победно посмотрела на нас. — Какая разница, что умрет первым, если сегодня вечером открывается новый бар с диджеем из Берлина? И кстати, мой новый знакомый, кажется, его зовут Том или Томас, обещал нам проходку.

— Что за новый Том? — я скептически прищурилась. — А тот высокий блондин из субботы уже в прошлом?

— Блондин? — Поппи на секунду задумалась, разглядывая свой маникюр. — А, Стивен. Он был слишком зациклен на экологии. Невыносимо слушать про пластик, когда ты хочешь танцевать. Моя сестра Дэйзи и то веселее. Она хотя бы из своих сорняков умеет варить какой-то убойный ликер и не читает лекции о спасении планеты. А Том другой. Мы сегодня пообщались в кофейне, он занимается стартапами. В общем, он веселый, схожу с ним на свидание на неделе.

— Ты хотя бы фамилию его узнала? — Мия, не отвлекаясь от работы, вывела безупречно ровную линию. — А то через неделю мы снова будем слушать детектив про парня с татуировкой на шее, и как ты не можешь найти его в соцсетях, потому что из данных у тебя только имя и цвет кепки.

— Фамилии — это так официально! — Поппи отмахнулась и подмигнула мне. — Зачем забивать память, если можно просто наслаждаться моментом?

Я улыбнулась. Поппи училась на курс младше и жила короткими заголовками и яркими картинками, напрочь игнорируя скучные сноски и примечания мелким шрифтом. Пока я часами сидела над источниками для репортажа, она делала селфи с нужным человеком и получала всю информацию за пять минут. В этом была её суперсила — она жила налегке и не верила в существование закрытых дверей. Поппи влетала в любую комнату с такой уверенностью, что мир сам падал к её ногам.

В бар никто не поехал. Мы заговорились до глубокой ночи, перескакивая с обсуждения учебы на свежие сплетни. У меня было на редкость легкое настроение. Именно в такие моменты я чувствовала, что Лондон наконец-то отвечает мне взаимностью.

Иронично, но этот огромный город стал родным именно здесь, в бесконечном шуме коридоров нашего общежития. Мне нравилась эта жизнь, хоть она и далека от эстетики. Я ни за что не променяла бы свою тесную комнату на стерильную тишину съемной квартиры. Мне важно находиться в центре событий: просыпаться под гул автобусов и ощущать этот бешеный ритм студенчества, выкрученный на максимум. В лабиринтах общих кухонь и вечно занятых прачечных концентрация амбиций и хаоса мотивировала меня еще сильнее.

Ещё я ценила возможность в любой момент сорваться на ночной показ или встретить рассвет на мосту Ватерлоо. Быть частью этого муравейника, где за соседней дверью Поппи до утра слушает винил, а в коридоре спорят о постмодернизме, значило по-настоящему дышать этим городом, а не наблюдать за ним из окна. В Лондоне не нужно ежеминутно доказывать родителям свою полезность или быть безупречной дочерью, чье увлечение журналами — лишь временное хобби. Здесь этот груз ожиданий давил не так сильно. Уэйбридж с его контролем и предсказуемыми ужинами казался теперь другой планетой. Я заснула с приятным чувством, что всё наконец-то идет по моему сценарию.

***

Понедельник, 27 октября

Я помечала тезисы лекции, пока телефон в сумке не завибрировал максимально не вовремя. На экране высветилось «Мама». Она знала мой график и никогда не звонила в учебное время. Вибрация не прекращалась. Проклиная всё на свете, я пригнулась так низко, что едва не ударилась лбом о край стола.

— Элли, дорогая, прости, что отвлекаю! — Мама пищала так радостно, будто мы сидели дома в нашей гостиной. — Совсем забыла сказать! Мы вчера были в гостях у Кинкейдов, и Джо любезно согласился завезти твой пакет. Я собрала тебе домашних вещей и вкусной еды. Заскочи к нему в офис в обед, он будет ждать. Адрес в мессенджере.

Кровь мгновенно отхлынула от лица.

— Мама, ты шутишь? — прошипела я в трубку, стараясь не привлекать внимания профессора. — Ты отправляешь меня к Кинкейду за едой? Это за гранью.

— Не глупи, Элли. Почта бастует, а Джо всё равно ехал в город. Это всего лишь пакет, не делай из этого драму. Всё, целую!

Мама отключилась. В моем графике на сегодня не было свободного места для унижений. Вместо ланча с Поппи и разбора текстов в редакции я и не думала ехать в пафосный банк. Но проигнорировать этот ультиматум означало нарваться на скандал. Выбора не оставалось. Я уже представила эту сцену: стерильный офис, охрана с подозрением в глазах и ядовитая ухмылка Кинкейда. Теперь я сама нарушаю наше великое молчание ради стыдного пакета с едой. Внутри горела злая досада от полного отсутствия выбора.

Я вышла из аудитории. Каблуки агрессивно застучали по каменному полу. Пальцы на автомате открыли чат.

Эл: Ланч отменяется, встретимся на летучке

Поппи: Эй, я уже заказала боулы! что стряслось?

Эл: Еду в банк к Кинкейду

Поппи: ОМГ! семестр будет легендарным!

Поппи: Прощаю, съешь его на обед!

Поппи: Твой вайб сегодня — «пришла вас уволить» 10/10

Поппи: Жду подробностей!!!

Отвечу потом. Сегодня утром я действительно не пожалела времени на сборы. Ухоженный вид бодрил и задавал отличный тон на всю неделю. Я стянула резинку и быстро прочесала волосы пальцами, убирая заломы. Отлично. Сегодня он хотя бы не увидит мою помятую версию.

Тот утренний эпизод с растрепанным пучком и сонным лицом нужно было перекрыть. Аннулировать. Опрятность возвращала мне чувство контроля. Сейчас я выглядела как человек, который идет по делам и мимоходом забирает свою вещь. Пакет? Это случайная деталь, не имеющая ко мне почти никакого отношения. Я внушала себе это с каждым шагом, стараясь не думать о том, что Кинкейд наверняка считает минуты до моего появления и уже приготовил порцию едких фраз.Одна часть меня ныла от унизительного осознания: я добровольно иду туда, где его эго достигает предельной концентрации. В этих стенах он хозяин положения, а я автоматически в слабой позиции. Но вторая, куда более злая и упрямая, жаждала доказать, что меня это не трогает. Я пройду мимо его стола с таким видом, будто он — незначительная помеха в моем расписании, и выключу все эмоции, пока не заберу этот нелепый пакет.

Глава 5. Демонстрация уюта

Джонатан

— Кинкейд, отвлекись, сейчас есть дело поважнее, — голос босса прозвучал над моим ухом слишком бодро.

Я нехотя поднял глаза. Итан Гринвич выглядел так, будто сразу проснулся в идеально сидящем костюме и с годовым отчетом в руках. Его белоснежная улыбка — лучшая реклама успеха.

— Надеюсь, важным делом ты не называешь очередной тренинг по тимбилдингу? — сухо уточнил я.

Итан по-хозяйски навис над моим столом, и меня тут же накрыло волной его дорогого парфюма — резкого, как слезоточивый газ. Он точно не привык экономить на духах, заставляя весь отдел дышать своим присутствием.

— Гораздо масштабнее, Джо. В середине ноября Gate Capital спонсирует благотворительный аукцион «Инновации и наследие» в Королевском колледже. Нам нужно, чтобы технический отдел представлял кто-то с мозгами. Отправлять туда маркетологов бессмысленно — они не отличат шифровальный аппарат от тостера, если на нем не будет логотипа Apple.

— И ты опять выбрал меня? — Я нахмурился. — Итан, я технарь. Оставь рассуждения о преемственности поколений гуманитариям, у них для этого есть специальные дипломы.

— Зато ты единственный, кто внятно объяснит спонсорам, почему эти железки стоят сумасшедших денег. Нам нужен эксперт, который знает реальную техническую ценность. Среди лотов будут цифровые архивы и пара вычислительных машин, которые банк выкупил для фонда. Это не обсуждается, Кинкейд. Надень костюм и постарайся не взломать их систему безопасности прямо во время фуршета.

Он сам посмеялся над своей шуткой, хлопнул меня по плечу и направился к выходу. Уже в дверях Гринвич обернулся:

— И да. Ты же помнишь, что мы сейчас усердно занимаемся твоими навыками общения. Это критически важно для продвижения. Постарайся, чтобы к аукциону твоя речь состояла не только из сарказма и технических терминов. Кстати, на неделе встретимся на форуме в твоем колледже. Я тоже там буду. Хочу тебя послушать.

Итан явно переоценивал моё терпение и недооценивал глубину моей неприязни к светской болтовне. Я не видел смысла тратить силы на обмен любезностями с людьми, которые мне безразличны. Вся эта фальшь с бокалом шампанского и притворным интересом к чужим успехам всегда казалась мне утомительной. Я не умел лицемерить и не хотел этому учиться.

Но Гринвич бил точно в цель. Если я хочу реального веса в этом банке, придется иногда играть по их правилам. Надеваешь костюм и пару часов работаешь через силу. Не самая приятная задача, но выполнимая.

***

Обед в Gate Capital всегда похож на скучный процесс заправки. Здесь нет места долгим разговорам или медленному кофе. Все просто поглощали свои порции белков и углеводов, не отрываясь от рабочих чатов. Я сидел в самой глубине зала, игнорировал звон посуды и время от времени поглядывал на часы. Рядом со мной Оливер, наш инженер по искусственному интеллекту, увлеченно вертел в руках какой-то новый гаджет и с нескрываемым интересом изучал крафт-пакет, стоявший прямо между нашими тарелками.

— Слушай, Джо, если в этом бумажном мешке не секретные разработки, то я требую объяснений, — он ткнул пальцем в пакет и расплылся в широкой улыбке. Из-за нее Оливера часто принимали за сумасшедшего, но за его мозги руководство готово было терпеть что угодно. Ему прощали всё: от футболок с мемами до привычки раскачиваться на стуле посреди совещаний. Его энергии всегда было тесно в рамках.