Архив кошмаров I. Безысходность. Рассказ 4. Садист

Пока эти двое были наверху, телка Выскочки сидела в баре и потягивала коктейль. Странно, что она была не с ними. И этот четвёртый. Леонид. Он единственный, кто вообще не вписывается сюда. Богатенький мажор. Захотелось острых ощущений.

Злость постепенно закипала внутри меня, и я вышел на задний двор. Отперев дверь подвала, я спустился вниз и присел на край раскладушки. Миска была пуста. Значит, Хромоножка была тут недавно. Потому что ночью, когда я уходил домой, я наполнил миску полностью. Я лег на раскладушку и закрыл глаза. Через какое-то мгновение что-то упало мне на живот. Я не стал открывать глаза, а лишь протянул руку вперед и ощутил мягкую и пушистую шерсть. Хромоножка, урча, приблизила ко мне мордочку и, обнюхав мой рот и нос, улеглась. Я стал равномерно и не спеша её поглаживать. Не знаю, сколько это продолжалось. Может полчаса. Но нас отвлек телефонный звонок. Альберт ждал меня на парковке. Слегка оттолкнув Хромоножку, я поднялся наверх и, выключив свет, пошёл к машине.

По городу Альберт перемещался всегда на Форде, которым управлял я. А вот в клуб и назад домой его всегда возил Витя. Неплохой парень. Хотя я уверен, что в случае серьёзной опасности может наделать в штаны. Я отвёз Альберта в один ресторан в центре, где он встретился с Жорой «Копчиком». Странно! Последний раз Альберт с ним так встречался лет пять назад. До того как его посадили. Альберт не так часто вёл с ним дела, поэтому…

Какая-то встреча выпускников. Сначала Ирландец. Потом Жора. Это всё как-то связано? Или я просто додумываю?

Разговором Альберт остался недоволен. Даже хуже, чем после разговора с Ирландцем. Моё шестое чувство как никогда начало звонить мне в дверь. Если в ближайшее время что-то не произойдет плохое, я позволю Выскочке меня отдубасить. Ну… если силёнок хватит. Ха!

Вернувшись в клуб, я пробыл с Альбертом в его кабинете часов до девяти. Затем Витя отвёз его домой. А я же пошёл в подвал. Хромоножка, словно чувствуя, что ей просто необходимо там быть, ждала меня.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Одиннадцатое мая.

Блять! Ебучие сны!

В этот раз мне снились тигры. Они долго гнались за мной. Мы находились на каком-то складе с разбитыми гигантскими окнами. Стены склада уходили в вечность. А я стоял посередине. Сзади послышался рык. Я обернулся и увидел их. Тигров. Трёх тигров. С двумя торчащими клыками из пасти, как у вампиров. Шкура у них была старая и отшелушивалась. Их огненные глаза с трепетом и возжеланием наблюдали за мной. А с жёлтых и полугнилых зубов на пол капала кровь. Я словно оцепенел и не знал, что делать. Но и тигры стояли. Они явно ждали моей реакции. Я сделал шаг. Этого-то им было и нужно. Они почувствовали мой страх и сделали тоже шаг вперёд. И тогда я побежал. Я слышал топот их лап за спиной, их зловонное дыхание, и как на пол падает слюна. Но всё рано продолжал бежать. Складу не было конца, и в какой-то момент я понял, что это марафон без финишной прямой. Я сдался. И как только остановился, тигры повалили меня на землю. Один из них начал крепко держать мня своими громоздкими лапами, вонзив в моё тело когти. Второй сорвал с меня одежду. Последний приблизился ко мне, опустил свою морду и засунул свои клыки мне в рот. Я чувствовал себя пациентом, которому делают интубацию, только вместо трубки в моём горле были клыки. Морда тигра внезапно затряслась (словно запустившийся генератор), и я почувствовал, что через его клыки внутрь меня заливается бензин. Моё тело начало раздуваться, как воздушный шар. И вскоре я полностью состоял из бензина. Моё чрево полностью состояло из него. Нужна была лишь маленькая искорка, чтобы завершить начатое. И, словно прочитав мои мысли, один из тигров своим коготком проткнул моё пузо. На землю тут же полилась маслянистая жидкость, которая быстро начала растекаться по земле. Достав из кармана сигару и зажигалку, один из тигров чиркнул ею и смачно затянулся.

- Ну, так что, пупсик? Могут ли сомнения встать на пути у обязанности? - произнес он и, рассмеявшись, бросил в меня зажигалку.

Я проснулся около семи утра. Оказывается, я заснул прямо в подвале клуба. Хромоножка спала рядом. Похоже её совершенно не беспокоили мои кошмары. Выйдя на улицу и тяжело дыша, я попал под лёгкий моросящий холодный дождь. Но успокоения не произошло. Меня трясло. Пройдя через кухню в главный зал, я застал там одного из наших парней, которые приторговывают всяким говном. Увидев меня, парень просто обомлел. Он хотел потрогать мой лоб, но я с силой одёрнул его руку.

- Ебать, мужик, тебя колбасит! – усмехнулся он. – Давай помогу, а то ещё двинешь кони!

Не знаю, чем я думал в тот момент, но я почему-то согласился. Этот умник вколол мне парочку кубиков валиума. И, к удивлению, мне стало легче. Намного легче. Дыхание нормализовалось. Руки перестали трястись. Я присел за один из столиков, пока уборщицы вычищали всё дерьмо, оставшееся от посетителей, и лишь к девяти утра полностью вошёл в норму.

К тому моменту, когда мне стало легче и я вышел на задний двор, Хромоножка уже ждала меня. Я взял её на руки и прижал к себе. Её сердце билось так ровно и так спокойно. Не то что моё. Так бы и стоял с ней всю оставшуюся жизнь.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Двенадцатое мая.

Альберт к чему-то готовится. Я уверен. К чему-то крупному. Все эти звонки, встречи. Или взять, например, хотя бы вчерашний день, когда он снова меня отпустил. Твою-то мать! Меня это начинает раздражать! Все эти тайны, секреты. Я начинаю потихоньку привыкать к подвалу. Теперь для меня это не только место, где я могу видеться с Хромоножкой, но и место, где я могу спокойно переночевать. В разгар веселья в клубе меня внезапно подозвал Глеб и сказал, что кто-то разбил окно на заднем дворе. То самое окно. Сука! Только тебя не хватало. Я говорю ему, что его забота - это барная стойка и обслуживание посетителей. Хорошо, что у него нету ключей. Глеб что-то бубнит себе под нос и возвращается к работе. Сука! Почему он меня не боится? Я иду на кухню и предупреждаю Игоря, чтобы он ни под каким предлогом не давал ключи от подвала Глебу. Парню не стоит повторять дважды. Мне достаточно даже просто на него посмотреть и дать понять, насколько я серьёзен.

Я возвращаюсь в главный зал. Меня переполняет злоба. Чешутся кулаки. Альберт, Глеб. Всё это, накопившееся, разрывает меня. Мне необходимо снять стресс. Я смотрю по сторонам и вижу одиноко стоящего парня в дальнем углу. Он еле держится на ногах. Когда я подхожу к нему, он вообще не понимает, что происходит. Похлопав по его карманам, я достаю из брюк телефон и откладываю в сторону. Затем беру за шиворот и вывожу из клуба. На нас никто не обращает внимание. Все знают, кто я. И все в курсе, что такие кадры, как этот обдолбыш, здесь не исключение. Я завожу его на задний двор и осматриваюсь. Никого. Камер на заднем дворе нет. Я подвожу его к калитке и открываю её. Парень до сих пор не понимает происходящего. Немного даже жаль. Я тащу его через траву. Подальше. Наконец, пройдя где-то метров десять, я останавливаюсь возле той самой ямки и осматриваю его. На вид лет двадцать пять. Одет неброско. Я бы даже сказал - очень скромно. Такого искать не будут. По крайне мере, сразу. Я бью его кулаком в живот, и неожиданно парень блюет. Всё содержимое его желудка оказывается на моих брюках и ботинках. О да, гнида! Добавь-ка ещё адреналину. Я отпускаю его, и он падает на спину. Присев на колено, я начинаю его бить. Безжалостно, расчетливо. Быстро и не останавливаясь. Я бью его по глазам, по носу, по зубам, постепенно усиливая ритм. Его лицо такое небольшое, почти как у госпожи Хун. Это тебе не боксёрский ринг с парнями твоей категории. После десятого удара слышен хруст. Я вбил его нос внутрь. Затем после ещё нескольких ударов его отвалившиеся зубы исчезают в его глотке. Он проглатывает их. Возможно, думая, что так и надо. Но глаза до сих пор продолжают выражать совершенное безразличие. Когда я бью по ним, он моргает. После ещё тридцати добротных ударов они разбухают, как раскрывшаяся роза и тогда… Тогда я складываю руки в замок и снова начиню бить. По нижней челюсти, в лоб. Я кричу. Музыка заглушает происходящее, и я полностью отдан процессу. Наконец, когда я заканчиваю, я, тяжело дыша, встаю и смотрю на плоды своих трудов. Распухшее окровавленное лицо, больше напоминающее произведения Пикассо на фоне его худого тела. Напоминает страшную маску. Но её уже не снять. Теперь она часть его. Навсегда. Парень ещё жив. Он медленно шевелит ногами и тянется рукой к своему лицу. Уёбок так и не понял, что с ним произошло. Я, всё ещё тяжело дыша, вытираю руку об его рубашку и возвращаюсь к черному ходу. Из окна выпрыгивает Хромоножка и, подойдя ко мне, трётся об ногу. Милая моя лапуля. Я глажу её и иду на парковку к своей тачке. Беспрепятственно отогнав её на задний двор, я достаю из багажника один из чёрных мешков, предназначенных для трупов (они у меня спрятаны под запаской) и иду к парню. Он больше не шевелится, но я всё ещё слышу его сиплое дыхание. Какой же он всё-таки худой. Как гуттаперчевый мальчик. Я прижимаю его ноги к груди, придавая ему этакую форму эмбриона, и засовываю в мешок. Затем тащу тело и кладу его в багажник. Начинается дождь. Всё-таки фортуна на моей стороне. Я пишу смску Вите и говорю, что мне надо отлучиться на пару часов, и еду за город.