Этикет вражды

— И что за таинственная Элизабет Райт, которой ты одобрил гостевой пропуск через службу безопасности?

— Передачка из Уэйбриджа для знакомой, — я вонзил вилку в салат, стараясь не придавать ситуации значения. — Наши родители вчера пили чай, а мне всучили это в дорогу.

Оливер отбросил гаджет и резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мы с Олли работаем в связке. Если я пишу алгоритмы защиты, то он собирает под них тело из серверов и чипов. Вместе мы заставляем этот софт обгонять рынок на доли секунды. Сейчас он замер в предвкушении, не скрывая любопытства.

— То есть ты теперь доставляешь посылки? Кинкейд, это исторический момент! Но серьезно, кто эта Райт? Судя по реакции, она либо твоя бывшая, либо знает, где спрятаны твои флешки.

— Она — воплощение британских традиций и ходячая инструкция по этикету, — сухо отозвался я. — О её успехах я слышу чаще, чем приходят задачи от банка.

— Ты одобрил пропуск десять минут назад, — Оливер забарабанил пальцами по столу, его так и подбрасывало на месте. — Охрана внизу наверняка досматривает её до костей. Здесь и муха не пролетит без сканирования сетчатки. Бедная девочка.

— Ей полезно вылезти из библиотеки, — бросил я, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение. — Скоро убедишься сам. Она трижды извинится перед тобой за беспокойство, заберет пакет и исчезнет, не нарушив ни одного правила приличия.

Я сидел боком ко входу и бездумно листал ленту на планшете, пока Оливер продолжал болтать. Моё внимание привлек не звук прибывшего лифта, который в обед звенел без остановки, а то, как друг внезапно замолчал на полуслове. Он медленно опустил вилку, так и не донеся её до рта. Его спина вытянулась, а на лице застыло абсолютно неуместное выражение щенячьего восторга. Олли намертво зафиксировался на ком-то впереди.

Я повернул голову, ещё не понимая, что именно выбило его из колеи.

Оказалось, это была Райт. Но определенно её обновленная версия. Пальто с широкими плечами, собранный вид и яркие губы, которые сразу бросались в глаза. Никакой растерянности или озираний по сторонам. Туфли стучали по мрамору в звонком, агрессивном ритме. Она сокращала дистанцию слишком стремительно, и я одним движением смахнул пакет на пол. Не хватало ещё, чтобы она вырвала его и сбежала раньше времени.

— Кинкейд — Оливер наконец обрел дар речи, расплываясь в блаженной ухмылке. — Если это твоя инструкция по этикету, я готов изучить её от корки до корки. Прямо сейчас.

Не отвечая, я наблюдал за её приближением и пытался узнать в ней ту отличницу из прошлого. Эта Элизабет явно не собиралась извиняться. Она шла ровно на меня под прицелом десятков глаз. В особенности Оливера, который застыл с открытым ртом. Когда она оказалась прямо перед нашим столом, я не дождался приветствия.

— Пакет, Джонатан, — её голос был сухим и резким. — У меня нет времени.

— Райт, — я медленно отложил планшет, стараясь потянуть время. — Я уж думал, ты предпочтешь объявить голодовку, чем признать, что твоя мама всё ещё считает тебя пятилетней.

— Кинкейд. Пакет.

— Не так быстро, — внутри проснулось старое, злое веселье. — Твоя мать просила передать всё лично в руки. А тут, знаешь ли, ценный груз.

Кэтрин Райт превзошла себя: она превратила гиперопеку в интерактивный квест, обклеив каждый контейнер ядовито-розовыми стикерами.

Наслаждаясь моментом, я не спеша поднялся и поставил посылку на стол, игнорируя убийственный прищур Элизабет. Оливер замер между нами как судья на ринге, переводя взгляд то на меня, то на неё.

— Итак, что тут у нас. Запеканка, — я выудил первый контейнер с неоновой бумажкой и зачитал вслух: — «С брокколи. Как ты любишь! Разогреть ровно три минуты, иначе будет сухой. Элли, ешь теплое, это полезно для кишечника». Кажется, она всё еще не уверена, что ты справляешься с микроволновкой без присмотра.

Коллеги за соседним столом притихли. Лицо Элизабет оставалось каменным, но я заметил, как на её шее предательски запульсировала жилка. Попалась.

— А вот это - мой фаворит, — я достал огромные желтые гольфы с помпонами. — Слушай: «Элли, не забывай держать лодыжки в тепле, они у тебя такие хрупкие, нужно беречь суставы. Ветер в Лондоне беспощадный, надевай под сапожки».

Оливер чуть не подавился обедом, пряча смех в кулак. Райт молчала, но пальцы сжимали ремешок сумки до белых костяшек. На азарте я вытащил последний трофей — банку с мутной субстанцией.

— И на десерт: «Домашняя маска против высыпаний от тети Нэлли. В городе грязный воздух, а от стресса твои поры не выдерживают. Обязательно раз в неделю, чтобы моя девочка сияла».

Я посмотрел на неё, ожидая увидеть красные пятна стыда, но встретил стену абсолютного холода. Она не взорвалась. Молча обогнула стол и так внезапно сократила дистанцию, что я уловил её цветочный запах.

— Ну что, Райт? — я протянул ей пакет, ощущая, как внутри плещется победный восторг. — Заберешь свои сокровища или чем-то поделишься?

Она не просто забрала вещи. Одним молниеносным движением вырвала пакет из моих рук, но не отступила. Наоборот — шагнула вплотную, окончательно нарушая границы моего личного пространства.

Я не привык так близко чувствовать её присутствие. В эту секунду Райт была настолько сосредоточена на моей физиономии, что, кажется, могла прожечь во мне дыру этим немигающим взглядом.

— Спасибо за курьерские услуги, Кинкейд. Чаевых не будет, — она заговорила опасно и тихо. — Вижу, работа в банке не отняла твоего главного таланта — копаться в чужом белье с амбициями эксперта.

Она развернулась и зашагала к выходу, оставляя после себя онемевшего Оливера. Тот смотрел ей вслед до самых лифтов и только потом рискнул подать голос.

— Джо, я никогда не видел тебя таким придурком, — наконец выдохнул друг. — Я буквально вспотел, пока за этим наблюдал. И я уже говорил, что она шикарная? Оглядывайся в переулках, она тебя точно прикончит.

Я молчал, чувствуя странный привкус победы, которая больше смахивала на ничью. На столе остался лежать яркий стикер — случайная жертва суматохи. На нем размашистым почерком было написано: «Чтобы моя девочка сияла».

В Уэйбридже моё желание уколоть умницу Райт всегда натыкалось на невидимые стены приличий. Наши стычки напоминали безопасную игру под присмотром взрослых — своего рода шумный фон для их бесконечных чаепитий. Мы обменивались колкостями не в полную силу, понимая, что за нами наблюдают. Даже в самом дальнем конце сада чувствовался пристальный контроль. Это была всего лишь демо-версия вражды, лишенная настоящих рисков.

Но здесь, в Лондоне, всё стало внезапно реальным. Без вечного надзора перепалки потеряли детскую невинность, в них появилось что-то острое. Глядя на этот розовый клочок бумаги, я понял, что маленькая Элли навсегда осталась в Суррее. Эта новая Райт выучила взрослые правила игры быстрее, чем я ожидал. И, судя по её последней реплике, пощады для меня не предусмотрено. Оливер прав, мне действительно стоит быть начеку.