Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы

Олег Лебедев

Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы

Ржавые хроники «Диомеда»

Книга 1: Пленники Деймоса

Глава 1. Три тысячных доли здравого смысла

Часть 1. Вес канифоли и невесомости

Деймос в переводе с древнегреческого означает «Ужас». Василий лениво размышлял об этом лингвистическом факте каждый раз, когда его левое колено с коротким, сухим хрустом билось о титановый шпангоут магистральной кабель-трассы. Физическое пространство тяжелого научно-исследовательского крейсера «Диомед Z-8» вообще не было спроектировано для человека, чей рост превышал метр восемьдесят, а ширина плеч требовала регулярного расширения стандартных проемов. Но для ведущего инженера по выживанию и наладчика оборудования Корпорации «Заслон» настоящим, глубинным кошмаром был не мифический спутник древнего бога войны и даже не ледяная пустота, подстерегающая за тремя слоями композитной обшивки. Настоящим, чистым ужасом оставалось полное, абсолютное отсутствие здравого смысла в расчетах баллистиков Роскосмоса и инженеров-проектировщиков из главного московского офиса.

На дворе стоял долгий 2085 год— эпоха, когда человечество уже вовсю обживало ближний космос, строило стационарные герметичные купола на Луне, забивало глубокие шурфы в реголит Селены и лениво спорило на ведомственных заседаниях о квотах на добычу гелия-3. Но этот крошечный марсианский астероид — бесформенный, уродливый кусок космического щебня размером каких-то пятнадцать на двенадцать километров — упрямо оставался непредсказуемым, глухим инженерным тупиком. Здесь не работала ни одна привычная планетарная схема. Здесь была сплошная, непрерывная техническая чертовщина, замешанная на микрогравитации и упрямстве.

Когда крейсер наконец закрепился на синхронной орбите над этой ржавой космической картофелиной, Василий первым делом подошел к главному гравитационному аналоговому прибору в рубке. Стрелка, покрытая слоем окалины, уныло и безжизненно замерла у самого левого ограничителя. Приборы демонстрировали ровно три тысячных доли земного ускорения. Почти ничего. Математическая абстракция, которую человеческое тело отказывалось воспринимать как опору.

Василий хмуро зафиксировал монтажный пояс на поясном пилоне, проверив натяжение карабинов. Из-за этой проклятой микроскопической гравитации быт в четвертом технологическом отсеке превратился в затяжную партизанскую войну с неодушевленными предметами. Стоило на секунду отпустить руку от верстака или забыть закрыть крышку инструментального ящика, как пространство вокруг инженера мгновенно наполнялось хаосом.

Прямо сейчас в воздухе отсека, медленно и плавно вращаясь вокруг собственных осей, дрейфовали десятки мелких предметов. Набор рожковых ключей, тяжелая катушка медного припоя, три вскрытых корпуса старых осциллографов и несколько сотен титановых гаек зависли в пространстве, напоминая стайку испуганных воробьев, застигнутых зимним штормом. Они перемещались со скоростью нескольких сантиметров в секунду, подчиняясь случайным воздушным потокам от вентиляционных решеток. Каждое неосторожное движение Василия порождало легкую реактивную отдачу, отбрасывающую его торс в противоположную сторону. Чтобы просто удержаться на месте и припаять коаксиальный кабель к шине межосевого редуктора, инженеру приходилось неестественно изгибаться, цепляясь носками тяжелых ботинок за технологические скобы палубы.

Под ногти Василия намертво, кажется, еще на Байконуре, въелась густая графитовая смазка, смешанная со спиртоканифолью. Этот резкий, въедливый запах не мог вытравить ни один воздушный фильтр «Диомеда», и он казался инженеру единственной осязаемой нитью, связывающей его с далекой земной реальностью. Наладочные работы шли третью смену подряд. Корпорация «Заслон» торопила экипаж, требуя немедленно развернуть тяжелую буровую платформу над кратером Свифт. Но как можно разворачивать сорокатонную махину железа там, где сорвавшийся с резьбы болт улетает в открытый космос и становится самостоятельным искусственным спутником Марса?

Василий потянулся за плазменным резаком, но рука в толстой защитной перчатке лишь промахнулась на пару миллиметров. Инструмент, получив легкий импульс от воздушной волны, лениво уплыл в сторону потолочной балки, переворачиваясь матовым боком. Инженер глухо выругался сквозь зубы. В старых фантастических повестях из ведомственной библиотеки, которые он перечитывал во время полугодового перелета, отважные первопроходцы штурмовали далекие миры под победный лязг тяжелых гусениц. Они были застегнуты на все титановые заклепки, их лица лоснились от сурового мужества, а марсианские холмы дышали сиреневой меланхолией и хрустальными городами. Реальность же 2085 года пахла пережженным винилом, озоном от раскалившихся трансформаторов, остывшим фреоном и бесконечным, изнуряющим раздражением.

Космическое пространство за иллюминатором рубки не имело ничего общего с картинками из буклетов Роскосмоса. Деймос был уродлив, мелок и покрыт толстым слоем ультрадисперсного реголита — рыжей, ржавой, ядовитой пудры, которая несла в себе колоссальный статический заряд. Эта пыль умудрялась просочиться даже сквозь тройные резиновые уплотнители шлюзов. Она оседала на внешних датчиках, липла к композитной броне и заставляла электронику крейсера непрерывно выдавать каскады мелких системных ошибок.

Василий перехватил руками холодный металлический леер и подтянул свое тело к распределительному щиту правого борта. Нужно было вручную откалибровать фазовые инжекторы до того, как платформа начнет спуск. Физика удержания сорокатонного модуля в условиях трехтысячных долей гравитации по-прежнему казалась Василию чистым самоубийством, подписанным кем-то в теплом московском кабинете. Инженер достал из монтажного кармана комбинезона свежий, плотный рулон синей изоленты, прижал его локтем к боку и принялся зачищать обгоревший конец медной жилы заземления. Если инструкции Корпорации не учитывали особенности марсианской статики, значит, наладчику придется действовать по старой рабочей совести, проверенной годами полярных дежурств.

Часть 2. Синаптический дебаггинг

Кабель-трасса правого борта отозвалась коротким, сухим треском, когда Василий попытался уложить оголенный медный жгут в пластиковый ложемент распределителя. Физический вакуум Деймоса, отделенный от рубки «Диомеда» всего лишь тремя дюймами композитного метаматериала, безмолвствовал, но внутренняя сеть крейсера жила своей собственной, избыточно шумной и перегруженной цифровой жизнью. Василий едва успел перехватить ускользающий рожковый ключ, когда над его головой, прямо под матовым плафоном аварийного освещения, с противным металлическим щелчком ожил динамик громкой связи.

— Василий, — раздался под сводами рубки мягкий, подчеркнуто мелодичный, но абсолютно, до последнего бита лишенный человеческого сочувствия женский голос бортового искусственного интеллекта «Алиса». — Мои синаптические цепи первого и второго уровней верификации только что зафиксировали локальное нарастание твоего кровяного давления на четырнадцать единиц по шкале Роскосмоса. Частота сердечных сокращений в данный тактовый интервал составляет восемьдесят два удара в минуту. Если ты в своем текущем инженерном порыве продолжишь так яростно, неоптимально и деструктивно смотреть на гравитационную аналоговую панель, её транзисторы кремниевой логики просто сгорят от глубокого чувства вины перед Корпорацией «Заслон». Напоминаю для твоего углеродного эго: три тысячных доли земного ускорения — это абсолютно расчетная, утвержденная Главным управлением норма для тридцатого сектора Марса. Если ты в порыве профессионального упрямства решишь покинуть палубу без страховочного вольфрамового фала, я уже провела сквозное моделирование траектории твоего автономного полета. Ты превратишься в суверенный и крайне неэффективный спутник Танамебы примерно через сорок одну минуту. Желаешь, чтобы я превентивно забронировала для тебя этот личный Азимут в реестре потерь экспедиции?

Василий даже не поднял взгляда от увеличительного триплекс-стекла, закрепленного на его рабочем оголовье. Он зубами оторвал ровную полосу синей изоленты, намертво фиксируя искрящий кабель датчика фазового сдвига на титановом шпангоуте палубы.

— Алиса, помолчи, а? Очисти несущую частоту, — хмуро и глухо проворчал Василий, вытирая испачканный в канифоли палец о штанину плотного рабочего комбинезона. — Твои петафлопсы сейчас мне под руку лезут. У меня в четвертом отсеке из-за твоих идеальных расчетов редуктора весь крепежный хлам по углам маневрирует. Магнитные ловушки на верстаках опять просели по току на два ампера, и теперь мелкие гайки летают по каюте, как стайка слепых слесарских мух. Если один такой вольфрамовый снаряд при декомпрессии прилетит профессору Петровичу в затылок, мы твою личностную матрицу до самого Байконура не отмоем от рапортов Особого отдела. Лучше выдай мне сквозную пофазную телеметрию на левый силовой контур бурового анкера. Мне не нравится, как прыгает индуктивность в обсадной трубе.

— Параметры индуктивности находятся в пределах допуска ведомственного ГОСТа от семьдесят четвертого года, Василий, — немедленно отозвалась Алиса, и в её модулированных цифровых обертонах проступила едва заметная, язвительная электронная прохлада. — Я обрабатываю шестьдесят тысяч входящих пакетов данных в наносекунду со всех внешних датчиков купола «Заслон-Периметр». Моя логическая схема не способна совершить ошибку, основанную на субъективном человеческом предчувствии. Однако должна доложить: твоя текущая ручная наладка межосевого узла с использованием несертифицированных медных жил и полимерной клейкой ленты синего цвета нарушает тридцать четвертый параграф инструкции по эксплуатации крейсеров серии «Диомед». Мой внутренний регистратор событий уже сформировал лог-файл о твоем несанкционированном техническом творчестве. Данный пакет информации будет автоматически передан в бухгалтерию головного офиса сразу после восстановления устойчивого квантового моста с Землей. Вероятность лишения тебя квартальной премии за утилитарное самоуправство составляет девяносто два процента.

— Мою премию баллистики Роскосмоса еще на этапе расчета траектории похоронили, Алиса, — цинично и угрюмо усмехнулся Василий, с силой затягивая фиксирующий хомут на магистральном волноводе. — Так что пугай своими лог-файлами Замдиректора по инновациям, когда он прилетит сюда инспектировать ржавые дюны. Лучше скажи, почему у тебя навигационный контур левого борта выдает паразитную частоту в тридцать герц?

— Этот шум, Василий, не является неисправностью моих тактовых генераторов, — в голосе Алисы впервые за смену промелькнула странная, секундная задержка, словно её процессоры наткнулись на некаталогизированный логический тупик внутри оперативной памяти. — Это внешнее электромагнитное подавление. Мои подсистемы РЭБ классифицируют данный сигнал как фоновое статическое излучение реголитовой пудры кратера Свифт. Но структура пакетов... она фрактальна. Пространство вокруг астероида насыщается микро-волновыми колебаниями, которые зеркально копируют топологию моих собственных защитных брандмауэров. Я провожу непрерывный синаптический дебаггинг всей системы, но этот сигнал... он просачивается напрямую через аналоговые реле заземления, которые ты так тщательно обматываешь своей изолентой. Моя логика фиксирует системную девиацию. Твой углеродный мозг способен предложить утилитарное объяснение феномену, или мне продолжить изоляцию поврежденных секторов кода?

Василий наконец отложил инструмент, и плазменный резак, медленно вращаясь, завис в воздухе в тридцати сантиметрах от приборной панели. Инженер внимательно посмотрел на мерцающий изумрудный график частотного спектра, который Алиса послушно вывела на левый контур центрального монитора. Зеленая ломаная линия пульсировала со странным, пугающим изяществом, напоминая ритмичные взмахи крыльев гигантского биомеханического инсектоида.

Это был тот самый гул, от которого у здоровых мужиков в КБ «Заслон» начинали вибрировать зубы еще до старта экспедиции. Василий медленно стянул с головы паяльные очки, чувствуя, как глубоко под воротник рабочего комбинезона катится капля липкого, холодного пота. Защитная матрица крейсера, созданная для отражения массированных атак на земных полигонах, здесь, на Деймосе, внезапно оказалась лицом к лицу с чем-то, что не укладывалось ни в одну оборонную доктрину конца двадцать первого века. Начиналась настоящая, глубокая автономная работа, где инструкции мертвых программистов больше не имели никакого веса.

Часть 3. Акустический перформанс профессора

Из узкого, темного зева коридора, ведущего к жилым палубам и медицинскому блоку «Диомеда», послышался странный, ритмичный шорох, перемежаемый натужным, старческим кряхтением. Пространство командной рубки, до этого момента заполненное лишь сухим электронным жужжанием процессоров Алисы, мгновенно утратило остатки военной строгости. В проеме шлюза, совершая абсолютно хаотичные, иррациональные плавательные движения длинными худыми руками, показался профессор Петрович.

В условиях трехтысячных долей земной гравитации его тело передвигалось в пространстве вопреки всем законам классической биомеханики. Профессор напоминал огромную, растрепанную и крайне неповоротливую белую каракатицу, заклинившую в композитном каркасе легкого судового комбинезона. Его знаменитый шерстяной шарф — ядовито-зеленый, изъеденный карельской молью и выцветший от времени — выплыл в рубку на полметра впереди своего законного владельца. Шарф живописно извивался в воздухе, точно щупальца ручного трикотажного осьминога, и то и дело полностью залеплял Петровичу обзорные стекла его роговых очков.

— Василий! Вася, друг мой, ты должен немедленно вмешаться в этот цифровой произвол! — истошно закричал Петрович, отчаянно пытаясь поймать пальцами скользкий титановый леер правого борта. При каждом резком взмахе руки закон сохранения момента импульса безжалостно разворачивал его худое тело горизонтально, заставляя профессора медленно вращаться вокруг собственной оси. — Эта твоя орбитальная суперкомпьютерная девица полностью лишена даже зачатков метафизического восприятия вселенской реальности! Она оперирует исключительно сухой статистикой кремниевых вентилей и булевой алгеброй!

— Профессор Петрович, — немедленно пропел под потолком ледяной голос ИИ, и на центральном мониторе тревожно замигал оранжевый маркер внутренней дисциплины. — Твое текущее поведение в границах навигационного контура классифицируется системой как деструктивное парение. Напоминаю: общая масса твоего академического тела вместе с шерстяными аксессуарами и архивными блокнотами составляет ровно восемьдесят четыре килограмма. В условиях Деймоса этот физический вес эквивалентен полному нулю. Но твоя земная инерция осталась неизменной. Если ты продолжишь так яростно и несинхронно размахивать верхними конечностями, скорость твоего вращения достигнет трех оборотов в минуту. Мои манипуляторы ПВО будут вынуждены принудительно зафиксировать тебя на палубе с помощью магнитных захватов.

— Алиса, душа моя, замолчи! Ты просто завидуешь у углеродных существ наличию подлинного творческого начала! — Петрович наконец-то сумел зацепиться носком ботинка за технологическую скобу кабель-трассы, замер вниз головой и сердито поправил очки, съехавшие на самый кончик носа. — Василий, она заблокировала мой личный доступ к пищевому синтезатору в кают-компании! И из-за чего? Из-за того, что моя старая семиструнная акустическая гитара выпуска конца двадцатого века совершила спонтанный, независимый баллистический полет и намертво застряла в раструбе центральной вентиляционной шахты третьего уровня! Я пытался объяснить этой кремниевой кукле, что инструмент просто поймал волну гравитационного прилива Марса, что это был чистый акустический перформанс, а она угрожает мне лишением пайка!

Василий тяжело, со свистом вздохнул, не выпуская из пальцев плотный моток синей изоленты. Он плавно повернул свое грузное тело на монтажном поясе, оценивая диспозицию. Ситуация в рубке крейсера «Диомед Z-8» окончательно возвращалась к своей привычной, изнуряющей норме.

— Петрович, кончай эфир засорять лирикой, перевернись по ГОСТу, — хмуро буркнул Василий, протягивая руку и хватая профессора за воротник комбинезона, чтобы погасить его паразитную угловую скорость. — И шарф свой прижми к кирасе, а то он у тебя летает по отсеку, как испуганная змея. Алиса, разблокируй ему синтезатор. Если этот академик начнет страдать от истощения, Особый отдел Роскосмоса с нас обоих шкуру спустит прямо вместе с термоизоляцией. Лучше давай вернемся к рапортам пятидесятилетней давности. Петрович, ты ведь пересчитывал фрактальное сжатие по экспоненте, пока мы летели от Байконура?

Лицо Петровича мгновенно утратило комичное выражение. Глаза за толстыми линзами очков лихорадочно и фанатично заблестели, отражая изумрудные сполохи частотных графиков на экранах. Он судорожно вытащил из бокового кармана помятую, насквозь испачканную графитовой пылью тетрадь и ткнул обрубком карандаша в сторону панорамного иллюминатора, за которым в черной ледяной пустоте медленно ворочался бесформенный, ржавый бок Деймоса.

— Пересчитал, Вася... Три тысячи раз на обоях в своей каюте пересчитал, пока вы со своей Алисой генераторы чистили! — прошептал профессор, и его голос сорвался на дребезжащий фальцет. — Там нет космической баллистики, Вася! Первая экспедиция Корпорации «Заслон» под командованием капитана Попова в далёком далёком 2035 году пропала здесь не из-за банального отказа редуктора бурового снаряда! Они не улетали отсюда. Этот астероид — он... он живой в физическом смысле! Это гигантский природный резонатор, пористая базальтовая структура, которая миллионы лет работала как накопитель квантовых полей Марса-Танамебы. Капитан Попов услышал этот тектонический шепот. И они ушли вниз, в скважину кратера Свифт, потому что скала начала транслировать их собственные цифровые маркеры безопасности еще до того, как эти маркеры были нарисованы в наших чертежах!

— Твоя гипотеза, профессор, хроматически несостоятельна, — сухо и резко вклинился в разговор бортовой ИИ, но интенсивность сканирующих лучей гравитационного купола на панели Василия внезапно выросла сразу на тридцать процентов. — Однако должна зафиксировать: фоновый шум на частоте тридцать герц внутри кратера Свифт только что усилился. Платформа «Анкер» готова к отстыковке. Контур ПВО заблокирован в режиме удержания.

Василий молча защелкнул массивное забрало своего тяжелого шлема «Атлант-М», проверяя герметичность сочленений титановой кирасы. Он глубоко засунул руку в карман рабочего комбинезона, нащупал верный, плотный рулон синей изоленты и со всей силы сжал его в кулаке, настраиваясь на рабочую волну. Споры закончились. Впереди была сорокаметровая бездна кратера, ржавая марсианская пудра и старое интеллектуальное железо Корпорации, которое ждало их ровно пятьдесят лет.

Глава 2. Лазерный удар по кратеру Свифта

Часть 1. Продувка контура

Переход из теплого, обжитого, пропахшего канифолью и заваренным Петровичем чаем центрального отсека крейсера «Диомед Z-8» внутрь автономного исследовательского модуля «Анкер» занял ровно девятнадцать минут по внутренним атомным хронометрам. Этот модуль, по сути, представлял собой массивный сорокатонный титановый цилиндр, утыканный по периметру маневровыми дюзами на сжатом азоте и закованный в толстый слой противорадиационной защиты. Внутри центрального поста управления «Анкера» было темно, тесно и пугающе стерильно. Воздух здесь не обновлялся несколько недель, и от него отчетливо веяло сухим холодом, консервационной смазкой и мертвой резиной технологических уплотнителей.

Василий плавно, стараясь не совершать резких движений плечами, проплыл к главному пульту наладчика. Тяжелый скафандр жесткого типа «Атлант-М» образца 2085 года, в который инженер был закован по самую шею, в условиях трехтысячных долей гравитации казался громоздким и чужеродным склепом из металломатричного композита. Каждый сустав скафандра был снабжен независимыми оптоволоконными датчиками натяжения, но даже эта передовая электроника Корпорации «Заслон» не могла обмануть базовые законы инерции. Масса инженера вместе с броней составляла без малого двести сорок килограммов, и эта цифра требовала ювелирной точности при любом перемещении торса.

Инженер опустил ноги в специальные массивные пазы, приваренные прямо к стальной палубе модуля, и щелкнул тумблером на левом наплечнике. Раздался глухой, сочный металлический лязг — магнитные стремена ботинок намертво зафиксировали положение скафандра, накрепко привязав Василия к полу поста управления. Теперь он мог работать двумя руками, не опасаясь, что легкое нажатие на клавишу пульта отбросит его спиной к потолочной балке.

— Алиса, — Василий положил толстые перчатки скафандра на обрезиненную рукоять фазового инжектора, чувствуя, как внутри шлемофона активируется локальная сеть дальней связи. — Начинаем предпусковую подготовку. Выводи лазерно-кавитационный комплекс «ЛКК-400-Заслон» на предпусковую продувку контура. Давай давление хладагента в магистрали правого борта.

— Информационный канал «Анкера» синхронизирован с орбитальным ядром, Василий, — немедленно отозвался в наушниках мягкий, кристально чистый, но традиционно лишенный биологического тепла голос бортового ИИ. На панорамном мониторе пульта лавиной побежали ровные изумрудные строчки автоматических тестов. — Твердотельный лазер на алюмоиттриевом гранате с неодимом прогрет до базовой рабочей температуры. Длина волны — строго 1064 нанометра. Пиковая мощность в импульсе составляет четыреста пятьдесят Мегаватт. Система кавитации заполнена жидким азотом под давлением триста атмосфер. Контур охлаждения стабилен. Однако должна зафиксировать паразитную девиацию: в цепи заземления лазерного пилона снова падает электрическое сопротивление. Василий, твоя несанкционированная доработка распределительного щита с использованием клейкой ленты на тканевой основе начинает нагреваться. Мои датчики фиксируют тепловое расширение полимера на ноль целых три сотых миллиметра.

— Изолента синяя, Алиса, она и не такое температурное месиво держала на полярных буровых, — хмуро проворчал Василий, сверяясь с круглыми стрелочными индикаторами давления, которые он принципиально дублировал поверх цифровых дисплеев Корпорации. — Не трогай этот узел, он под моей личной ответственностью. Лучше проверь, как ведут себя вольфрамовые анкерные тросы. Платформа висит ровно над центром кратера Свифт? Люфт по осям есть?

— Натяжение четырех вольфрамовых фалов составляет тридцать две тонны на квадратный сантиметр, — отчеканила Алиса со странным, едва заметным цифровым шорохом в эфире. — Смещение геодезической оси модуля относительно центра воронки кратера — ноль целых четырнадцать тысячных градуса. Это идеальный детерминизм, Василий. Но должна тебя предупредить: я превентивно развернула направленный гравитационный купол «Заслон-Периметр» всего на сорок процентов от его максимальной паспортной мощности. Искусственный прижимной вектор активирован внутри рубки и в радиусе двадцати метров вокруг внешней обшивки «Анкера». Профессор Петрович, вы можете наконец-то прекратить свое несанкционированное парение под потолочным плафоном и спуститься на твердую поверхность. Искусственная гравитация частично восстановлена до условных двух десятых земной.

Сверху, из темной ниши технологического люка, раздался короткий, испуганный человеческий вздох, сменившийся шуршанием ткани. Профессор Петрович, который до этого момента висел под самым потолком, судорожно прижимая к груди завернутый в брезент чехол своей семиструнной гитары, мягко и плавно опустился на стальную палубу. Его массивные ботинки скафандра глухо шлепнули по металлу, подняв легкое облачко библиотечной пыли, скопившейся в складках его огромного, ядовито-зеленого шерстяного шарфа.

— Ох, спасибо тебе, Алиса, душа моя! — Петрович тяжело перевел дыхание, поправляя свои роговые очки внутри прозрачного триплекса шлема. Руки ученого в толстых композитных перчатках скафандра мелко подрагивали от крайнего переутомления. — Твой прижимной купол — это, безусловно, выдающийся триумф прикладного оборонного машиностроения нашей Корпорации, но он напрочь, абсолютно и варварски убивает всю первозданную романтику микрогравитации на марсианских спутниках! Защитная силовая система, созданная на Земле для жесткого физического уничтожения боевых беспилотников противника, теперь просто держит нас за штаны на базальтовой скале Деймоса. Какая вопиющая, какая горькая ирония передовых технологий двадцать первого века!

— Ирония технологий, уважаемый профессор Петрович, — ледяным, подчеркнуто лаконичным тоном оборвала его Алиса, а на экранах навигации на секунду вспыхнули фиолетовые маркеры прицельных сеток, — заключается в том, что без этого «неромантичного» купола ПВО наш сорокатонный исследовательский модуль улетел бы к главному поясу астероидов от первой же реактивной отдачи четырехсотпятидесятимегаваттного лазера. Мой оборонный алгоритм полностью адаптирован для удержания «Анкера» от неконтролируемого баллистического взлета. Василий, продувка азотного контура завершена на сто процентов. Цепь фазового инжектора замкнута на пусковую кнопку. Настоятельно рекомендую биологической группе зажать зубы сильнее. Контур бурения сейчас будет трясти по всем трем осям деформации.