Warsword : Trilogy

И вдруг вдали послышался топот копыт. Сначала одинокий, резкий, затем гулкий хор преследователей. Из-за поворота вылетела всадница — её плащ был изодран, доспех треснут, а огромный двуручный меч в её руках отражал последние лучи солнца.

Она скакала, словно спасаясь от самой смерти, и, увидев их, резко натянула поводья. Конь заржал и поднялся на дыбы. Девушка спрыгнула, воткнула клинок в землю, тяжело дыша.

— Авалон!.. — в её голосе слышалась и ярость, и надежда.

Авалон застыл, не веря своим глазам.

— Клейя?..

«Клея замерла, заметив Батори. Их взгляды встретились — и лишь на миг в глазах девушки мелькнула тень воспоминания. Но она быстро отвела взгляд: сейчас у неё были враги пострашнее».

Это было неожиданностью. Он знал её — когда-то он помог ей разорвать цепи, которыми её держал епископ. Но он и представить не мог, что встретит её здесь, у самой границы.

Клейя подняла голову, в глазах её пылала решимость.

— Ты… Ты спас меня от его власти. — Она судорожно вздохнула. — Теперь за мной вся инквизиция.

Клея обернулась к Батори, её взгляд был колючим, словно сталь меча.

— Странно видеть тебя рядом с Авалоном. — В её голосе звучала горечь. — Я думала, твой клинок уже был бы у меня в сердце.

Батори прищурилась, холодно скользнув глазами по беглянке.

— Может, ещё будет, — произнесла она ледяным тоном. — Но не сегодня.

Между ними повисло тяжелое молчание. Вдалеке всё громче раздавался топот копыт, вспыхивали новые факелы.

Авалон шагнул вперёд, перехватывая их взгляды.

— Хватит. Сейчас у нас враг один, и он приближается.

Клея стиснула зубы, выдернула клинок из земли и развернулась к дороге.

— Ладно. Старые счёты подождут.

Батори едва заметно усмехнулась, но пальцы её всё ещё лежали на рукояти меча.

Батори шагнула вперёд, её голубые глаза холодно изучали беглянку.

— Значит, это ты привела за собой весь этот сброд? — она кивнула на мерцающие факелы вдалеке, где надвигались инквизиторы.

Клейя сжала рукоять меча, вонзённого в песок.

— Я не собиралась втягивать вас. Но выбора у меня нет. Если они настигнут меня — я умру.

Авалон медленно выдохнул.

— Всё это время я думал, что ты потеряна для этого мира… А ты стоишь передо мной, с мечом и кровью на руках.

Батори скрестила руки.

— И что, Авалон? Возьмём её? Или оставим, чтобы её растерзали?

Факелы приближались, слышались боевые крики и звон оружия.

Клейя шагнула ближе, её голос зазвучал твёрдо:

— Я не прошу пощады. Но если ты всё ещё тот, кто когда-то помог мне обрести свободу — дай мне шанс сражаться рядом с вами.

Авалон посмотрел ей прямо в глаза, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что-то человеческое.

— Тогда поднимай меч, Клейя. В этой пустыне у нас нет прошлого — только враги и битва.

Батори усмехнулась, её глаза вспыхнули голубым пламенем. — Ну, будет весело.

Трое встали рядом, и в тот миг первые всадники инквизиции ворвались на равнину.

Факелы приближались, их пламя дрожало в пустынном ветре. Гул копыт разносился по камням ущелья. Инквизиторы с криками вылетели из темноты — целый отряд, в чёрных плащах и с клеймами святого огня на щитах.

Клейя шагнула вперёд, её двуручный меч, словно игрушка, лежал в одной руке. Она вскинула клинок, и вокруг неё засиял лёгкий ореол света, отражая блеск стали врагов.

— Я приму первый удар, — холодно бросила она.

Один из рыцарей метнулся к ней, но Клейя ударила с такой скоростью, что его щит разлетелся пополам, а сам он полетел на землю с рассечённой бронёй. Она двигалась почти невесомо, каждый её шаг был точен — словно танец святой, превращённый в бойню.

Авалон в это время шагнул вперёд, и механизмы на его чёрных доспехах заскрежетали. Из наручей вырвались цепи с зазубренными крюками. Он метнул их, приковав сразу двух врагов к земле.

— Никто не пройдёт. — Его голос был глухим, словно исходил из самой стали.

Один инквизитор попытался подобраться к нему сбоку, но Авалон резко раскрыл скрытый клинок на предплечье и ударил им, пронзив горло противника быстрым и точным движением.

Батори шагнула вперёд последней. Её голубые глаза вспыхнули так, что ближайшие инквизиторы инстинктивно попятились. Она подняла руку, и вокруг неё закружился вихрь тьмы, в котором вспыхнули языки алого пламени.

— Вы не знаете, с кем связались.

Огненный поток сорвался с её ладоней, и трое рыцарей сгорели живьём, не успев даже закричать. Те, кто был дальше, бросились в атаку, но тьма, вырвавшаяся из Батори, вытянула из них силы — их шаги стали тяжёлыми, дыхание затруднённым. Она шагала среди них, как королева битвы, и каждое её движение было приговором.

Клейя в этот момент разрубала врагов словно косой — двуручный меч в её одной руке с лёгкостью рассекал щиты, доспехи и плоть.

Авалон управлял цепями, связывая сразу нескольких противников и ломая им кости, а скрытый клинок завершал начатое.

А Батори сжигала остатки, превращая поле боя в пылающий ад.

Через несколько минут от отряда инквизиции не осталось почти ничего. Последние уцелевшие, дрожа от ужаса, развернули коней и помчались прочь, оставив равнину залитой кровью и пеплом.

Клейя вытерла меч о плащ павшего врага и посмотрела на Авалона.

— Думаешь, они вернутся?

Авалон убрал цепи в доспехи, его голос был холоден:

— Вернутся. И в большем числе.

Батори стояла среди трупов, её голубые глаза всё ещё сияли пламенем.

— Пусть приходят. Я хочу, чтобы этот мир понял: мы не жертвы. Мы — их конец.

Они остановились у самой кромки пустынных гор. Костёр трещал, бросая тени на каменные уступы. Ветер с пустыни был сухим, и в этой тишине каждый звук казался громче.

Клейя сидела неподвижно, её белые, лишённые зрачков глаза смотрели в пустоту. Но она видела иначе — чувствовала. Вокруг Авалона сиял тяжёлый, но ровный свет, чёрный доспех лишь скрывал его. А вокруг Батори клубилось пламя тьмы, перемешанное с искрами огня. Оно пульсировало, словно дышало вместе с ней.

— Авалон, — вдруг сказала Клейя, её голос был твёрд, — ты ведёшь рядом с собой то, что я вижу как разлом. Она не человек и не демон. Она что-то третье.

Батори хмыкнула, лениво протянув:

— Слепая говорит о зрении. Забавно.

Клейя медленно повернула голову в её сторону.

— Я вижу больше, чем ты думаешь. Я чувствую, как твоя душа горит изнутри. И эта ярость… она не твоя. Она чужая.

Батори резко подняла взгляд, её голубые глаза вспыхнули в полумраке костра.

— Ты слишком много чувствуешь, святая. Может, займись собой, а не мною?

Клейя нахмурилась, её пальцы сжали рукоять огромного меча, который она держала одной рукой так легко, словно он был пером.

— Мне достаточно знать, что рядом с Авалоном идёт нечто опасное.

Батори поднялась. Её шаги были тяжёлыми, но в них звучала гордость. Она подошла ближе, склонилась к Клейе и почти шёпотом прошептала:

— Опасное? Да. Но именно это «опасное» не раз спасало ему жизнь.

Клейя чуть склонила голову, будто вслушиваясь не в слова, а в саму суть Батори.

— Внутри тебя… голос. Тьма. Она шепчет. Она не твоя. — Её лицо стало суровым. — Люцифер.

Батори замерла. Даже пламя костра будто дрогнуло.

— Кто тебе сказал?..

— Я сама почувствовала, — спокойно ответила Клейя. — Он внутри тебя. И если ты не обуздаешь его… он сожрёт тебя.

Между ними повисла тяжёлая тишина. Только ветер шевелил волосы и потрескивал костёр.

Авалон, сидящий рядом, сжал кулак.

— Хватит. — Его голос был низким и жёстким. — Я доверяю Батори. И если Люцифер внутри неё — значит, мы найдём способ превратить это в силу, а не проклятие. Клейя чуть нахмурилась, но отступила, вновь опустившись на камень у костра.

— Я буду наблюдать за ней. Но не обещаю верить.

Батори тихо усмехнулась, возвращаясь на своё место.

— А мне и не нужно твоё доверие, святая.

Костёр трещал, отбрасывая алые блики на каменные стены ущелья. Тишина пустынных гор давила на уши, и даже ветер казался слишком громким.

Клейя сидела, положив рядом с собой тяжёлый меч. Её белые, незрячие глаза были обращены в сторону Батори.

— Ты скрываешь, — тихо сказала она. — Я чувствую в тебе шепот чужой силы. Это не твоя ярость. Это он. Люцифер.

Батори замерла, её пальцы стиснули землю. Несколько мгновений она молчала, потом встала, глядя на костёр своими яркими голубыми глазами.

— Я думала, — сказала она глухо, — что смогу держать это в себе. Но ты права. Да, часть Люцифера внутри меня. Его тьма. Его огонь. Его ненависть. Именно это делает меня такой.

Клейя нахмурилась, её пальцы на рукояти меча сжались крепче.

— Значит, ты — его сосуд.

Батори резко повернулась к ней, огонь костра отразился в её взгляде.

— Нет! — выкрикнула она. — Я — не он. Я — Батори. Я не позволю ему управлять мной. Да, я слышу его голос. Да, иногда он толкает меня убивать. Но без этой силы я бы давно погибла. И Авалон — тоже.

Авалон поднялся, встал между ними, положив ладонь на плечо Батори.

— Я видел, как она сражается, Клейя. Видел, как она удерживает в себе эту тьму. Она не его сосуд. Она — его тюрьма.

Клейя замолчала, её лицо стало жёстким, но в глубине души она почувствовала — слова Авалона правдивы. Батори не лгала.

Батори медленно опустилась обратно на камень, вытирая ладонью пот со лба.

— Теперь вы знаете правду, — сказала она устало. — Я — та, кто держит в себе часть Принца Тьмы. И если я сорвусь… остановите меня.

Клейя, не отрываясь, смотрела на неё своими пустыми глазами.

— Хорошо, — ответила она наконец. — Но знай: я буду готова.

Ветер усилился, костёр треснул, и тени на камнях зашевелились, словно прислушиваясь к их словам.

Пустоши тянулись до горизонта, словно сама земля отвергла жизнь. Серое небо давило, песок хрустел под ногами. На пути им встречались хтонические чудовища: черви, выныривающие из-под земли, слизни, оставляющие за собой ядовитые озёра, рои огромных насекомых с хитиновыми панцирями. Иногда из песка поднимались костяные руки личей, тянущиеся к живому теплу. Даже стихии восставали против них — песчаные элементали обрушивались вихрями, словно сама пустыня гнала их прочь.

Авалон в своих чёрных доспехах шёл впереди, цепи его оружия рвались во тьму, кромсая монстров. Батори жгла их огнём и разрывала тьмой, её глаза сверкали холодным голубым светом, от которого враги отступали. Клейя же — с тяжёлым мечом в одной руке — двигалась так быстро и точно, что её удары походили на вспышки молний.

Но даже среди этого хаоса Клейя ловила в Батори странное сияние. Её незрячие глаза видели не облик, а **потоки силы**, и от Батори исходило нечто иное — чужое, опасное, но в то же время величественное.

Когда очередной лич рассыпался в прах, Клейя резко остановилась и обратилась к Авалону:

— Ты чувствуешь? — её голос был твёрд.

— Что именно? — нахмурился он.

— В ней. В Батори. Там ключ. Но и пропасть.

Батори, обтерев руку от крови чудовища, ухмыльнулась:

— Опять видения святой?

— Нет, — Клейя сделала шаг ближе, её пустые глаза сверкнули бледным светом. — Я не вижу свет или тьму. Я вижу судьбу. И твоя… слишком тяжела, чтобы ты могла её нести одна.

Батори сжала кулаки, но в её взгляде мелькнула тень — не страха, а понимания.

Авалон положил руку ей на плечо, глядя на Клейю:

— Значит, мы будем её щитом. Пока она сама не решит, кем быть: ключом к нашей победе или дверью в бездну.

Пустошь вновь ожила, и из песка выполз очередной червь. Но трое уже знали: их путь теперь не просто дорога сквозь чудовищ. Это дорога испытаний — для их доверия друг к другу.

Когда пустоши казались безмолвными, земля дрогнула. Из-под песка начали выбираться **Когти Ада** — уродливые полудемоны с чешуйчатыми телами, длинными хвостами и лапами, похожими на огромные серповидные когти. Их глаза светились алым, а дыхание источало смрад серы.

— Полукровки демонов и древних ящеров, — хмуро произнёс Авалон, вскидывая цепи. — Они вырезали целые караваны на границах.

Первый бросился вперёд, когти прошли в сантиметре от шеи Клейи, но она отразила удар своим тяжёлым мечом одной рукой. Ещё двое навалились на Батори — когти рвали воздух, но её пламя обжигало их чешую, а тьма связывала движения.

Но враги были слишком быстры. Один из них обрушил хвост на Батори, сбив её с ног. Другой замахнулся, целясь когтями ей прямо в грудь.

И тогда вмешалась Клейя. Она бросилась вперёд, перехватив удар, и их меч с визгом скользнул по когтям демона. Батори, прижав ладони к земле, выпустила поток огня, и чудовище вспыхнуло изнутри.

— Я бы справилась, — буркнула Батори, поднимаясь.

— Ты бы умерла, — резко ответила Клейя. — Но если уж мы на одной стороне… держи спину прикрытой.

И они встали рядом.

В следующую минуту они двигались синхронно: Батори сжигала врагов пламенем, Клейя рубила их молниеносными ударами меча. Авалон, окружённый своими цепями, держал линию и разрывал тех, кто прорывался.

Последний Коготь Ада попытался скрыться в песке, но Клейя метнула меч и пригвоздила его к земле. Батори подошла и сжала его голову пламенем, превращая в пепел.

Молчание. Песок снова осел.

Клейя перевела дыхание и впервые посмотрела на Батори без ярости, а с уважением.

— Ты опасна. Но в бою… ты надёжна.

Батори усмехнулась, вытирая кровь с губы.

— То же могу сказать о тебе, святая.

Авалон, глядя на них, только улыбнулся краем губ.

— Ну вот. Кажется, начинаем находить общий язык.

И именно там, среди тел когтей Ада и в мёртвых песках, зародилось то, что позже стало их **дружбой** — не простой, но настоящей, закалённой в крови и бою.

Огонь костра потрескивал в тёмной пустоши. Небо было густо усыпано звёздами, а вокруг валялись тела побеждённых когтей Ада.

Авалон сидел чуть в стороне, чиня свой доспех и проверяя механизм цепей. Батори, облокотившись на камень, держала в ладони маленькое пламя, лениво играя им, как будто сама решала — дать ему угаснуть или разгореться сильнее.

Клейя сидела напротив. Её бледные, стеклянные глаза смотрели прямо на Батори, но взгляд был не человеческий — он пробирал до глубины, как будто видел не тело, а душу.

— Ты спасла мне жизнь, — вдруг произнесла Клейя.

Батори чуть приподняла бровь и усмехнулась.

— А я думала, ты видишь во мне лишь угрозу.

— Так и есть, — честно ответила Клейя. — Но, может быть, именно эта угроза приведёт нас к победе.

Они замолчали, лишь костёр заполнял паузу треском веток.

— Мне не привыкать к ненависти, — тихо сказала Батори. — Всю жизнь я была одна. Но сегодня, когда ты шла рядом… это было новое чувство.

Клейя провела пальцами по рукояти своего огромного меча, задумчиво произнесла: — Я тоже всегда была одна. Для церкви я была святыней, орудием, но не человеком. Даже сбежав, я не знаю, кто я. Но рядом с тобой я почувствовала, что не одна.

Батори слегка смутилась, но в её голубых глазах вспыхнуло тепло. Она впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

— Если даже святая говорит мне такое… может, мы всё-таки станем подругами.

Авалон, слушавший их разговор, усмехнулся и бросил в костёр сухую ветку:

— Я уж думал, вы перегрызёте друг другу глотки. Но, похоже, судьба решила иначе. Огонь вспыхнул ярче, и их трое на миг показались единым целым.

После долгих дней в пустынных горах, где каждую ночь им приходилось сражаться с тварями и чудовищами, они вышли к узкой тропе, ведущей вниз, в расщелину между отвесных скал. Там, среди серых камней и чёрного песка, раскинулся лагерь.

Факелы горели ровным светом, освещая палатки и шатры, выстроенные полукругом.

Воздух был пропитан ароматом трав и дымом от костров — непривычно мирным после долгих боёв. На сторожевых башнях, собранных из грубо сколоченных брёвен, дежурили ученики Учительницы — мрачные воины, закалённые в пустыне.

Их встретила тишина. Даже ветер стих, будто признавая власть того, кто правил этим местом.

— Здесь… — прошептал Авалон, сдерживая дыхание. — Здесь живёт та, кого ты называла своей Учительницей?

Батори шагнула вперёд, её голубые глаза засияли ярче от огней лагеря. Она ощущала знакомую ауру — древнюю, тяжёлую, как сама ночь.

— Да. Я чувствую её силу. Она ждала меня.

Клейя невольно положила руку на рукоять меча. Её стеклянные глаза всматривались в огни лагеря так, словно сквозь них она видела души людей, собравшихся там.

— Осторожнее, — произнесла она тихо. — Эти воины… их ауры не похожи на обычных. Они живут в вечной тьме и приняли её.

В этот момент несколько фигур в капюшонах вышли им навстречу. Один из них поднял руку, указывая на Батори.

— Она вернулась, — глухо произнёс он. — Учительница ждала.

И словно по команде лагерь ожил: факелы вспыхнули ярче, из шатров вышли ученики в чёрных доспехах, и над всем этим повисла странная тишина, будто ночь сама наклонилась к ним, желая услышать первый разговор с той, ради кого они здесь собрались.

Из самого большого шатра в центре лагеря вышла высокая женщина в длинных чёрных одеждах. На её лице скрывалась лёгкая маска из серебра, из-под которой сияли глаза — глубокие, как сама бездна. Её походка была величественной и спокойной, каждый шаг словно отзывался эхом по всей пустыне.

— Наконец, — произнесла она мягким, но повелительным голосом, — ты вернулась.

Батори замерла. Все её силы, вся жестокость и холодность в один миг будто растаяли. Она бросилась вперёд, почти как ребёнок, и обняла Учительницу. Впервые за долгое время её глаза наполнились слезами.

— Матушка… — прошептала она, дрожа. — Я пришла.

Учительница положила ладонь ей на голову, как мать, встречающая блудную дочь. В её движении не было строгости, только безусловное принятие.

— Я всегда знала, что ты найдёшь дорогу обратно. Ты выросла сильной… сильнее, чем я могла мечтать.

Авалон и Клейя наблюдали со стороны. Для них Батори всегда была воплощением ярости и тьмы, а сейчас она стояла в объятиях женщины, словно простая девочка, нашедшая дом.

Клейя нахмурилась и тихо сказала Авалону:

— Это… не похоже на то, что я ожидала.

Авалон кивнул.

— Она смотрит на неё не как на ученицу, а как на дочь.

Учительница, не отпуская Батори, подняла взгляд на них. В её голосе зазвучала тихая, но непререкаемая сила:

— И вы привели её ко мне. За это — благодарю. Но знайте… отныне вы связаны с её судьбой. И пути назад не будет.

Батори же в этот момент чувствовала только одно: тепло. Впервые за всё время её странствий она снова была «дома». Для неё Учительница действительно была матерью, единственной, кого она любила безоговорочно.

Учительница повела их в сердце лагеря — в шатёр, скрытый за чёрными занавесями. Внутри было совсем не так, как снаружи: воздух был густой от запаха ладана, свечи горели алым пламенем, а стены были увешаны древними знаками и орудиями, будто хранили память целой эпохи.

Она усадила Батори напротив себя. Авалон и Клейя остались в стороне, ощущая, что станут свидетелями откровения, не предназначенного для чужих ушей.

Учительница долго молчала, вглядываясь в лицо Батори. В её глазах было столько любви, но и невыразимой печали. Наконец, она заговорила:

— Ты должна знать правду, дитя. Твоя мать… она всегда хотела тебя. Больше всего на свете. Но её чрево было слишком слабо. Врачи говорили, что ребёнок не выживет, а если чудом выживет — умрёт сама мать.

Батори затаила дыхание. Слёзы начали предательски блестеть в её глазах.

— Тогда, — продолжила Учительница, и её голос стал низким, почти шёпотом, — к ней явился он. Люцифер. Но это был уже не тот владыка, которого воспевают легенды. Он был ранен, разбит, умирающий. Лишь осколок его сущности блуждал по мирам, и этот осколок предложил сделку.

Учительница наклонилась ближе, её слова звучали как заклинание:

— Он пообещал, что твоя мать родит тебя живой… но взамен он вложит часть своей души в твою. Часть тьмы, которая не умрёт, пока ты жива.

Батори дрожала. Её губы сжались в тонкую линию, глаза сверкали.

— Значит… всё это время… я не я? Моя ярость, моя жажда крови… всё это от него?

— Нет, — резко ответила Учительница, взяв её за руки. — Это от тебя. Ты — Батори. Его сила лишь дала тебе жизнь и оружие, но то, кем ты стала, выбирала только ты.

Батори не выдержала и всхлипнула, спрятав лицо в ладонях. Её плечи дрожали. Впервые она позволила себе быть слабой.

Авалон и Клейя стояли молча. Для них это было откровение: жестокая, непоколебимая Батори, что не знала страха, сейчас выглядела сломленной девочкой.

Учительница же обняла её, прижав к себе, и прошептала:

— Ты не проклята. Ты рождена судьбой. И то, что в тебе часть Люцифера… не клеймо, а ключ. Возможно, именно ты способна сделать то, что не смог никто — сокрушить бога.

В шатре повисла тяжёлая тишина. Только дыхание Батори и тихий шорох свечей нарушали её.

Учительница поднялась с места и, вытирая слёзы с лица Батори, сказала:

— Ты должна очиститься, дитя. Я обещала твоей матери, что защищу тебя, даже если сама заплачу за это жизнью. И я нашла способ.

Она достала из тайного сундука артефакт. Сфера — похожая на глаз. Полупрозрачная, словно внутри неё ворочалось пламя и тьма одновременно. Когда она загорелась алым светом, Авалон и Клейя невольно отшатнулись.

— Око Слияния… — выдохнул Авалон. — Я слышал легенды. Говорят, оно может отделить душу от души. Но никто не осмеливался использовать его… цена всегда одна.

— Цена не для тебя, — спокойно произнесла Учительница. — А для меня.

Батори вскочила, её глаза наполнились паникой:

— Нет! Я не позволю! Если оно убьёт тебя, я… я не приму этого!

Учительница коснулась её щеки, улыбаясь нежно, почти матерински: — Ты примешь. Потому что это и есть твой путь.

Она положила сферу Батори в ладони. Сфера вспыхнула, и в тот же миг воздух разорвал пронзительный крик — не человеческий. Тьма внутри Батори зашевелилась. Голос Люцифера разнёсся по шатру, тяжёлый и насмешливый:

— Глупая ведьма… ты думаешь, сможешь изгнать меня? Я — её кровь и её сила. Я часть её! Без меня она ничто!

Батори закричала от боли, рухнув на колени. Из её тела вырывались тени, багровое пламя охватывало её руки. Авалон хотел вмешаться, но Учительница подняла руку:

— Нет! Это моя битва за неё!

Она схватила Око Слияния обеими руками, вложив в него всю свою силу. Сфера загорелась ярче, и от Батори отделилась тьма — очертания крыльев, глаза, горящие как звёзды. Сущность Люцифера рванулась к ней, но цепи света оплели её, не давая вернуться.

— Убирайся… прочь! — выкрикнула Учительница, и артефакт вспыхнул ослепительным светом.

Тьма завыла, разрывая пространство, и исчезла, словно её вышвырнули из самого мира. Батори упала на землю, её тело дрожало, но глаза впервые засияли чистым голубым светом.

Она стала Мета. Избранной судьбой.

Учительница же улыбнулась… и рухнула. Сфера в её руках потускнела, превратившись в пустую оболочку.

— Нет… — прошептала Батори, подползая к ней. — Нет, не оставляй меня…

Учительница с трудом коснулась её лица. — Я всегда буду с тобой… в твоём сердце… моя дочь…

И её дыхание оборвалось.

Батори закричала, прижимая к себе бездыханное тело. Пламя вокруг неё вспыхнуло, и даже Авалон с Клейей почувствовали, что отныне эта сила — не ярость Люцифера, а судьба самой Батори.

В чертогах, где воздух пропитан запахом серы и крови, в высоком чёрном троне сидела Лилит. Перед ней парил магический шар, в глубине которого отражалась сцена: Батори, склонившаяся над телом Учительницы, её слёзы капали на холодный камень. Рядом стояли Авалон и Клейя — молчаливые, растерянные.

Позади Лилит раздалось глухое шуршание. В тени выпрямилась Тиамат. Теперь её тело полностью восстановилось: чудовищные крылья расправились, отбрасывая тень на стены, когти сверкали, как чёрный обсидиан, а морда — смесь летучей мыши и демона — искажалась в ухмылке.

— Она выжила, — прорычала Тиамат, склонившись к шару. — А твой брат, Люцифер… изгнан. Ты позволила, чтобы это случилось?

Лилит не отводила взгляда от магического видения. Рыжие волосы обрамляли её лицо, а в глазах вспыхивала то тоска, то холодная расчётливость.

— Люцифер… — её голос стал мягким, почти нежным. — Сын Чернобога. Такой же изгнанник, как и я. Он восстал против отца, но его гордыня была проклятием. Он хотел возродиться в теле Батори, сделать её своим сосудом. Потому она была жестока. Потому её душа стонала от жажды крови.

Тиамат прищурилась, тени скользнули по её крыльям.

— И ты не захотела, чтобы он вернулся?

Лилит тихо усмехнулась, положив ладонь на шар.

— Он был опасен даже для меня. В его ярости не было ни разума, ни стратегии. Только пламя разрушения. Мы были похожи в своём бунте… но он сгорел в своей ненависти, а я выжила.