Цена молчания

— Можешь и отправить. Других вариантов пока не вижу.

— Проще заказать его тогда.

— Руслан. — Богдан произнёс это негромко, но с тем особым весом, который означает «остановись». И показал взглядом на меня.

Оба замолчали одновременно.

— Ладно. Что-нибудь придумаю. Но землю не отдам. — Руслан закрыл тему.

Нам накрыли завтрак. Мы ели в тишине. Почти семейной, что было бы смешно, если бы не было так прозаично.

— Богдан, пока не забыл. — Руслан отложил вилку. — Мне нужно, чтобы ты сам занялся одним личным вопросом.

— Каким?

— Запись с камеры на бассейне. За вчерашний вечер. Сотри сам.

— Ок. — Без единого лишнего слова.

Я уставилась в тарелку. Щёки горели так, что, казалось, можно было греть руки.

— Дина, — голос Руслана был откровенно довольным, — ты не против, если Богдан посмотрит запись перед тем, как удалит? Просто не хочу поручать это никому другому.

Я подняла глаза. Сначала — на Руслана. Озорной блеск, лёгкая улыбка в углу рта. Играет. Разумеется.

Потом — на Богдана. На долю секунды мне почудилось что-то похожее на сочувствие. Но нет — обычное лицо. Обычный взгляд.

Я прочистила горло.

— Если Богдан захочет посмотреть, как ты мне отлизываешь, — произнесла я ровным голосом, — я не против. Его право.

Руслан расхохотался. Искренне, от души, как будто это действительно была лучшая шутка сезона.

— Нет, спасибо. Я пасс. — Богдан ответил спокойно, поставил чашку. — Запись удалю. С теми, кто был на смене, переговорю.

И продолжил завтрак, как будто ничего не произошло.

Руслан всё ещё смеялся. Я посмотрела на них обоих и поняла, наконец, окончательно и бесповоротно: чтобы не сойти с ума, надо просто играть по их правилам. Безумным, непоследовательным, написанным поверх любой логики — но их. Другого варианта нет.

Остаток дня я провела у бассейна.

Выдалось редкое, по-настоящему солнечное утро — из тех, которые как будто специально созданы для безделья. Я раньше почти никогда не позволяла себе так просто лежать. Работа на износ, спортзал в свободное время, отпуск раз в год и то — в санаторий. Поэтому сейчас, лёжа на шезлонге с закрытыми глазами, я ощущала это бездействие как что-то почти неприличное. И почти священное.

Бассейн я поначалу обходила взглядом — слишком живые воспоминания. Потом плюнула. Выбрала себя и своё желание лечь рядом с водой и ни о чём не думать.

Валентина появлялась с завидной регулярностью: то вода, то лимонад, то лёгкие закуски. Я наблюдала за ней между делом. Она всегда выходила сама, без горничных, хотя я точно знала, что в доме их двое. Что-то в этом было намеренным. Просто я пока не понимала — чьим.

— Дина, вам что-нибудь ещё? — Она подошла в очередной раз.

— Воды.

— Сейчас принесу.

Когда она вернулась с бутылкой:

— Руслан просил зайти в его кабинет.

Я не сразу поняла.

— Руслан что?

— Просил передать, чтобы вы зашли к нему в кабинет.

— Сейчас?

— Да.

Валентина отвечала на все мои тупые вопросы с одинаковым спокойствием человека, которому платят именно за это.

— Хорошо, спасибо. — Я взяла бутылку и сделала несколько жадных глотков. Мозг расплавился на солнце, пора было возвращаться в реальность.

Накинула накидку в пол, затянула пояс и пошла.

Дверь кабинета была открыта. Тишина стояла такая, что мои шаги в босоножках казались неприлично громкими. Что-то почудилось ещё в коридоре — не опасность, скорее её запах. Лёгкое, почти детское желание притормозить, перевести дух, прийти в себя до того, как войти.

Но я не стала этого делать. Они уже слышали меня.

Руслан сидел за столом — прямо, спокойно, как человек, у которого времени много, а торопиться незачем. Я переступила порог, и дверь за спиной сразу закрылась мягко, без хлопка. Именно эта мягкость почему-то была неприятнее, чем если бы хлопнула.

Я обернулась.

Богдан стоял у двери, скрестив руки на груди. Смотрел на меня без выражения, как смотрят на задачу, которую ещё не решили, но уже примерно понимают, как подступиться.

Я вернула взгляд Руслану.

— Дина, присядь. — Он указал на стул у стола — не напротив себя, а сбоку. Чуть ближе, чем нужно для официального разговора.

Я опустилась, закинув ногу на ногу. Полы накидки разошлись больше, чем я планировала. Я не стала поправлять. Смотреть на это оба умели, пусть смотрят.

— У нас к тебе несколько вопросов, — произнёс Руслан деловым тоном. Тем самым, который он, судя по всему, использовал и на встречах с поставщиками бетона.

— У нас? — Я намеренно выделила это слово интонацией.

— Да, у нас, — подал голос Богдан и пересел на соседний стул — видимо, решил, что мне неудобно крутить головой. Неожиданная вежливость от человека, который только что запер меня в комнате.

— Хорошо. Задавайте.

Они переглянулись быстро, почти незаметно. Я не шелохнулась. В этом молчаливом обмене было что-то отработанное, давнее — два человека, которые понимают друг друга без слов и не особо это скрывают.

— Зачем ты приехала в Москву? — начал Руслан.

— Мне кажется, мы уже это обсуждали. — Я смотрела ему в глаза ровно, спокойно. — Подробнее, чем мне хотелось бы.

— Обсуждали, — согласился он. — Теперь обсуждаем снова.

— Как ты оказалась в «Монро»? — Богдан. Без предисловий, без интонационных украшений.

Я резко повернулась к нему.

— Так же, как ты и все остальные посетители — через дверь.

— Остроумно. — Он не улыбнулся. — Почему именно там?

— Потому что хотела познакомиться. — Я выдержала паузу. — Разве это не очевидно для заведения такого профиля?

— Зависит от того, с кем именно хотела познакомиться.

Вот оно. Я почувствовала, как разговор сместился едва заметно, как стрелка компаса перед грозой.

— Богдан, — произнесла я спокойно, как точку в предложении, — давайте сразу к сути. Таким темпом мы к ключевым вопросам доберёмся к завтрашнему утру. У вас рабочий день длинный, у меня шезлонг скучает.

Он помолчал секунду. Что-то в его взгляде изменилось — не потеплело, нет. Скорее сфокусировалось.

— Твоя история не складывается. — Он произнёс это без агрессии, просто как наблюдение. — Милая девочка из провинции. Цветочный магазин. Детдом, брак по расчёту, долг покойного мужа. Всё чисто, всё проверяемо. И вдруг — в двадцать восемь лет полный разворот. Продаёт себя и едет в Москву. — Он чуть наклонился вперёд. — Это не история про отчаяние, Дина. Это история про решение. Причём принятое очень быстро.

Я смотрела на него и впервые за этот разговор почувствовала что-то, похожее на уважение. Не симпатию. Именно уважение — как к противнику, который бьёт точно.

— Богдан, — сказала я, — если ты тщательно порылся в моём грязном белье, то кое-что тебе уже должно быть известно. Моего мужа убили за карточный долг. Мы с ним из одного детдома — поженились, чтобы быстрее получить квартиру от государства. Несколько лет прожили, даже привыкли друг к другу. Когда его не стало, долг перешёл ко мне. Были сбережения — не хватило. Я продала квартиру и уехала. — Я выдержала паузу. — Это не разворот. Это единственный логичный следующий шаг для человека, у которого больше нет ни жилья, ни семьи, ни перспектив в городе, где все знают, чья ты вдова и сколько ты должна.

Богдан слушал, не перебивая, не кивая. Просто слушал с тем профессиональным вниманием, которое не означает согласия.

— Ты специально познакомилась с Русланом?

Я засмеялась — коротко, без притворства.

— Вы серьёзно? Я его впервые видела в том баре. И он сам ко мне подошёл. — Я с улыбкой посмотрела на Руслана. — Ты можешь это подтвердить, или мне нужен адвокат?

Руслан ответил также лёгкой улыбкой. Не подтвердил, не опроверг. Наблюдал.

— Если посадить тебя на детектор, — продолжил Богдан, — что он покажет?

— Хоть на электрический стул. — Злость прорвалась сама, чисто и коротко, как разряд. — Профайлер будет угадывать честность эмоций под двести двадцать вольт — флаг ему в руки. — Я повернулась к Руслану. — Руслан. Мы обсудили условия нашей сделки. Если что-то изменилось, скажи сейчас, без цирка. Не надо делать из меня шпиона в юбке. Или такие допросы — тоже часть истории про «ты вся моя»? Потому что мне это не заходит. Сначала меня коллекторы допрашивали — теперь вы. Можно мне хоть где-нибудь просто выдохнуть?

В кабинете стало очень тихо.

Руслан смотрел на меня долго — с тем особым выражением, которое я уже начинала узнавать: он читал не слова, он читал то, что под словами. Потом медленно растёр лицо ладонями.

Богдан молчал. Я почувствовала его взгляд — и на этот раз не стала искать в нём сочувствия. Там было другое. Что-то похожее на «интересно».

— Дин, иди в нашу комнату. — Руслан произнёс это устало — не раздражённо, именно устало.

— Мне собирать вещи? — Напускное спокойствие вернулось само. Полезный рефлекс.

— Какие вещи? — Он посмотрел с искренним непониманием. — Нет. Иди отдыхай.

Я встала. Одёрнула накидку — на этот раз поправила полы. На прощание посмотрела на Богдана.

Он не отвёл взгляда.

В комнате первым делом пошла в ванную. Закрыла дверь. Прислонилась к ней и начала дышать — нервно, по-настоящему. Чёртовы богачи. Тыкают в тебя палкой по настроению, чтобы посмотреть, побежишь ты или нет. Такое ощущение, что я только что участвовала в тараканьих бегах.

Только вот я так и не поняла — выиграла или проиграла.

Скинула халат и купальник прямо на пол, зашла в душ. Стояла под тёплой водой, не считая времени.

Очнулась, когда поняла, что в душевой нас двое.

Я резко обернулась. Руслан — полностью голый — притянул меня к себе прежде, чем я успела что-то сказать.

— Не обращай внимания. — Голос тихий, почти убаюкивающий. — Богдан параноит. Но я за это ему и плачу.

Я смотрела на него снизу вверх. Вода стекала по нам обоим.

— Хочешь, сделаю тебе приятно?

— Я хочу жёстко.

Я сказала это ровно — без надрыва, без объяснений. Просто факт. Просто то, что мне сейчас было нужно: что-то острое и настоящее, что заглушит остальное.

Он понял сразу. По глазам — понял.

— Повернись спиной. — Приказной тон вернулся, как будто его никогда и не было другого. — Прогнись. Держись за стену.

Глава 9.

Несколько дней прошло в привычном ритме. В таком привычном, что это само по себе было странно.

Утром мы завтракали вместе. Я провожала Руслана на работу — как примерная жена, которой я не являлась, но роль давалась легко, почти без усилий. Потом — спортзал, книга у бассейна, если позволяла погода. Пару раз выбиралась в город с Вероникой, салон красоты, процедуры с названиями, которые я не запомню никогда.

Вечером он возвращался — и я его встречала. Тоже примерно.

Секс был везде, где только можно — и в некоторых местах, где нельзя. Камеры меня больше не беспокоили. Если его это не смущало, почему это должно трогать меня.

Руслан был искусным... нет. Слово «любовник» здесь не подходит — оно предполагает любовь как основание. У нас с ним было другое основание. Он управлял мной с помощью тела — точно, умело, почти научно. Подчинял. В чём-то принуждал. Даже когда стоял передо мной на коленях и ублажал меня ртом, он оставался главным. Это означало одно: он спросит с меня вдвойне. Я пока просто была частью его игры, и он не торопился объявлять счёт.

Меня затягивало. Медленно, почти незаметно, как затягивает тёплое течение, которое несёт в сторону, противоположную берегу. Дорогая жизнь, новая одежда, рестораны, оргазмы, от которых темнело в глазах. Он часто привозил подарки — просто так, без повода. Дорогие часы, украшения, однажды — первое издание книги, которую я упомянула случайно. Мог подарить просто так. Мог в обмен попросить отсосать под столом в столовой, пока ужинает.

В первый раз, когда он это сделал, в голове мелькнула картинка того ресторана — девушка в пайетках, мерзкий вид Михаила. Но ведь важен контекст. Мы были дома. Одни. Кому какая разница, что происходит за закрытыми дверями.

Наверное, в каждом человеке живёт что-то немного извращённое. Многие игры Руслана мне нравились — не буду притворяться, что иначе.

Сегодняшний вечер должен был быть особенным. Благотворительный вечер в пользу онкобольных — всё устроено именно так, как устроен весь этот мир: соберутся люди в дорогих нарядах, будут пить шампанское и делать вид, что спасают кого-то, пока фотографы снимают их профили с выгодного ракурса.

Я с утра отправилась к Веронике. Первый официальный выход в свет — тысяча репортёров, прямые эфиры, чужие взгляды. На себя в таком вопросе я не рассчитывала.

— Ты одна из немногих, с кем и просто, и интересно работать, — говорила Вероника, пока вокруг меня деловито двигались помощницы. — Я создаю в твоём лице новый тренд светской моды, понимаешь? Это не просто одежда.

Может, врала. Честность в последнее время встречалась мне редко. Все действовали исключительно в своих интересах, просто одни это признавали, другие нет.

После шоу-рума — спа, чтобы придать лицу «отдохнувший вид», как выразилась Вероника. Мне казалось, что именно такой вид у меня теперь был перманентно. Оказалось, так думают не все. Смешно, видела бы она меня полгода назад.

Потом процедуры, макияж, укладка. Пять человек суетились вокруг меня одновременно, и к концу дня я мечтала только об одном — лечь и закрыть глаза. Рабочий день хотя бы даёт удовлетворение от результата. Подготовка к светскому выходу даёт только желание поспать.

Когда всё было закончено, я встала перед зеркалом и остановилась.

Длинное ярко-красное платье с разрезом до середины бедра. Лиф без бретелей, ткань облегала фигуру так, будто её рисовали по моим меркам. На ногах — чёрные босоножки на широком высоком каблуке. На плечах небрежно накинут чёрный кожаный пиджак. В руке — маленький клатч. Минимальный макияж глаз, яркая красная помада в тон платью. Волосы зачёсаны на одну сторону волной.

Дерзко. Особенно для благотворительного вечера.

Мне нравилось то, что я видела.

Руслан написал, что подъехал. Вероника провожала меня, как мать дочь на выпускной — инструктировала на ходу: как поправлять помаду, следить, чтобы платье не сползло с груди, держать плечи. Я кивала и улыбалась.

Водитель открыл дверь. Я устроилась в салоне рядом с Русланом. Он смотрел на меня с тем выражением, которое мужчины обычно не умеют скрывать, — и поцеловал в уголок губ, едва касаясь, чтобы не испортить помаду.

— Ты божественна. — Он разглядывал детали образа методично, как художник законченное полотно. — Когда Вероника прислала мне фото платья, я не мог представить, что на тебе оно будет выглядеть вот так.

— Она присылала тебе фото? — уточнила я.

Это его немного развеселило.

— Естественно. Без моего «ок» ничего не делается. — Он открыл перед мной небольшую коробочку. — Специально к этому платью.

Внутри лежала тонкая нить, сплошь инкрустированная бриллиантами — сдержанная и при этом совершенно неприличная по блеску. Я тронула её подушечкой пальца.

— Поможешь надеть?

— С удовольствием, — сказал он с той довольной улыбкой человека, который знает, что попал точно в цель.

Сам вечер был мучительно скучным.

Если бы эти люди хотя бы раз побывали на корпоративе средней руки — с конкурсами, тостами и баяном в углу — их представление о веселье изменилось бы навсегда. И пожертвований, держу пари, собрали бы вдвое больше.

Весь вечер — сплошной калейдоскоп лиц и имён, которые Руслан методично предъявлял мне одно за другим. С мужчинами он говорил о деле: новый проект «Люкс-строй», инвестиции, перспективы. Я наблюдала, как он работает — уверенно, без единой паузы неловкости, с той особой убедительностью человека, который заранее знает, что выиграет. Все кивали. Все были готовы вложиться. Звучали фамилии, которые я слышала раньше только в новостях.

Мне всё больше казалось, что мы собрались на благотворительном вечере, посвящённом лично Руслану Заварскому.

Я выполняла функцию декорации — красивой, дорогой, тщательно подобранной. Журналисты подходили, фотографировали, кто-то просил разрешения, кто-то снимал издалека и молча. Один из них — молодой, с диктофоном в руке — посмотрел мне прямо в глаза и спросил негромко, почти вежливо:

— Что вы думаете о том, что Руслан Заварский убил Марианну Заварскую?

Я посмотрела на него без спешки.

— Я об этом совсем не думаю.

Цинично? Возможно. Но с волками жить — по-волчьи выть, и другого варианта я пока не нашла.

— Дорогой, я отлучусь ненадолго? — негромко спросила Руслана, когда мы стояли с очередной парой — муж, жена, дежурные комплименты с обеих сторон.

Он кивнул.

В туалетной комнате было несколько женщин — кто-то поправлял макияж, кто-то просто пришёл перевести дух от журналистов и чужих взглядов. Некоторые лица казались знакомыми, но имена в памяти не всплывали. Я ограничилась холодной улыбкой, сполоснула руки и приложила ладони к груди — лайфхак Вероники, чтобы остыть. Посмотрела на своё отражение. Всё держалось: помада, укладка, выражение лица.

Я вышла в зал.

— Здравствуйте, Дина.

Мужчина возник сбоку — дружелюбный тон, уверенная осанка, взгляд человека, привыкшего к тому, что его слушают.

— Мы знакомы? — Я не сбавила шага.

— Вы можете меня не знать. Но о вас уже говорит вся Москва. Знаменитая Дина, новая пассия самого Заварского.

Я попыталась ускориться. Он шёл рядом — легко, без усилий, как человек, у которого ноги длиннее и времени больше.

— Что вам нужно?

— Посмотреть на вас. Познакомиться.

— Посмотрели. — Я не обернулась. — Хорошего вечера.

— Дина, — сказал он, и в голосе появилась та особая интонация, от которой замедляешь шаг даже когда не хочешь, — если вам удастся сбежать от него раньше, чем он вас убьёт — приходите ко мне.

И засмеялся. Легко, почти по-светски.

Я не обернулась. Ускорила шаг и почувствовала взгляд Руслана раньше, чем его увидела.

Он смотрел на меня с того места, где я его оставила. Выражение лица — тихое и очень нехорошее.

— Что ты с ним делала? — спросил сразу, без предисловий.

— С кем?

— С Вороновым.

Только мне могло так повезти. Эту фамилию я помнила отлично — земля, наследство, поздравительная открытка.

— Я не знала, кто он. Пристал, когда я выходила из туалета.

— Что сказал?

— Что хотел посмотреть на новую пассию Заварского. — Часть правды. Благоразумно — не вся.

— Ну ок, — произнёс Руслан тоном, в котором не было ничего хорошего. — Скоро едем домой.

В машине он сразу открыл бутылку виски и начал пить прямо из горла — без стакана, без паузы.

— Сука, — сказал он негромко, пролив немного на рубашку. Взял телефон.

— Богдан. Пизец. Нам нужна та земля — без вариантов. Я этого Воронова лично закопаю. Сегодня вечером в зале половина была готова вложиться хоть завтра, договоры успевай печатай. — Пауза, несколько глотков. — Ты не понимаешь!

Я смотрела в окно. Точнее на его отражение в стекле. Виски убывал быстро. Я потянулась к бутылке.

— Не мешайся, блдь! — Он рявкнул так, что я отдёрнула руку. — Да, едем домой с Диной. — Голос уже заплетался. — Ладно. Завтра. С трезвой головой. Всё.

Машина остановилась у дома. Водитель посмотрел на меня в зеркало. Я едва заметно качнула головой в его сторону — он понял без слов, вышел первым и открыл дверь Руслану, придержав за локоть.

— Пошёл науй отсюда! — Руслан оттолкнул его и встал на ногах, неустойчиво, но встал.

Мы пошли к дому. Я держалась на расстоянии не из вежливости. Из понимания.

В гостиной он сразу направился к бару.

— Руслан, может, хватит? — спросила я. Наивно. Бессмысленно. Но не спросить не смогла.

—Скройся, пока я тебя не уеашил.

Я поднялась в комнату и села на кровать.

Смотрела в стену. В голове вертелась только одна мысль: «Терпеть, Дина. Терпеть».

Адреналин уже работал — не быстро, а тягуче, как яд с замедленным действием. Я дышала ровно, пока получалось дышать ровно. Пыталась думать. Что делать, если он придёт сюда. Куда можно уйти. Есть ли смысл уходить.

«Терпеть, Дина».

Он вошёл и нашёл меня взглядом сразу, как ищейка.

— Ну что, подстилка Воронова. Понравилось на моём хю скакать?

Я вцепилась руками в покрывало. Ждала.

Пощёчина обрушилась со всей пьяной, неприцельной силой — и именно это было страшнее, чем если бы он целился. В глазах потемнело мгновенно, плотно, как будто кто-то выключил свет. Я моргала, пытаясь вернуть резкость. Во рту — горячий металлический привкус. Кровь.

Руслан схватил меня за волосы — и потащил.

Я повисла руками на его запястье, пытаясь снизить боль. На выходе из комнаты он бросил меня лицом о дверной косяк, и боль от этого была другой, острой, мгновенной, как вспышка. Руки сами поднялись к носу. Я почувствовала, как по ладоням течёт.

Сломан. Я это поняла ещё по звуку.

Дальше — лестница. Я запнулась, потеряла опору, и он просто толкнул меня вперёд. Я падала и пыталась сгруппироваться, как учили когда-то давно, ещё в прошлой жизни. Перила, ступени, твёрдый пол первого этажа.

Он нагнал быстро — удивительно быстро для человека с несколькими бутылками виски внутри. Несколько ударов ногой в живот. Я не кричала — не было воздуха, чтобы кричать.

Потом снова за волосы. По полу. До гостиной.

Он отпустил меня и ударил головой о паркет — резко, коротко, деловито — и бросил. Сам опустился на диван напротив, запрокинул голову назад.

— Пизец, как я устал, — сказал он.

И затих.

Я лежала и не двигалась. Дышала — почти беззвучно, насколько получалось. Боль была везде и нигде одновременно — она стала фоном, как шум в ушах, и это было по-своему страшнее, чем отдельные острые точки.

Потом послышался пьяный храп.

Я начала думать. Медленно, через боль, как сквозь вату. Кто может помочь. Если потеряю сознание — это может быть финал. Глупый, нелепый, совершенно незапланированный финал. Я слишком самонадеянно думала, что понимаю правила этой игры.

Я попыталась встать. Не получилось. Ноги не слушались то ли от удара, то ли от шока, то ли от обоих сразу.

Тогда я начала ползти. На коленях и локтях, медленно, по миллиметру, к входной двери. До охраны. Они либо помогут, либо нет — но другого варианта не было. Паркет под ладонями был холодным. Это было почти хорошо.

Я видела дверь. Я была на полпути.

Она открылась сама.

Богдан влетел в дом быстро, с той собранностью человека, которого что-то подняло среди ночи и он уже знает, что увидит что-то плохое, просто не знает насколько. Он остановился в прихожей, прислушиваясь к тишине.

Я то ли всхлипнула, то ли заскулила — непроизвольно, просто от боли. Он опустил взгляд вниз.

Увидел меня.

— Боже... — Он произнёс это тихо, почти про себя. Потом уже не тихо: — Пиздец, Руслан!

Темнота пришла мягко, как будто кто-то просто убрал всё лишнее.

Я отключилась.