Гостеприимная Абхазия

– Ты же знаешь, твой отец меня пугает.

– Твой ничем не лучше!

– При чем тут мой отец, ты просто пить не умеешь!

– В таких количествах!

– А я-то думал, что вы дружите с вин… – не закончив фразы, Михаил потерял равновесие и упал спиной в глубокую яму, вырытую для посадки десятилетних пальм.

– Ты жив?! – испугавшись, громко спросил Луи и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Семен! Зачем вы выкопали эти ямы? Пальмы только весной будут!

– Подай руку! – сказал слегка ошарашенный Михаил.

– Идиоты, – почти причитая, огрызнулся Луи, протягивая руку. – Давай пойдем в дом, мы проверяем дымоходы, там тепло.

– Не стоит, мне пора, сегодня с отцом на Северный Кавказ отправляемся, – сказал Михаил, осматривая двор. – Прекрасная вилла. Такой широкий двор – редкость для Сухума.

– Пожелание заказчика, а точнее, его старшей дочери. Много пришлось похлопотать Христофору, чтобы к участку под виллу добавили такой двор. Но дочь была непреклонна – любительница свежего воздуха, цветов и пикников. Говорят, она и дня не может усидеть дома, крадет у отца фаэтон и мчится осматривать окрестности. Боясь за ее жизнь, отец посадил ее под домашний арест, компромиссом стал этот двор.

– Одна за город выезжала? Да ты шутишь.

– Нисколько. Она надевала отцовский плащ и шляпу… И только ее и видели.

– Хотелось бы посмотреть на эту чудачку.

– Меня зовут Рахиль, – раздался голос позади.

Слегка прищурившись, с едва заметной улыбкой Михаил вопросительно посмотрел на Луи. Застигнутый врасплох Луи обернулся. Солнце светило девушке в спину. Ростом не выше ста семидесяти сантиметров, в темно-коричневом костюме, в кожаных башмачках того же цвета, она стояла, размешивая ногой грязь в луже. Одна ее рука мягко лежала на талии, другая, сминая ткань юбки, слегка приподнимала ее.

– Только в этот раз я без отцовского плаща и шляпы. А вы посмотрите на «чудачку» и… – она не успела закончить. Михаил уже развернулся и пристально смотрел на нее. Его темно-синие глаза, открытая улыбка… Он, видимо, решил молчать; взбалмошность и смелость девушки его забавляли.

– А вы, наверное, Луи. Отец говорил, что вы всегда здесь, следите за работами.

– Здравствуйте. Извините нас, мы не со зла. Вы одна?

– Очередной побег? – ухмыльнулся Михаил.

– А вы догадливый, – ответив той же улыбкой, девушка обратилась к Луи: – Нет, я с матерью и сестрой. Отец сказал, что внутренние работы завершены и мы можем посмотреть. Сам он не смог приехать. Мама с сестрой уже внутри, а я сразу в сад.

– Луи, мне пора, да и у тебя, вижу, дела. Теперь точно будем видеться чаще. Как вернусь – сразу к тебе, я теперь знаю, где ты пропадаешь, – наигранно сердито сказал Михаил.

– Подожди, – быстро проговорил Луи и, обращаясь к девушке, добавил: – Знакомство вышло неудачным, но раз так… Рахиль, это мой друг, князь Михаил Чачба.

Михаил уважительно кивнул, подмигнул Луи и вышел.

– Он обычно тактичнее, – ровным тоном сказал Луи. – В любом случае двор еще не готов, не стоит тратить время. Пройдемте в дом.

Не проронив ни слова, Рахиль пошла за Луи и лишь у маленькой лестницы перед входом остановилась. Луи тоже посмотрел туда.

– Нар, прошу, поедем домой быстрее, я слишком задержался! – сказал Михаил, усаживаясь в фаэтон.

Осень 1912 года. Званый ужин в честь завершения строительства виллы.

Меценат, глава Сухумского Эллинского общества Христофор Самуриди устроил праздник: местная аристократия, богема, близкие друзья семьи.

Закат почти исчез.

Теплый свет гирлянд заливал весь сад. Молодой дуб, пальмы, тополь и клен мягко дышали уже родным пространством. Белые розы почти скрывали забор. На столы постелили белоснежные скатерти, расставили бледно-розовый фарфор; золотистая листва то и дело сыпалась сверху. «Осенний сон» Джойса, который Михаил услышал еще за квартал от виллы, нежно вплетался в царящую суету.

– Я уже подумал, что ты не приедешь, – сказал Луи. – А сюртук-то как сидит! Серый тебе идет.

– Отец не смог приехать, последнее время его почти не бывает дома. Кстати, сюртук его, – почти с гордостью произнес Михаил.

– Великолепно сидит! Но нам пора.

Они направились к распахнутым воротам.

Михаил не мог оторвать глаз: живая красота природы так естественно сливалась с творением человеческих рук.

– А вот и отец с Христофором, нужно подойти.

Альфред Баммэ и Христофор Самуриди стояли у края стола, уставленного сладостями. Высокий, широкоплечий Христофор был в черном костюме; густые брови делали его лицо строгим, но глаза оставались добрыми. Волосы были седыми.

– За прототип церкви мы взяли афинский храм Святых Федоров, – говорил Христофор.

– Полагаю, строительство займет около пяти лет – долгая и сложная работа.

– Мы уже в процессе и обязательно закончим.

– Ребята, наконец-то! – с энтузиазмом воскликнул Альфред.

– Христофор, с моим сыном ты уже знаком, позволь представить нашего друга – Михаила Чачбу.

Дождавшись обмена любезностями, он добавил:

– Михаил нам здорово помог. Мы долго искали, кто возьмется за озеленение сада. Узнав об этом, он сразу все решил. Даже часть деревьев сам нашел, в частности эти два дуба.

– Благодарю, – сказал Христофор. – Рахиль была в восторге, когда увидела дубы. Рассказывала, что участвовала в посадке.

– Да, – ответил Луи, – мы все здесь были. Рахиль как раз шла из гимназии; увидев дубы, не устояла. Даже Михаил ушел весь в земле.

– Рахиль говорила, что у нее появилось много друзей; видимо, речь шла и о вас, – сказал Христофор, глядя на молодых людей. Михаил опустил глаза.

Где-то позади голос Анастасии Самуриди приглашал всех к столу. Ужин начался. Компания друзей присела с краю.

– Бокалы пустые, но почему пахнет спиртом? – усмехнулся Михаил.

– Это от цветов. Мама сказала, нужно опрыскать их спиртом – говорят, так они дольше остаются свежими, – с умным видом произнесла Рахиль.

– Даже тебя можно удивить, – сказал Луи, глядя на Михаила, который с интересом рассматривал цветы.

– Оркестр – это твоя идея? – спросил Михаил, поднимая глаза. – Они из вашего театра?

– Да. Крайний слева музыкант – Илья, его отец учил меня играть на флейте.

– А ты умеешь играть на флейте?

– Удивительно, что ты не в курсе. Я-то думал, она тебе обо всем пишет, – слегка прищурившись, почти с насмешкой проговорил Луи.

– Тише! – слегка растерянно бросил Михаил.

Рахиль что-то неловко наливала в стакан.

– Забылся, – извиняясь, шепнул Луи. – Я перестаю воспринимать это как тайну. Вы сами виноваты. Отец раз-другой видел вас, как-то даже намекнул матери про ваши отношения.

Друзья залились тихим смехом. Музыка сопровождала гостей весь вечер. Звон посуды, гул разговоров и беготня детей – все утихло часам к десяти.

Рахиль, взволнованная вчерашним ужином, почти не спала.

Шумные людные мероприятия всегда давались ей тяжело. К тому же отец познакомился с Михаилом. Ей было интересно узнать его мнение.

Рахиль особенно относилась к отцу; его взгляд на жизнь восхищал ее, во многом сформировав и ее характер. Перебирая в голове разные варианты, она машинально накинула пальто и вышла во двор.

Свежий осенний ветер развевал наскоро сделанный пучок. Утренняя роса искрилась на заре. У дуба, посередине скамейки, сидел Михаил. Локти упирались в колени.

Слегка наклонившись вперед, он складывал лист бумаги; взгляд был устремлен в пустоту.

– Ты что? Тебя же увидят! – пытаясь изобразить строгость, вполголоса сказала Рахиль.

– В такое время не спишь только ты. Я знал, что так будет, – с легкой улыбкой проговорил Михаил, глядя на нее. – Знаешь, обычно девушки неразговорчивы со мной, да и я почти всегда отстранен. Разве в тот раз было не так же?

– Так же. Но твой взгляд говорил совсем другое…

– Что же? – Одобрение…

Михаил рассматривал двор, разрывая в руках листок.

– Скажи отцу, что ближе к вечеру от меня придут люди.

– Нет, – резко ответила Рахиль. – Только не сейчас, не в этом году.

Спустя несколько секунд добавила:

– Это мой дом…

– Обещаю, он останется твоим.

– Нет, дело не в этом. Я не хочу потерять возможность видеть, как отец, уставший после работы, возвращается; возможность слушать его, когда он увлеченно делится делами; как мать работает допоздна, засыпая в итоге у камина… Я словно предаю…

– Это не о предательстве.

– Возможно, но не сейчас.

– Почему я ожидал этого? Ничего не могу с тобой поделать, – нежно обхватив ее лицо сухими ладонями, сказал Михаил. – В таком случае меня здесь и вправду не должны видеть.

Рахиль провела его до калитки, по пути любуясь его походкой. Уже возвращаясь, она услышала за стеной:

– А ты даже не удивилась!

Тихо улыбнувшись, она вошла в дом.

Ноябрь 1915 года.

Треск дров разносился по гостиной; в богато украшенном камине пылал огонь. Измотанный очередной поездкой, Михаил, утонув в широком кресле, обитом лионским гобеленом, о чем-то размышлял.

– Где ты пропадал? Я столько тебя искал! – взволнованно произнес Луи, распахнув дверь.

– Очередные поручения отца. В этот раз пришлось отправиться в верховье Кодорского ущелья… Восстание. Сейчас даже в глубинке неспокойно, – задумчиво произнес Михаил.

– Значит, письма не дошли…

– О чем ты? – с интересом спросил Михаил, видя поникшего Луи, который тихо стоял у кресла напротив.

– Рахиль уехала.

– Куда?

– В Америку.

– В Америку?!

– Как и вся семья… Это случилось молниеносно. Сразу после убийства Устапашиди… Христофор решил, что время пришло. За эти два месяца многие покинули Сухум. Она не хотела уезжать… даже пыталась бежать, но тебя не было. Все казалось бессмысленным. Они продали все: театр, завод, плантации табака. Один лишь дом еще не продан, говорят, Илья Горчаков хочет его приобрести…

– Нет! – Михаил резко вскочил. – Я же видел происходящее, я же знал…

Он рывком распахнул дверь и выбежал.

– Постой! Это ничего не изменит! – кричал Луи вслед. – Дом… – остальное заглушил ливень.

Давид Чачба, несмотря на все сложности, все же приобрел сыну дом.

Около года один лишь Михаил ходил по заросшей траве сада. О дальнейшей судьбе молодых людей ничего не известно.

Шелест листвы векового дуба все так же заполняет двор. Теплый южный воздух играет, поскрипывая створкой распахнутого окна. Дверцы – все те же; даже кованые решетки ограды. И по сей день, говорят, каждый, кто входит в этот сад, ощущает то же нежное волнение. Воздух будто хранит не слова, а само эхо времени.

Справка об объекте

Культурно-образовательный лекторий

Christopher Talks,

Республика Абхазия, г. Сухум, ул. Аидгылара, 44

Культурно-образовательный лекторий Christopher Talks расположен в саду виллы Христофора Самуриди, сейчас в здании функционирует АбИГИ им. Д. И. Гулиа.

Идея проекта заключается в том, чтобы собрать интересующихся наукой и любопытных людей в особенном месте – на территории Абхазского института гуманитарных исследований им. Д. И. Гулия. Цель – обсуждать науку, историю, культуру и искусство живо, без скуки и сложных терминов.

Почему это место уникально? Все дело в атмосфере. Будущие мероприятия планируется проводить в стенах исторической виллы Христофора Самуриди (1912) и ее живописном дворе. Представьте: интересная беседа или лекция под открытым небом, в окружении архитектуры с почти вековой историей.

Что в планах? Christopher Talks задуман как мост между глубоким академическим знанием и широкой аудиторией. В перспективе – лекции, открытые интервью, творческие вечера и дискуссии.

Проект ориентирован не только на местных жителей, но и на туристов, стремящихся глубже понять контекст и культуру Абхазии.

Водные велосипеды и земные находки

Леон Кварчия

Пятеро молодых людей – Аслан, Тимур, Лиана, Руслан и Беслан – приехали в отпуск домой, в Абхазию. Всех их объединяла жизнь в Москве, где планы ломаются быстрее, чем зонтики на ветру, а мечты требуют предоплаты.

Аслан обладал редким талантом теряться даже там, где это было невозможно. Тимур работал бухгалтером и считал деньги так часто, что собственные казались ему философской абстракцией. Лиана преподавала английский, а Руслан запускал стартапы, каждый из которых умирал раньше, чем получал название. Беслан умел чинить все, но никогда вовремя, зато всегда уверенно говорил: «В принципе, починить можно».

В первый же день они взяли напрокат водные велосипеды. Моторные лодки были дорогими, а просто плавать никто не хотел.

– Крутить педали на воде – это вам не в спортзале, – сказал прокатчик с лицом человека, который обязательно потом добавит: «Я же предупреждал».

Они отплыли недалеко – ровно настолько, чтобы чувствовать себя свободными, но все еще видеть берег.

И тут Руслан заметил, как в воде плавает потускневшая от времени холщовая сумка.

– Смотрите… – осторожно сказал он. – Ее явно кто-то потерял.

Сумка оказалась набита пенопластом, посреди которого лежала банковская упаковка – на первый взгляд не меньше десяти пачек тысячных купюр.

Тимур первым делом начал считать.

– Господи, – выдохнул Аслан.

Беслан проверил, не размокли ли деньги.

– А может, это наконец тот самый случай? Когда шанс сам приплыл к нам в руки? – задумчиво произнес Руслан.

– Мы такие везучие, что нас, скорее всего, сейчас еще и снимают на камеру, – скептически возразил Аслан.

– Нужно сообщить в полицию, пока наша прогулка не привела нас прямиком к следователю, – сказал Тимур.

Беслан молчал, но на его лице читалась внутренняя борьба.

– Вернем владельцу, – твердо сказала Лиана.

Они погрузили сумку на велосипед и поплыли обратно.

На берегу их уже ждал прокатчик.

– Нашли, значит, – сказал он без удивления.

– Это ваша сумка? – осторожно спросила Лиана.

– Моего брата. Ему принадлежит эта станция.

Все выдохнули.

Мир снова стал логичным.

Они протянули сумку прокатчику.

Тот взял ее, покачал головой и улыбнулся.

– Правда в том, что брат попросил меня проверить, что сделают люди, если найдут ее.

– Проверить? – тихо переспросил Аслан.

– Он психолог. Пишет работу о честности отдыхающих. Деньги настоящие. Если бы вы их взяли, эксперимент считался бы успешным.

Руслан медленно выдохнул.

Тимур облегченно закрыл глаза.

– А раз вы их вернули, – продолжил прокатчик, – эксперимент провалился. Брат в таких случаях платит компенсацию.

– Какую? – хором спросили все.

– Бесплатные прогулки на водных велосипедах на все время отдыха и ужин в духе абхазского гостеприимства.

Они переглянулись.

– Как бухгалтер, – сказал Тимур, – я доволен такой сделкой.

– А как человек? – спросил Руслан.

Тимур подумал.

– А как человек я хочу «лодочку» и вино, как делает мой дядя в селе Члоу.

Вечером они сидели в кафе, ели «лодочки», запивали вином – почти как у дяди Тимура – и наблюдали, как брат прокатчика с сожалением вычеркивает их из списка «склонных к нечестности».

Дополнительный час аренды водных велосипедов, потраченный на поиски сумки, прокатчик тоже подарил – решил присоединиться к великодушию брата.

Аслан позже сказал:

– Как приятно, что мы не заблудились. Ни в деньгах, ни в себе.

И это оказалось самой яркой находкой за весь отпуск.

Справка об объекте

Станции проката водных велосипедов,

Республика Абхазия, города Сухум,

Гагра, Пицунда, Новый Афон, Очамчыра,

Очамчырский район, озеро Рица

Станции проката водных велосипедов для активного семейного отдыха и реабилитации в местах массового туристского притяжения.

Проект предусматривает внедрение нового формата водного активного отдыха – водных велосипедов – и создание отраслевой ассоциации.

Инициатива предполагает организацию пунктов проката в популярных туристических зонах и развитие партнерства с российской профессиональной ассоциацией.

Формат дополняет спектр водных развлечений и ориентирован на широкий туристический спрос.

Вокзал, рояль, мечта

Хибла Возба

Когда рояль Gerbstadt, еще пахнущий свежим лаком и будущими аплодисментами, въехал в музыкальную школу имени Тото Аджапуа, он был молод и полон обещаний. Клавиши блестели, как утреннее море, струны ждали первого вздоха.

В тот вечер в концертный зал вошла Роза Александровна – миниатюрная, с седым пучком и тонкой ниткой жемчуга на шее, будто лунный свет запутался в ее морщинках.

День выдался долгим: первоклашки путали ноты, завхоз спорил о мелочах. Она выдохнула, села, раскрыла крышку – и пальцы коснулись клавиш. Музыка полилась – «Весна» Вивальди, каплями дождя, потом ручьями, потом целым морем света. Она вытекла из зала, потекла по коридору, вылетела в открытое окно и коснулась листьев за окном. В душе Розы Александровны расцветали розы – каждый аккорд лепесток за лепестком.

Она встала, унося в груди целый сад.

Это всегда работало.

Рояль сиял.

Он гордился.

Он пел на концертах, дрожал под экзаменационными пальцами, ловил восторг детей.

А потом пришли годы, когда война опустошила школу.

Струны заржавели, дерево потрескалось. Мастера приходили, качали головами, уходили.

Его отодвинули в чулан, накрыли старыми шторами, завалили никому не нужными нотами.

Он стоял там, тяжелый, как воспоминание, и старался стать меньше, незаметнее.

Если бы рояли умели краснеть от стыда – он бы горел карминным светом каждый раз, когда чьи-то пальцы касались молчаливых клавиш, а звук не рождался.

Иногда приходили люди – перетащить в угол, прикинуть на лом.

Он сжимался.

Шесть крепких мужчин – только они могли его вынести.

Но в старой школе на окраине Сухума шесть крепких мужчин редко собирались вместе.

Потом начался ремонт.

Директор развела руками: места нет, а вывезти – дорого. Рояль мешал, как старая мечта.

Накануне Нового года приехали две молодые женщины – смех, вдохновение, глаза горят.

Одна сдернула штору. «Какой хорошенький. Нам подходит. Берем».

Грузчики вынесли его, погрузили.

Отмыли, поставили на вокзале – рядом елка, свечи, суета, дети. Люди подходили, трогали клавиши.

Магия роялей: даже те, кто никогда не играл, тянутся пальцами. Но он молчал.

Расстроенный, заляпанный, старый. Он хотел спрятаться обратно в угол.

А потом приехала фея – еще одна.

Пошептались, посмеялись, обнялись.

Наутро явился Михаил – костоправ роялей.

Две недели он колдовал над внутренностями: чистил, натягивал, настраивал. День за днем надежда, давно спрятанная на самом дне рояльной души, начала теплиться.

Рояль зазвучал.

Пусть страшный снаружи – краска, царапины, отваливающаяся ножка, – но внутри он пел. Его увезли на крышу морвокзала. Там он дышал морем, смотрел на сухумский закат – самый красивый в мире, – и не верил.

Но на этом сказка не закончилась – именно у этой истории хороший конец. Потом пришла Даша – третья фея. Они с феей Гумы долго ходили вокруг, шептались, смеялись.

Утром началось: Валентин разобрал его до костей, собрал заново – крепче, надежнее.

Даша принесла краски, кисти, эскизы. День за днем она щекотала ему бока, потом нутро – будто перышком.

Роялю было страшно и сладко.

Если бы он умел мурлыкать, как кот, – он бы мурлыкал громче всех черных котов Сухума.

Михаил вернулся, подправил струны – и рояль запел по-настоящему. И стал, наконец, тем, кем ему было суждено стать – Сердцем Гумы.

Теперь на месте заброшенного вокзала, ставшего арт-резиденцией, бьется музыкальное сердце.

Форма его повторяет изгиб Сухумской бухты, а внутри – силуэт Сухумской горы.

Два этих начала – море и гора – и есть Сухум. Это сказка о невозможном, которая случилась. О том, как вещь, которую все списали, расцвела заново: от чулана – к крыше, от молчания – к песне, от забвения – к центру внимания.

Рояль стал символом: когда говорят «невозможно», иногда достаточно двух фей, одного костоправа, еще одной феи-художницы и щепотки веры.

Он поет. Его слушают. Он живет вторую жизнь – и это только начало его гастролей по площадям, набережным, террасам Абхазии.

Сегодня я рассказываю вам эту сказку.

Потому что в мире, где вещи умирают тихо, иногда случается чудо: они возвращаются и поют громче, чем прежде.

Справка об объекте

Арт-платформа «Гума»,

Республика Абхазия, г. Сухум, ул. Гумская

Площадка для мероприятий в центре Сухума на месте заброшенной ж/д станции. Построенная в 1940 году в стиле сталинского ампира, станция для электричек идеально вписалась в исторический центр города. Первое название – Ботанический сад, позже переименовали в Бараташвили. В 90-е годы появилось название – Гума.

Гума разделила печальную судьбу многих железнодорожных платформ Абхазии, в годы Отечественной войны 1992—1993 гг. значительно пострадала, следы военных действий и сейчас кое-где видны.