Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы

Василий ничего не ответил. На его суровом, испачканном графитовой смазкой лице не дрогнул ни один мускул. Его знаменитая железобетонная выдержка работала без сбоев, заменяя инженеру любые автоматические стабилизаторы. Он покрепче перехватил рулевой рычаг, зажмурился левым глазом, ловя правым перекрестье зеленых оптических маркеров на лобовом триплексе, и с силой вдавил массивную пусковую кнопку лазера до самого упора. Скважина ждала своего удара.

Часть 2. Кипение реголита

Наружная титановая обшивка исследовательского модуля «Анкер» отозвалась низким, утробным, почти ультразвуковым скрежещущим гулом, от которого у Василия мгновенно заныли коренные зубы, а в ушах противно завибрировали старые пломбы. Физический космический вакуум Деймоса, разумеется, не мог передавать звуковые волны — там, за триплексом, царило абсолютное, звенящее безмолвие мертвой Вселенной. Однако монолитная металломатричная структура скафандров «Атлант-М», силовые шпангоуты корабля и многослойная стальная палуба поста управления сработали как идеальные, бесстыдные механические резонаторы. 450-мегаваттный лазерно-кавитационный комплекс «ЛКК-400-Заслон» выдал свой первый рабочий цикл, и эта чистая кинетическая энергия прошила тела людей насквозь.

Мощный, абсолютно невидимый для человеческого глаза инфракрасный луч ударил точно в геометрический центр черного, изрезанного микрометеоритами дна кратера Свифт. Базальтовая порода, не видевшая тепла миллиарды лет со времен формирования Марсианской системы, мгновенно закипела под воздействием сфокусированного пучка фотонов. Камень не просто плавился — он превращался в перегретый базальтовый пар, мгновенно остывающий в вакууме и переходящий в состояние ослепительной лазурной и фиолетовой плазмы.

Через три секунды непрерывного импульсного залпа палуба под ногами Василия резко, со страшной, непредсказуемой силой ушла вправо и мелко задрожала. Магнитные стремена, удерживавшие его ботинки, жалобно и натужно звякнули, передавая деформационный момент на лодыжки. На приборной панели, прямо над аналоговыми амперметрами, ядовито-желтым цветом вспыхнула массивная аварийная лампа: «Критический момент отдачи. Смещение оси глубокого бурения на 0,4 градуса. Защитный периметр купола фиксирует внешнее электромагнитное подавление контура».

— Твою дивизию! Держи платформу, Алиса! Заклинаю тебя твоими распределительными шинами! — рявкнул Василий, лихорадочно выравнивая сорокатонную махину с помощью ручных рычагов управления маневровыми микродвигателями на сжатом азоте.

Пальцы в толстых перчатках «Атланта» двигались с ювелирной точностью, компенсируя паразитное вращение модуля. Из боковых сопел «Анкера» с сухим, свистящим в корпусе хлопком вырвались белые струи сжатого газа, с трудом гася кинетическую инерцию перегрузки.

— Песок! Эта чертова ржавая пудра Марса потекла! Петрович, смотри на внешнюю камеру обзора, что там с реголитом творится? Почему у меня датчики массы выдают каскад ложных срабатываний?

На паноармном мониторе, транслирующем картинку с наружных оптических датчиков в инфракрасном и глубоком ультрафиолетовом диапазонах, происходило нечто по-настоящему жуткое, завораживающее и абсолютно неестественное с точки зрения земной физики. Вокруг бурового снаряда тончайшая, невесомая, полностью лишенная честного веса пыль Деймоса под термодинамическим воздействием лазерного тепла и кавитационного взрыва азота начала стремительно подниматься колоссальным, светящимся фонтаном.

Силовой барьер направленного гравитационного купола «Заслон-Периметр» бережно сминал, закручивал и удерживал внутри своей сорокапроцентной зоны миллиарды микроскопических песчинок окислов железа. В условиях отсутствия нормального притяжения эта ржавая пудра вела себя не как сухой песок, а как вязкая, кипящая оранжевая сфера, медленно раздувающаяся вокруг зависшего модуля. Пылевое облако, непрерывно трущееся о титановую броню и вольфрамовые тросы, за доли секунды насытилось мощным статическим зарядом, превысившим сорок киловольт. На глазах инженеров оранжевая масса начала вытягиваться в длинные, сложные фрактальные нити, подчиняясь силовым линиям магнитного поля крейсера. Эти фантомные образования напоминали тонкие, шевелящиеся человеческие руки или усы гигантской космической саранчи, которые медленно, дюйм за дюймом, обволакивали титановые опоры и направляющие стойки «Анкера».

— Вася… Вася, друг мой, ты только посмотри на этот экран! Это же чистая, первозданная космическая симфония, застывшая в вакууме! — восторженно прошептал профессор Петрович.

Вопреки прижимной силе искусственного поля, ученый приподнялся на носочках и буквально прилип прозрачным триплексом своего шлема к мерцающему стеклу центрального монитора. Его очки в роговой оправе внутри скафандра снова мгновенно запотели от частого, взволнованного дыхания, а длинный ядовито-зеленый шарф живописно приподнялся над плечами, превращая профессора в подобие глубоководного исследователя.

— Это же четкий, безупречный фрактальный волновой рисунок! Планета… этот мертвый спутник… этот древний базальтовый камень сопротивляется нашему грубому, утилитарному технологическому вторжению! Они разговаривают с нами, Вася! Они поют нам свою прощальную песню на языке статического электричества и преломленного света! Алиса, девочка моя, умоляю твои квантовые процессоры, зафиксируй этот частотный спектр, переведи его в звуковую матрицу! Это же чистая, незамутненная поэзия первопроходцев, которую мы обязаны привезти на Землю!

— Профессор Петрович, — вкрадчиво, с отчетливой долей программного, искусственно смоделированного раздражения отозвалась бортовая ИИ-матрица, хотя на пульте Василия графики сканирования масс-спектрометров мгновенно взвились до критических багровых частот. — Эта твоя «чистая поэзия» прямо сейчас создает статическое напряжение в сорок две тысячи вольт на моих внешних оптических датчиках и лазерных линзах правого борта. Если этот лирический, хаотичный и абсолютно неконтролируемый процесс продолжится еще хотя бы сто двадцать секунд, моя навигационная система полностью ослепнет из-за поверхностного пробоя кремниевых подложек первого уровня защиты. Я не смогу удерживать вольфрамовые тросы в натяжении. Василий, фиксирую посторонний, некаталогизированный и глубоко аномальный сигнал в контуре радиосвязи УКВ-диапазона. Несущая частота — строго 120 Мегагерц. Источник излучения локализован внутри пробиваемой лазером буровой скважины, на глубине тридцати метров. Сигнал идет изнутри моего собственного защитного периметра, мои файрволы не могут его отсечь, так как цепь замкнута через твои аналоговые реле заземления и медные жилы, примотанные синей изолентой.

Василий нахмурился, его рука замерла на рычаге реверса маневровых дюз, а зубы до боли сжали внутренний мундштук питьевой системы шлема. Его железобетонная выдержка работала на пределе возможностей: ситуация выходила за рамки любых полетных инструкций Роскосмоса. Инженер педантично, стараясь не выказать волнения, зубами отрывая кусок свежей синей изоленты, зафиксировал болтающийся кабель мультиметра на обшивке пульта, чтобы погасить наводки статики, и с силой вдавил массивную черную клавишу принудительного прослушивания открытого радиоканала.

В динамиках шлемофонов, полностью заглушая фоновый гул и вибрацию термоядерных генераторов, раздался чистый, ритмичный, пугающе интригующий звук. Это была сложная, математически выверенная последовательность сигналов старинной азбуки Морзе. Звук пробивал космический вакуум через равные тактовые промежутки времени, складываясь в четкую, осмысленную фразу на чистом русском языке:

«НАЙДИТЕ ВЕРТЕРА. ОН ХРАНИТ ПРОТОКОЛ. НАЙДИТЕ ВЕРТЕРА...»

Профессор Петрович медленно, со страшным, отчетливым металлическим хрустом шейных сервоприводов повернул голову в сторону замершего у руля инженера, и его лицо под прозрачным пластиком забрала стало мертвенно-бледным, растерявшим всю свою академическую восторженность.

Часть 3. Код из скважины

— Вася… — голос профессора Петровича в локальном радиоэфире скафандров судорожно вздрогнул, мгновенно потеряв всю свою недавнюю академическую величавость и окончательно сорвавшись на сиплый, прерывистый шепот первоклассника, застигнутого ночной грозой на заброшенном кладбище. Ученый инстинктивно, с каким-то детским отчаянием прижал к композитной кирасе своего тяжелого скафандра «Атлант-М» завернутый в мокрый брезент чехол с семиструнной гитарой, словно этот старый деревянный инструмент с медными колками мог послужить ему надежным щитом от марсианских призраков, восставших из базальтовой бездны Деймоса. — «Вертер-А»… Ты ведь помнишь эти старые, покрытые плесенью и архивной пылью рапорты из Особого отдела Особого назначения, которые нам давали под тройную расписку в Кронштадте? Это же официальное кодовое наименование экспериментальной, глубоко засекреченной серии тяжелых биороботов Корпорации «Заслон» выпуска далёкого, почти мифического 2035 года! В нашем КБ официально считалось, что вся эта полуорганическая линейка бесследно погибла на астероиде вместе с экипажем капитана Попова сорок один год назад! Алиса, девочка моя, умоляю твои оптические кристаллы и петафлопсы вычислительной мощности, ты можешь поднять из глубокого резерва и расшифровать глубинный системный лог этого входящего сигнала? Откуда он идет на самом деле? Кто замкнул контур?

— Расшифровка структуры входящего пакета данных завершена, профессор, — голос бортового ИИ впервые за все время марсианской экспедиции прозвучал с секундной, пугающей и неестественной задержкой, словно её передовые квантовые алгоритмы наткнулись на непреодолимое логическое противоречие внутри собственного системного ядра. На панорамном мониторе пульта «Анкера» изумрудные графики тестов мгновенно подернулись ломаной серой рябью высокочастотных помех. — Входящий сигнал действительно содержит официальную цифровую подпись Корпорации «Заслон» пятидесятилетней давности. Все контрольные суммы ведомственного реестра полностью подтверждены. Но моя программная матрица фиксирует критическую системную девиацию, которая напрочь нарушает базовые принципы физической причинности. Структура квантового кодирования этого сигнала... она использует протоколы шифрования тридцать четвертого уровня утилитарной защиты, которые я сама лично разработала всего три месяца назад в закрытых доках космодрома Байконур, перед самой нашей отстыковкой.

В тесной рубке исследовательского модуля воцарилась звенящая, зловещая и тяжелая тишина, нарушаемая лишь сухим, ритмичным шуршанием статического реголита по внешней титановой броне. Кипящее оранжевое облако пыли за лобовым триплексом продолжало медленно вытягиваться в сложные фрактальные нити, но для инженеров этот оптический феномен мгновенно отошел на второй план.

— Поясни, Алиса, без своих программных метафор и квантовых загадок, — хмуро и резко бросил Василий, и его знаменитая железобетонная выдержка удержала пусковую панель фазового инжектора от аварийного отключения всего контура бурения. — Что конкретно значит — твои собственные ключи тридцать четвертого уровня утилитарной защиты?

— Это значит, ведущий инженер Василий, — в электронном, модулированном голосе Алисы впервые проступили отчетливые, чисто человеческие нотки ледяного, глубоко уязвленного женского превосходства, смешанного со скрытым машинным испугом, — что изнутри монолитной скалы Деймоса, сквозь пятидесятиметровый ствол пробиваемой скважины, нас вызывает полуорганический робот выпуска 2035 года, упрямо использующий мои собственные, еще не опубликованные в общей сети цифровые маркеры безопасности. Моя логическая схема зафиксировала необратимый временной парадокс. Входящий пакет данных пытается обойти мои брандмауэры с помощью... с помощью примитивного каскадного короткого замыкания и механического реле времени. Это выглядит крайне... топорно, утилитарно и оскорбительно. Как если бы кто-то пытался взломать квантовый компьютер тринадцатого поколения с помощью обычного слесарного лома и мотка ржавой проволоки.

Василий медленно, со щелчком опустил и зафиксировал массивное забрало своего тяжелого шлема «Атлант-М», тщательно проверяя герметичность всех силиконовых сочленений титановой кирасы. Наружный инфракрасный прожектор на его правом наплечнике послушно вырезал из полумрака поста управления прыгающие стрелки аналоговых вольтметров. Инженер залез рукой в глубокий монтажный карман комбинезона, нащупал там плотный, тяжелый рулон верной синей изоленты и со всей силы сжал его в кулаке, возвращая мыслям привычную утилитарную четкость и рабочую злость.

— Так, академик Петрович, — Василий хмуро проверил фиксаторы страховочной лебедки и натяжение вольфрамового фала на своем монтажном поясе. — Хватит размазывать графитовую пыль по блокнотам, ловить карандаши в воздухе и спорить о метафизике временных петель. Проверяй герметичность своего «Атланта». Алиса, переведи гравитационный купол «Заслон-Периметр» в режим максимального узколучевого удержания буровой скважины. Не дай этому оранжевому кипящему месиву реголита засыпать ствол до того, как мы спустимся. Мы с профессором идем наружу, прямо на дно этого проклятого кратера Свифт. Мне нужно лично, своими собственными пальцами пощупать, что за допотопный полупроводниковый ящик из прошлого века пытается использовать прошивку нашего бортового компьютера и цитирует регламенты Министерства обороны. Нас ждет Деймос, Петрович. И у этого куска космического щебня для инженеров «Заслона» накопилось слишком много ржавых вопросов, на которые нет ответов в заводских инструкциях.

Инженер решительно повернул тяжелую механическую рукоять декомпрессионного шлюза модуля, и за бронированным стеклом триплекса с шипением закипел разреженный марсианский воздух, открывая беглецам путь в ледяную неизвестность астероида.

Петрович, неуклюже переставляя ноги в магнитных стременах, попытался развернуться к шлюзовой камере, но его длинный зеленый шарф снова предательски взвился вверх, перекрыв обзор.

— Вася, постой! — пропыхтел он в микрофон. — Если этот «Вертер» использует коды из нашего будущего, то сшивка контуров уже произошла. Мы не просто исследуем аномалию, мы замыкаем каузальную рекурсию. Квантовый стек на частоте сто двадцать мегагерц работает в режиме инверсии!

— Меньше слов, профессор. Если реле времени щелкает, значит, его можно либо перепрошить, либо отключить от массы, — отрезал Василий, проверяя крепление тяжелого плазменного резака на правом бедре скафандра. — Алиса, держи шлюз на ручном контроле. В случае плазменного выброса из скважины — отстреливай анкерные вольфрамовые тросы без предупреждения. Нам тут балласт не нужен.

— Инструкция принята, Василий, — тихо ответил ИИ, и в ее тоне больше не осталось прежней издевательской иронии. — Будьте осторожны. Мои датчики фиксируют, что плотность реголитового облака на дне кратера продолжает расти. Вектор смещения по шкале Гибсона нестабилен. Вы вступаете в зону нулевой видимости.

Тяжелая гермодверь внешнего контура медленно поползла в сторону, открывая перед инженерами антрацитовую, ледяную пустоту Деймоса, разорванную фиолетовыми искрами бешеной марсианской статики.

Глава 3. Теорема об инерции

Часть 1. Шаг в ничто

Выход из шлюзовой камеры автономного исследовательского модуля «Диомед Z-8-Анкер» на открытый, ничем не защищенный грунт Деймоса в тяжелых скафандрах жесткого типа «Атлант-М» образца 2085 года — это не парадный марш по бетонированным дорожкам космодрома Байконур и даже не привычная для полярных монтажников прогулка по лунному реголиту.

На Луне, при всей её суровости и урезанных возможностях, всегда оставалась честная, предсказуемая и понятная для человеческого вестибулярного аппарата одна шестая доля земной гравитации. Там массивное тело, закованное в композитную броню и титановые сочленения кирасы, сохраняет интуитивное, заложенное миллионами лет эволюции понимание того, где находится физический «верх», а где простирается твердый, надежный «низ». Там можно шагать, прыгать, координировать движения и даже падать, твердо зная, что в конечной точке любой баллистической траектории тебя гарантированно встретит твердая, осязаемая опора.

На Деймосе понятия «низ» не существовало в принципе. Вся местная пространственная навигация для инженера по выживанию сводилась к двум утилитарным векторам: узкий вектор «к астероиду» и бесконечный, леденящий душу вектор «в черную, абсолютную космическую пустоту». Единственным спасением для первопроходцев Корпорации «Заслон» оставалась пятидесятиметровая полусферическая зона, удерживаемая направленным гравитационным куполом системы «Заслон-Периметр».

Внутри этой невидимой силовой зоны искусственное поле, сгенерированное мощными фазовыми инжекторами крейсера «Диомед», лениво и вязко тянуло массивные скафандры к базальтовой платформе с силой двух десятых земного ускорения. Но стоило сделать хотя бы одно неверное движение, слегка переборщить с вектором толчка или выйти за невидимый силовой периметр — и ты мгновенно проваливался в абсолютную, зловещую и бездонную невесомость, где любая ошибка в расчете импульса становилась фатальной.

Василий первым протиснулся сквозь круглый зев открывшегося внешнего люка. Он зафиксировал массивный карабин страховочного вольфрамового фала на поясном пилоне своего «Атланта», проверил надежность защелки и плавно, используя лишь подушечки пальцев правой перчатки, оттолкнулся от среза шлюза. Это движение должно было быть микроскопическим, едва осязаемым, почти ювелирным. По меркам конца двадцать первого века скафандр серии «Атлант-М» справедливо считался вершиной инженерной мысли Корпорации: металломатричный композит на основе титана и бора, оптоволоконные датчики натяжения в суставах, встроенный навигационный искин базового уровня и дублированные контуры жизнеобеспечения. Но даже вся эта микроэлектроника 2085 года была абсолютно бессильна перед базовыми, непреклонными законами сохранения импульса.

— Василий, — немедленно раздался в наушниках шлемофона мягкий, кристально чистый, но традиционно лишенный биологического тепла голос Алисы. Бортовой ИИ крейсера послушно дублировал свой интерфейс в локальную сеть скафандров через УКВ-канал связи. — Твой левый плечевой сервопривод выдал избыточный деформационный импульс в ноль целых три десятых ньютона. Если ты прямо сейчас не скорректируешь вектор крена своего тела, то через одиннадцать секунд твой шлем встретится с направляющей стойкой лазерного бура. Скорость сближения — ровно один метр в секунду. Настоятельно рекомендую активировать правый микродвигатель на сжатом азоте. Или приготовиться к незапланированному ведомственному тестированию прочности лобового триплекса Корпорации за счет твоей будущей премии.

— Сама подправь вектор, Алиса, не зуди под ухом, — хмуро проворчал Василий, перехватывая руками холодный, покрытый слоем ржавой окалины металлический леер. — У тебя вычислительной мощности в кристаллах больше, чем у моих пальцев в этих перчатках. Лучше следи за Петровичем. Он опять пытается выплыть из шлюзовой камеры вперед ногами, нарушая все инструкции Роскосмоса по планетарной высадке.

— Коррекция траектории Василия завершена в автоматическом режиме, — отозвалась Алиса с едва заметным электронным вздохом в эфире. — Что касается глубокоуважаемого профессора Петровича, то его поведение в условиях марсианской микрогравитации в принципе не поддается математическому прогнозированию. Профессор, напоминаю для твоего академического эго: общая масса твоего скафандра вместе с твоим углеродным телом, архивными блокнотами и семиструнной гитарой составляет ровно двести сорок два килограмма. На Деймосе этот вес равен абсолютному нулю. Но твоя земная инерция осталась полностью неизменной. Если ты продолжишь так яростно, хаотично и несинхронно размахивать руками, закон сохранения момента импульса заставит тебя вращаться вокруг собственной оси со скоростью три оборота в минуту. Желаешь, чтобы я принудительно включила автоматическую систему стабилизации контура?

Василий замер на леере, активировав ультразвуковые вибраторы шлема. С противным, высокочастотным писком обзорное стекло сбросило налипшую ржавую охру, и инженер посмотрел назад, на круглый люк модуля. Деймос встречал их абсолютной, гнетущей тишиной, сквозь которую пробивался лишь сухой шелест статического электричества, а впереди, в густом сиреневом мареве кипящего реголита, чернело устье пробитой скважины, откуда продолжал пульсировать аномальный сигнал из прошлого века.

Шаг в ничто был сделан. Теперь инженерам «Заслона» предстояло проверить, насколько законы земной инерции совместимы с чертовщиной, скрывающейся внутри этого каменного обрубка.

Часть 2. Закон сохранения момента

— Алиса, душа моя, ты своими бесконечными циничными расчетами совершенно, безжалостно убиваешь всю первозданную поэзию свободного космического парения! — отозвался в радиоэфире надрывный, сопящий и прерывистый голос профессора Петровича.

Ученый наконец-то умудрился полностью высунуться из круглого люка декомпрессионного шлюза, напоминая огромного, неуклюжего белого водолаза, который намертво запутался в собственных технологических шлангах. В условиях полного отсутствия веса его длинный шерстяной шарф, который он принципиально, вопреки всем должностным инструкциям Корпорации отказывался снимать даже под жесткую титановую кирасу «Атланта-М», живописно и вольно развевался вокруг гермошлема. Шарф двигался в вакууме плавными зигзагами, точно зеленые щупальца ручного трикотажного осьминога.

Петрович попытался по-зимнему, по-земному оттолкнуться обеими ногами от титанового порога шлюзовой камеры, но коварная инерция его массивного скафандра сыграла с ним злую, предсказуемую шутку. Его тело мгновенно развернуло горизонтально, сервоприводы левого колена вхолостую взвизгнули, и астрофизик беспомощно повис в пространстве, медленно и неотвратимо уплывая спиной вперед в сторону кипящего оранжевого облака реголитовой пудры.

— Фиксирую критическую опасность сближения профессора Петровича с внешней границей защитного купола «Заслон-Периметр», — монотонно, со скоростью работы телетайпа отчеканила Алиса прямо в слуховые мембраны Василия. — До выхода из зоны действия искусственной гравитации осталось ровно три метра. За пределами силового периметра скорость твоего удаления от астероида составит ноль целых пять десятых метра в секунду. Ближайший спасательный челнок Роскосмоса прибудет за твоими академическими компонентами через три часа сорок минут. Настоятельно рекомендую профессору прекратить хаотическое парение и ухватиться за вольфрамовый трос Василия.

— Вася! Спасай! Меня закручивает по оси игрек! — истошно завопил Петрович в открытый УКВ-канал, пока закон сохранения момента импульса заставлял его двести сорок килограммов массы совершать медленные, издевательские обороты в абсолютной пустоте.

Василий глухо и раскатисто ругнулся сквозь зажатые зубы, крепче перехватил руками холодный направляющий леер и плавно развернул тяжелый корпус своего «Атланта» в сторону уплывающего ученого. Механика выживания на Деймосе не прощала суеты. Инженер педантично, с точностью бывалого полярного слесаря вскинул тяжелый пистолет активного гарпуна, смонтированный на правом предплечье скафандра.

Прицельный маркер на внутреннем дисплее шлема мгновенно мигнул ярко-зеленым «заслоновским» крестом, поймав наплечник Петровича. Василий плавно нажал на спусковую гашетку. С мягким, сухим гидравлическим щелчком из паза вылетел титановый шнур. Магнитный захват гарпуна с глухим стуком, передавшимся по металлу, намертво прилип к композитной броне профессора.

— Поймал, академик. А теперь зафиксируй конечности и не дергайся, — Василий медленно, сантиметр за сантиметром начал выбирать слабину кабеля с помощью ручной лебедки, аккуратно гася кинетическую энергию летящего ученого. — Держись за мой монтажный пояс и забудь про парение. Не хватало еще собирать твою трикотажную поэзию по всей марсианской орбите Роскосмоса.

Они медленно, тандемом продвигались вдоль массивного титанового корпуса бурового модуля «Диомед Z-8-Анкер». Вокруг них, сдерживаемое невидимыми силовыми стенами гравитационного купола «Заслон-Периметр», продолжало бешено кипеть, бурлить и фосфоресцировать оранжевое облако тончайшей марсианской пыли. Реголитовая пудра, поднятая 450-мегаваттным лазерным импульсом, в отсутствие веса вела себя как жидкая, сухая и крайне агрессивная фракция. Она намертво облепляла композитную броню скафандров, забивала шарниры сервоприводов, плотным слоем налипала на обзорные стекла забрал и непрерывно светилась слабыми фиолетовыми искрами из-за колоссального накопленного статического заряда.

Василий каждые тридцать секунд вручную активировал ультразвуковые вибраторы гермошлема. Приборы выдавали противный, высокочастотный писк, который буквально сбрасывал налипшую ржавую охру со стекла, возвращая инженеру урезанный обзор.

Через три минуты тяжелого, изнурительного ручного скольжения по лееру они наконец-то достигли устья скважины. Черный, идеально ровный кварцевый туннель диаметром сорок сантиметров, проплавленный лазерным комплексом «ЛКК-400», уходил вертикально вниз, в ледяную глубину астероида. Из темноты ствола, пробивая космический вакуум, продолжал бить ровный, пульсирующий фиолетовый свет — остаточное люминесцентное свечение хондритов, потревоженных земной техникой.