Warsword : Trilogy

Она медленно поднялась, её тонкие пальцы скользнули по воздуху, и пламя свечей в зале дрогнуло.

— Батори очистилась. Теперь она — Мета. Избранная судьбой. Её душа принадлежит самой себе. Но это не освобождение… это лишь новая клетка.

Тиамат оскалилась, показывая ряды звериных зубов.

— Значит, ты не собираешься её убивать?

Лилит наклонилась вперёд, и в её глазах блеснул огонь интриги:

— Нет. Она нужна мне живой. В ней ключ к падению богов. Но главное… — её голос стал ядовито-сладким, — в отличие от Люцифера, я умею ждать.

Она отвернулась от шара, и Тиамат, расправив крылья, шагнула в тень, словно её хозяйка только что начертила новую линию в великой игре.

Пламя костра разрывает ночь красными языками, бросая на лица отблески. Ветер гонит пыль пустошей, а над ними — звёзды, холодные и далекие. Она сидела, обняв колени, и смотрела в огонь, будто пыталась найти там ответы. Рядом молча сидела другая — её белые, пустые глаза устремлены в темноту, но выражение лица было спокойно и уверенно.

— Она сказала, что это всё была я.

Моя жестокость. Мои убийства. Моя жажда крови. Не Люцифер, не его тьма, а я сама.

Кулаки сжались до боли.

— Но Лилит утверждала, что это был он. Его дух искажает мою душу, дергает за ниточки.

Если верить ей, я просто кукла в его руках.

Так что же хуже?.. Быть чудовищем или марионеткой?

Долгая пауза. Лишь треск костра и посвист ветра.

— Хуже — это позволить другим решать, кто ты есть.

— Ты не понимаешь! Я чувствую эту тьму внутри себя. Стоит мне ослабнуть — и я готова сжечь всё вокруг. Может, она была права. Может, я и есть чудовище.

— Чудовище не сомневается. Чудовище не ищет прощения. И уж точно не спасает своих друзей от гибели.

Глаза вспыхнули, блеснув слезами и злостью.

— Друзей?! А если однажды я убью тебя? Ты не понимаешь, что рядом со мной ты ходишь по краю бездны?!

— А я не боюсь бездны. Потому что знаю: в тебе больше огня, чем тьмы.

Она отвела взгляд, тяжело дыша. Слёзы всё же прорвались, скатились по щекам, но были торопливо стёрты рукавом.

— Я… я не знаю, кто я.

Тёплая ладонь легла ей на плечо.

— А я знаю. Ты — та, кто может разорвать цепи судьбы. Не чудовище и не кукла. Ты — сама. И этого достаточно.

Слова повисли в воздухе, как обет. Её плечи дрогнули — не от ярости, а от облегчения. А затем вдруг прорвался смех — тихий, надломленный, сквозь слёзы.

И в ту ночь лёд между ними впервые треснул.

Огонь костра догорал, превращаясь в угли. Ветер утих, ночь будто прислушивалась к их разговору. Она всё ещё тяжело дышала, утирая слёзы, но взгляд оставался колючим, тревожным.

— Если всё это была я… если тьма внутри принадлежит мне… значит, я всегда буду ей.

— Нет, — прозвучал спокойный голос напротив. — Она сказала это не для того, чтобы сломать тебя. Она хотела, чтобы ты посмотрела в себя, без оправданий и иллюзий. Чтобы сама решила, кем быть.

— Думаешь, это был её замысел?

— Я уверена. Она могла изгнать тьму и спасти тебя… но знала: если ты сама не научишься видеть разницу, то однажды снова падёшь.

Слова резали, но в них была правда, тяжёлая и светлая.

— Она… любила тебя, — продолжила собеседница, — как мать любит дочь. И потому не стала кормить тебя ложью, будто ты невиновна. Она дала тебе возможность сделать выбор.

Долгая пауза. Плечи дрогнули, и голос прозвучал уже тише, почти сдавленно:

— Выбор… Значит, всё это время она верила во меня больше, чем я сама?

— Да. И если ты сможешь принять эту тьму, не подчиниться ей, а обуздать — тогда ты станешь сильнее, чем была когда-либо.

Огонь в углях вспыхнул ярче, словно отвечая её сердцу. И в этом свете впервые на лице мелькнула не тоска, не злость, а слабая, но настоящая надежда.

Тишина затянулась. Она опустила голову, но уголки губ дрогнули — лёгкая, непривычная улыбка скользнула по лицу. Не злая, не упрямая — теплая, почти детская, как будто в ней на миг ожила та, кем она могла бы быть без боли и клейма тьмы.

Клейя заметила это и впервые позволила себе выдохнуть спокойно.

— Видишь, — сказала она мягко, — в тебе есть не только пламя и тьма. Есть то, что сильнее всего этого.

Сбоку раздался голос, низкий и уверенный:

— Я знал это.

Обе обернулись. Он сидел у огня, облокотившись на колено, и его чёрные доспехи поблёскивали в свете углей.

— Ты?.. — удивилась Клейя. — Ты доверяешь ей? После всего, что она сделала?

Он кивнул.

— Да. Потому что я видел её глаза в тот день, когда она могла убить меня, но не сделала. Она была полна ярости, но всё же остановилась. И в тот миг я понял: в ней есть выбор. А если у человека есть выбор — значит, в нём ещё есть свет.

Он перевёл взгляд на девушку у костра.

— Я доверился ей не потому, что уверен в её безупречности. Я доверился потому, что видел: она борется сама с собой сильнее, чем с кем-либо ещё.

Долгая пауза. Ветер шевельнул пепел, и над костром взвился слабый дымок.

— И потому, — продолжил он твёрдо, — я знаю: если однажды наступит момент истины, именно она встанет там, где будет нужнее всего.

Эти слова зависли в воздухе, наполнив ночь тяжестью и какой-то новой близостью. Впервые трое, разные и чуждые друг другу, ощутили себя частью одного пути.

Небо над царствами раскололось. Сначала — как тонкая трещина в стекле, за которой клубилась тьма. Но трещина ширилась, и сквозь неё хлынул свет, такой яркий, что люди падали ниц, ослеплённые сиянием. Однако в этом свете не было милости.

Огромные тени начали прорываться сквозь небесный разлом. Демоны с крыльями из костей и дыма, ангелы в сияющих, но безжизненных доспехах — одинаково холодные, одинаково жестокие. Они падали на земли Белоридии и Аравии, на города, деревни и поля, разнося всё в огне и клинках.

Крики людей сливались с ревом чудовищ. Башни падали, земля раскалывалась от тяжести их шага. Впервые за многие века враждующие княжества осознали: границы и войны между ними не значат ничего перед лицом этой бури.

Высоко, за завесой небес, его голос звучал, как гул тысячи колоколов:

— Все души принадлежат мне. Ни одна не уйдёт. Мир падёт, и вечность станет моей.

Это было начало конца. Бог отправил в мир легионы демонов и ангелов, чтобы окончательно раздавить сопротивление и обратить каждое сердце в свою силу.

Пламя костра в лагере мерцало тихо и устало. Казалось, ночь обещала редкую передышку, но тишину разорвал топот копыт. Всадник, измождённый, с окровавленной повязкой на плече, ворвался в лагерь, едва держась в седле.

— Они… уже здесь… — прохрипел он и упал на землю.

Авалон шагнул к нему первым, помогая подняться. Но слова посланника прозвучали, как удар грома:

— Небо раскололось… из разлома сыплются ангелы и демоны. Целые княжества горят. Город за городом… они не различают ни греха, ни праведности.

Клейя сжала рукоять меча, её слепые глаза вспыхнули странным внутренним светом. — Он начал зачистку. Для него все мы — лишь топливо.

Батори молчала дольше всех. Ветер подхватил её волосы, и в голубых глазах отражалось пламя костра. Она понимала: это было неизбежно. Он не оставит мира, пока не подчинит его душу целиком.

— У нас нет выбора, — наконец сказала она. — Если мы не соберём остатки княжеств, их сметут поодиночке.

Авалон поднялся, его доспехи с цепями лязгнули, словно соглашаясь с ним.

— Значит, объединяем всех, кто ещё стоит. Войска, которых мало. Повстанцев, которых почти перебили. Даже тех, кто вчера был врагом. Теперь у нас общий враг.

— И если мы не успеем, — добавила Клейя, — завтра здесь не останется никого, кто смог бы поднять меч.

Они переглянулись. В этот миг каждый понял, что теперь их путь — не личная месть, не попытка очиститься от прошлого, а война за саму судьбу мира.

В зале, окутанном дымом и тенями, собрались члены Тёмного Совета. Десятки фигур в длинных чёрных плащах и масках без лица сидели в полукруге, за ними колыхались занавеси из густого мрака. В их голосах, обычно холодных и надменных, звучала тревога.

— Вторжение Бога разрушает всё, — сказал один из старших. — Его легионы не щадят ни свет, ни тьму. Даже мы — лишь пыль для него.

— Наши города горят, — хрипел другой, — наши последователи бегут или умирают. Если мы не предпримем меры, всё, чего мы добились, исчезнет.

В зал вошли двое. Первая — бледная, с кожей словно из мрамора и длинными синими волосами, — Афина. Её взгляд был холодным, но в нём жила стальная решимость. Рядом с ней шла Скарлет, тёмная эльфийка, её глаза мерцали ядовито-алым светом, в руках она держала два клинка, покрытых рунами.

— Пока вы прячетесь за масками, — сказала Афина, её голос звенел, как сталь, — мы держим удар. Мы и те, кто ещё не предал нашу тьму.

Скарлет усмехнулась, оглядывая совет.

— Но ваши дни тоже сочтены. Единственный выход — бегство.

И тогда Совет воздвиг свой последний труд: они сковали души всех, кто пал жертвами их интриг и кровавых ритуалов, и из этого ужаса соткали новое пространство. Карманный мир — искривлённая реальность, построенная на муках и деяниях, от которых стонали тысячи душ.

Земля в том мире пульсировала, как живая плоть. Небо было чёрным океаном, сквозь который пробивался багровый свет. Реки текли не водой, а чем-то вязким и густым, похожим на кровь. И именно туда начали стекаться все приверженцы Совета — колдуны, убийцы, изгнанники.

— Здесь Бог не сможет до нас добраться, — сказал один из старейших. — Этот мир построен на том, чего Он сам отверг.

Афина и Скарлет стояли на пороге разлома, ведущего в новое убежище. Они ещё раз посмотрели на горящий за горизонтом мир.

— Это не побег, — холодно произнесла Афина, — это лишь отсрочка. Мы вернёмся. И встанем против него, когда он меньше всего будет готов.

Скарлет ухмыльнулась, поправляя клинки за спиной.

— Пусть думает, что избавился от нас. Мы — тьма. А тьма всегда возвращается.

Совет шагнул в созданное ими искажённое измерение, оставляя позади рушащийся мир.

Пепел кружил в воздухе, когда небеса разорвались. Одни сияли, другие горели.

Белые крылья ангелов и чёрные перепончатые крылья демонов сплетались в чудовищный вихрь над руинами города. Они спускались вниз — стройными копьями света и клубами огня.

Лина первой выхватила клинок. Металл вспыхнул, отражая зарево пожаров.

— Похоже, выбора нам не оставили, — бросила она, сжимая зубы.

Мей в ответ лишь усмехнулась и взмахнула рукой. Перед её пальцами вспыхнули руны — и воздух разорвался порталом. Из него вырвалось пламя, поглотившее двух демонов, которые пытались обрушиться сверху.

— Я давно хотела проверить новые чары, — её голос был спокойным, как будто она стояла не в аду, а в собственной библиотеке.

С неба падали ангелы с копьями. Их доспехи сияли, глаза полыхали безжалостным светом. Один из них метнулся к Лине, замахнувшись копьём.

Она увернулась — быстро, как зверь, и вонзила клинок в шов его доспеха. Тело ангела засияло, распалось на искры и исчезло.

— Они такие же смертные, как и все, — сказала Лина, вытирая кровь с губ, на которые попал удар.

— Ошибаешься, — Мей подняла руку, и земля под ногами задрожала. Из трещины вырвались чёрные щупальца тьмы, обвившись вокруг демона с рогами. Тот зарычал, но Мей с холодной улыбкой раздавила его воронкой портала. — Они — пешки. Но пешки бога опаснее королей.

С небес рухнуло сразу несколько — ангелы и демоны вместе. Казалось, они не воюют друг с другом, а лишь хотят стереть всё живое на пути. Крылья, копья, когти — и ревущий гул, от которого звенели стены.

Лина прыгнула в самую гущу. Её движения были стремительны, каждый удар клинка — точный и смертельный. Она сражалась так, будто вся её жизнь была одной сплошной битвой.

Мей же стояла позади, словно дирижёр, управляя полем боя: огонь вырывался из её ладоней, порталы поглощали противников, разряды тьмы рассекали воздух.

Но ангелов становилось всё больше. Один, огромный, с шестью крыльями и золотым венцом, обрушил на землю световое копьё. Удар был такой силы, что каменные дома вокруг рассыпались в пыль. Лину отбросило к стене.

Она поднялась, кровь текла по щеке, но глаза горели.

— Ты берёшь верхних, я нижних? — крикнула она, сплёвывая красное.

— Договорились, — ответила Мей, и её зрачки вспыхнули багровым.

Небо озарилось: клинок Лины разил ангелов, словно они были из плоти и крови, а магия Мей поглощала демонов, превращая их в пепел.

И среди хаоса они обе понимали: эта битва — лишь пролог к войне, которая накрыла весь мир.

Деревня Брин горела.

Дома рушились под огнём, небеса были разорваны светом и тьмой. Люди кричали, но их крики тонули в реве крыльев и звоне оружия.

Элисса стояла у своего дома, прижимая к себе младшую сестру. Девочке было всего четыре года, её глаза были полны ужаса. Перед ними их отец с ржавым мечом в руках отчаянно пытался защитить семью. Но против сияющего ангела он был лишь человеком. Удар копья — и отец упал.

— Папа! — закричала Элисса.

Мать бросилась к детям, заслоняя их собой, но следом обрушился демон с крыльями из чёрного дыма. Когти — и мать рухнула рядом с мужем.

Элисса вцепилась в сестру, слёзы застилали её глаза. Она понимала: сейчас их настигнет та же участь. Демон разинул пасть, ангел поднял копьё — смерть уже тянулась к ним.

И тогда небеса разорвались.

Вместе с обугленными телами ангелов на землю рухнул он.

**Вечный.**

Высокий, словно башня, глаза — как два угля, пылающих изнутри. В руках — молот, покрытый рунами. Одним ударом он размазал в пыль сразу пятерых оборотней, что прорвались в деревню. Люди, оказавшиеся слишком близко, разлетелись в стороны, как куклы из соломы. Земля содрогалась от каждого его шага.

Словно сама тьма шла среди огня.

Он вскинул руку, и из земли вырвались чёрные шипы, протыкая сразу десяток врагов. Другим жестом — и с неба обрушился дождь из копий, топоров и клинков, прибивая крылатых созданий к земле. Меч, брошенный им, рассёк толпу, словно коса жала колосья.

Это было не сражение — это была резня.

И всё же среди хаоса его взгляд выхватил **двух детей**.

Элисса стояла в крови родителей, прижимая к себе младшую сестру. Слёзы и страх застилали её глаза, но она смотрела прямо на него.

— Живы, — глухо произнёс он, словно сам удивляясь сказанному.

Подняв ладонь, он жестом отбросил приближающихся ангелов — их разум сломался от его магии, и они рухнули на колени, сами пронзая себя оружием.

Он шагнул к девочкам, а вокруг трескался воздух — его тело то исчезало, то появлялось снова: **телепортация** рвала пространство, не позволяя врагам к нему приблизиться.

Присев, он протянул руку — огромную, в шрамах, чёрную от крови. Та самая рука, что только что ломала кости и разрывала тела.

— Не бойся, — сказал он неожиданно тихо. — Теперь я с вами.

Элисса дрожала, но всё же положила ладонь на его пальцы.

Он поднял их обеих на руки так легко, будто они весили меньше пуха.

И, обернувшись к пылающей деревне, произнёс:

— Пусть всё сгорит. Но вы… вы выживете.

И с этими словами исчез вместе с ними, оставив позади лишь пепел и руины Брина.

Тьма встретила их.

Холодный ветер гулял в огромной расщелине, скрытой в горах. Вечный шагнул внутрь и камни сами смыкались за его спиной, закрывая вход.

Пещера была его убежищем.

Стены были увешаны оружием: копья, мечи, древние руны на полустёртых щитах. Кости чудовищ и ангелов лежали в углах, словно забытые игрушки. На каменном троне — следы крови и металла.

Это было логово охотника, того, кто жил веками и убивал без счёта.

Он положил девочек на шкуры зверей у огня.

Элисса всё ещё дрожала, но смотрела на него — широко раскрытыми глазами, в которых страх начал уступать место чему-то иному.

— Это… твоё жилище? — прошептала она.

— Моё, — ответил он коротко. Его голос был хриплым, как треск углей. — Здесь меня никто не найдёт.

Он подошёл к углу, снял с пояса флягу и протянул ей. Девочка нерешительно взяла и сделала глоток. Он видел — руки у неё тряслись.

Младшая сестра уже уснула, уткнувшись в меха.

Тишину нарушил её тихий голос:

— Ты… он.

— Кто — «он»? — нахмурился Вечный, его глаза сверкнули в полумраке.

— Герой. Из сказок. — Она подняла взгляд, такой чистый и прямой, что он впервые за долгие столетия не нашёлся, что ответить. — Мама говорила… что когда мир станет очень-очень тёмным, придёт тот, кто сильнее всех. И спасёт.

Его пальцы, что только что разрывали врагов в клочья, дрогнули.

Он отвернулся, скрывая лицо в полутени.

— Глупости, — отрезал он. — Я не герой.

— Нет, — упрямо сказала Элисса, сжав кулачки. — Я видела. Ты спас нас. Ты сильный… и добрый.

Он тихо усмехнулся, и в этом звуке не было радости.

Но впервые за вечность в груди этого чудовища что-то дрогнуло.

Пламя факелов отразилось в его глазах. В них плескалось всё — смерть, жестокость, холод веков… и крошечная искра, которую девочка впервые разглядела.

И она улыбнулась.

Потому что верила: перед ней и правда стоял её герой.

Огонь потрескивал, но девочка не могла уснуть.

Она лежала рядом с младшей сестрой, вцепившись в её маленькую ладошку, и её глаза были полны ужаса. Каждый раз, когда она закрывала их, перед ней снова вставала та сцена: крики матери, кровь, тень ангела, разрубающая отца.

Её дыхание стало прерывистым. Она начала тихо всхлипывать.

Вечный, сидящий неподалёку на каменном троне, медленно поднял голову. Его взгляд задержался на девочке. Внутри него всё боролось — привычное равнодушие и что-то новое, появившееся вместе с её словами.

Он поднялся, подошёл и встал над ней. Девочка испуганно посмотрела на него, но не отпрянула.

— Ты всё ещё видишь их? — его голос был низким, хриплым.

Она кивнула, и слёзы побежали по щёкам.

Он протянул ладонь и приложил два пальца к её виску. Его глаза загорелись багровым светом. Девочка вздрогнула, но не сопротивлялась.

— Тебе не нужно помнить, — прошептал он, и слова его были как заклинание. — Я заберу твой страх.

Внутри её головы раздался странный звон, будто порвался тонкий серебряный шнур. Крики и кровь исчезли, растворились в пустоте. Осталось только ощущение тепла и тишины.

Её дыхание выровнялось. Она посмотрела на него — уже спокойным взглядом, без ужаса.

— Больше не больно… — прошептала она.

Он молча убрал руку и отвернулся. Лицо его оставалось непроницаемым, но внутри разливался тяжёлый холод. Он знал, что не исцелил её — он просто **сломал часть её памяти**, вырвал её из сознания.

Для неё это было облегчение. Для него — ещё одно напоминание, что он умеет не только убивать, но и искажать саму душу.

Но когда он вернулся к своему трону, маленький голос за спиной произнёс:

— Спасибо… герой.

И тогда Вечный впервые за столетия закрыл глаза.

Пещера была холодной и влажной, стены её источали вечный мрак, но в глубине, за множеством изгибов и коридоров, находилась его обитель. Здесь, в каменной нише, стояла массивная ложа, укрытая шкурами зверей и тканями, добытыми из разграбленных караванов.

Он посмотрел на девочек — они сидели тихо, прижавшись друг к другу. В глазах старшей всё ещё горела тень недавнего ужаса, младшая уже засыпала прямо у неё на руках.

Молча, без объяснений, он подошёл, поднял их обеих и уложил на свою собственную постель. Шкуры сомкнулись вокруг них мягким коконом, и впервые за этот день их дыхание стало спокойным.

Секунду он смотрел на них — на то, как старшая невольно улыбнулась во сне, будто впервые позволила себе поверить в безопасность.

Он отвернулся и ушёл к выходу.

Там, у самого свода пещеры, он сел, сжимая в руке боевой молот, и уставился в темноту тоннеля. Взгляд его горел, как у хищника, выслеживающего любого, кто осмелится проникнуть сюда.

— Никто не тронет их, — пробормотал он, и его голос был похож на раскат грома.

В темноте сгустились тени, и, будто откликаясь на его волю, из камня поднялись острые шипы — сторожи его убежища.

Мир мог рушиться, армии Бога и демонов могли сжигать царства дотла, но здесь, в его логове, маленькие сестры спали в безопасности.

И в этот миг даже он сам не мог понять:

Он защищает их как собственность…

Или как то единственное, что осталось от человечности в его душе.

Ночь застыла над горами, и даже звёзды здесь казались чужими. В глубине пещеры слышался ровный, тяжёлый вдох — это спала младшая девочка, прижавшись к сестре. Но старшая проснулась, резко распахнув глаза, словно от кошмара.

Она подняла голову. Пещера была чужой, мрачной, но там, у выхода, в отсветах магического огня сидел он. Огромная фигура, чёрная тень на фоне камня. Молот лежал у его колена, а в воздухе вокруг всё ещё дрожали шипы, вырастающие из пола, будто живые. Его взгляд был устремлён наружу — в ту сторону, где бушевал мир.

И девочка услышала, как он тихо, почти шёпотом, произнёс слова, не предназначенные для чужих ушей:

— План уже запущен. Бог хочет поглотить всё. Демоны, ангелы, люди… всё будет стерто. Только прах и пустота.

Он говорил, будто сам с собой, будто с памятью о прошлом или с врагом, которого ненавидел.

Девочка не поняла смысла этих слов, но она смотрела на его силуэт, на суровую неподвижность, на этот мрачный, непоколебимый облик. Для неё он и вправду был героем — тем самым, о котором рассказывала мать в сказках. Великан, что встаёт между тьмой и беззащитными.

И в этот момент в пещере послышался странный звук. Тяжёлые шаги, цоканье, и резкое шуршание крыльев. Из глубины вышло существо — огромный волк с чёрной гривой, из его спины расправлялись кожистые крылья, а вместо задних лап у него были мощные конские ноги.

Глаза зверя горели янтарным пламенем. Он приблизился к хозяину, тяжело уткнулся мордой ему в плечо и сел рядом, словно страж.

Мужчина медленно провёл рукой по шершавой гриве зверя, не оборачиваясь.

— Даже ты чувствуешь, да? — тихо сказал он. — Всё идёт к концу.

Девочка затаила дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот миг. В её сердце поселилась новая уверенность: где бы они ни оказались, пока рядом этот человек и его чудовище, они будут в безопасности.

Утро пришло не сразу — пещера почти не пропускала солнечного света, лишь тонкая полоска золотого сияния пробивалась у входа. Мужчина всё так же сидел, настороженный, с рукой на рукояти молота. Его зверь — крылатый волк с конскими ногами — лежал неподалёку, свернувшись кольцом, но даже во сне уши его дрожали, ловя каждый звук.

Старшая девочка проснулась первой. Сестра ещё спала, и она осторожно выскользнула изпод её руки. Голая ступня коснулась холодного камня, но страх в сердце уступил место любопытству.

Она сделала несколько шагов к чудовищу. Его дыхание было тяжёлым, горячим, из пасти вырывались клубы пара, будто из кузницы. Девочка протянула руку — дрожащую, крошечную, — и почти коснулась густой чёрной шерсти.

Глаза волка распахнулись мгновенно. Янтарное пламя вспыхнуло в зрачках, и девочка замерла, не в силах вдохнуть.

Мужчина уже повернул голову, готовый сорваться с места, но вдруг произошло то, чего он не ожидал: зверь не зарычал. Вместо этого он медленно поднял голову, прижал уши и позволил девочке коснуться его гривы.

Шерсть оказалась тёплой, мягкой, и девочка робко улыбнулась. Она прошептала:

— Я знала… ты не злой. Ты — как он. Просто страшный снаружи.

Зверь наклонил голову и, к удивлению мужчины, ткнулся мордой в её маленькую ладонь. Лёгкое урчание, почти мурлыканье, раздалось из глубины груди чудовища.

Мужчина нахмурился, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он пробормотал себе под нос:

— Даже ты принимаешь её… .

Младшая девочка зашевелилась во сне. Её ресницы дрогнули, и вот она уже приподнялась на локтях, сонно протирая глаза. Увидев старшую, сидящую рядом с чудовищем, она сперва застыла от страха.

— Сестрёнка!.. — прошептала она дрожащим голосом. — Осторожно!

Но вместо рыка и когтей она увидела совсем иное. Огромный зверь, чьи крылья напоминали ночное небо, а ноги были сильными, как у боевого коня, лежал спокойно, позволял гладить себя и даже наклонил голову, будто признавая девочку своей хозяйкой.