Штурмовик Прибылой

Всё когда-нибудь заканчивается, заканчивалась и их муштра, к которой относились по-разному. Одни вьюнами вертелись, такие как Козодой, другие считали, что они в авторитете. Соответственно инструктор Николай к ним относился по-разному. Кто старался, тому и внимания больше, и на подсказки не скупился, а кто отбывал время – соответствующее отношение. Мол, я сказал, а ты поступай как знаешь.

Накануне отправки за ленточку им дали день отдыха от занятий и привезли в расположение роты, для которой сарматовский «призыв» стал пополнением. Здесь выдали автоматы с записью номера в военном билете, ножи, сапёрные лопатки, номерной жетон, окончательно распределили по взводам и отделениям, познакомили с командирами отделений, в основном сержантами, с таким расчётом, чтобы в первых же штурмах из них получились боеспособные восьмёрки. «Старики» по-доброму встречали новобранцев, спрашивали, кто откуда. Помогали подогнать рюкзаки, ремень автомата, правильно навесить варбелт для разгрузки, подсумки для магазинов, аптечку, сзади укрепить карабин для, не приведи господь, эвакуации. В общем, во все мелочи вникали.

В отделении Прибылой и Козодой первым делом познакомились с земляком из Заречья – своим командиром, сержантом Ильёй Сомовым. На вид ему лет тридцать. Коротко подстрижен, чубчик деревенский, как оказалось, у него позывной такой же: «Чубчик». Невысок, коренаст, курнос и голубоглаз, как северянин. Служил он третий месяц, ходил в десятки штурмов, но не был ни разу ранен; боясь сглазить, на это тему разговоров не вёл; они и узнали-то о его заговорённости от других. Был он добровольцем, сам напросился в «Шторм V» и, говорят, отлично ладил с «контингентом», уважавшим его за прямоту и честность, а он не любил подхалимов. Когда Козодой похвалил его броник с напашником и сидушкой, тот просто сказал:

– Не завидуй. Со временем всем обзаведёшься.

– Трофеи?

– И трофеи, и волонтёры привозят, да и командиры заботятся. Как фамилия?

– Козодой Алексей.

– Это ты меткий стрелок? Из снайперской винтовки приходилось стрелять?

– На полигоне несколько раз.

– Погоди, завтра за ленточку попадём – попробуешь.

С Прибылым Чубчик поговорил, отведя в сторону.

– Говорят, Семён, ты ветеран нашего дела? Так?

– Было дело. Дважды бывал под Луганском. Это третий раз, не знаю, куда судьба теперь забросит.

– Завтра узнаешь. Дальше Донбасса не уедешь. Говорят, был ранен дважды в ногу.

– Было дело.

– То-то вижу, что вроде прихрамываешь.

– Под Временной попал на «лепесток», ну и два пальца оттяпало, стопа повреждена, но свод цел, крепкий. А то, что прихрамываю, так берегу ногу, пригодится ещё.

– Это правильно. В группу огневой поддержки пойдёшь?

– Куда прикажете, туда и пойду.

– Вот и хорошо.

Чуть позже Чубчик собрал отделение, разбил на две восьмёрки, восьмёрки на четвёрки, определив каждому обязанности. Причём группировал так, чтобы рядом с новобранцами находились бывалые. По номерам разбились, не сказать чтобы раз и навсегда, ведь это относительно условное разделение. В бою каждый обязан уметь заменить каждого.

Прибылому нравилось, как сержант обращался с подчинёнными, хотя и на «ты», о чём сразу всех предупредил; его же называли «товарищ сержант» и на «вы», хотя он и не просил. И ещё что нравилось Семёну в командире: он и словом не обмолвился об их прошлом: мол, по какой статье привлекался, как далее собираешься вести себя, можно ли на тебя надеяться, не подведёшь ли. Не заикнулся. «Значит, настоящий мужик, а не сплетник, всякого уважает, кто отважился, не забился испуганной крысой под нары».

Вечером долго не валандались. Дождавшись отбоя, все рухнули на матрасы. Улёгся и Семён Прибылой, и хочешь – не хочешь в памяти вернулись его предыдущие дни и вечера перед отправкой за ленточку, первые бои. Тревоги или боязни не было, лишь грусть навалилась от неизвестности, когда не знаешь и не можешь предугадать завтрашний день и события, ждущие впереди. Он третий раз оказался перед первым сражением, и если в предыдущие два случая, особенно в первом, не очень-то понимал, что да как будет, то теперь-то ему и объяснять ничего не надо, и голову свою необходимо беречь с первой секунды подхода к передовой. А там… А там уж как повезёт, но в любом случае рот не разевать, слушать команды командира и не заниматься отсебятиной. Казалось бы, всё просто, но как подчинить себя этой простоте, быть с ней заодно?

При свете дежурных лампочек Семён иногда косился на Алексея, представляя, о чём тот думает. Представляет ли, что его ждёт утром, как он будет применять знания, полученные на полигоне, имеющие свойства внезапно испаряться. Когда дело доходило до схватки, когда всё менялось и выглядело совсем не так, как представлялось. Козодой лежал на спине с закрытыми глазами, но не спал, а шевелил губами, словно про себя читал молитву. Молитв он, конечно, не знал, значит, с кем-то заочно разговаривал, быть может, Бога вспомнил. О нём все вспоминают, когда впереди обозначается пугающая неизвестность и не знаешь, как она раскроется.

13

На сон им отвели всего четыре часа. Потом предстояло собраться, облачиться, получить оружие и быть готовыми за час до рассвета прибыть ко второй линии. Там спешиться с машин, выдвинуться на позиции, что и станет началом фронтовой жизни.

Алексей Козодой старательно пытался уснуть, желая хоть немного поспать, но сон, как назло, не шёл, как он ни старался. Даже пытался считать до тысячи – бесполезно. Почему-то перед глазами вставили то мать, то отец, то появлялся старший брат, что-то говорил, а что именно – Алексей не мог разобрать, только заметил, что он хмурится. Хотя он всегда такой: всё ему не так, всё неправильно. Не угодишь, хотя Алексей и не старался угождать. Брат был давно женат, имел двоих детей, работал прорабом на стройке в Сарматове. Жил вроде близко, а приезжал к родителям редко. А с ним виделся ещё реже… И вот же приснился, стоит рядом и что-то говорит, пальцем у виска крутит. Надоело смотреть на него, Алексей повернулся на бок и увидел маму – вот она что-то собирает в дорожную сумку, словно перед дальней дорогой, а отец не пускает, громко так говорит: «Никуда он денется! – И Алексей понял, что это он о нём, о своём младшем сыне говорит. – Его никто не толкал туда!» А мама отмахивается от отца, мол, не мешай… Алексею немного обидно стало, что отец так говорит, ведь он никогда особенно не сердился, даже и тогда, когда он бедокурил или двойку приносил в дневнике. Это только после недавнего случая осердился по-настоящему, поэтому, когда приходил в изолятор на свидание, почти ничего не говорил, а всё больше вздыхал и учил, что надо держаться, не вешать нос. И повеселел только тогда, когда узнал, что сын дал согласие отправиться на СВО, будто там пирогами кормили. А вообще-то, конечно, паршиво получилось с тем мужиком: зачем-то избили его, машину отняли. Алексей сел тогда за руль. Прав у него не было, но он часто ездил на машине отца где-нибудь в степи, когда ездили охотиться на пролётную птицу. Минувшим летом после школы учил правила дорожного движения, потому что собирался сдавать на права, и намечал успеть получить их к тому дню, когда призовётся в армию. В общем, всё хорошо складывалось, если бы не тот вечер… Снов у Козодоя было много и все какие-тот нерадостные, и все картины оказывались печальными. А ведь так не бывает, чтобы сплошная чёрная полоса. Всегда найдётся такое, что может порадовать глаз, согреть душу, но нет – только сплошная печаль и чернуха. Он уж почти заснул, но тут кто-то начал тормошить. Глаза продрал – Семён. И с места в карьер:

– Вставай, поехали воевать!

Козодой сел на матрасе. Огляделся, заметил, что все копошатся.

– Хорошая сегодня погодка для ротации – дождь пошёл. А это значит, дроны летать не будут, мать их ети. Всё складывается в нашу пользу! – порадовал Семён.

Собирались недолго. Конечно, со скоростью, далекой для армейского построения. Но не по тревоге же. Дождь действительно накрапывал, и похолодало. И на Донбасс пришла осень. На построении командиры отделений и взводов устроили перекличку личному составу, потом погрузились на машины. Ехали на крытых КамАЗах часа полтора молча, сосредоточенно, и можно лишь представить, что витало в это время у бойцов в головах.

Они прибыли на недавно оставленные расположения в виде обширных блиндажей, где всё оказалось покинуто в беспорядке. Будто кто-то спешил и побросал всё как есть. Кто-то попытался, скинув броники и амуницию, отложить в сторону автоматы, но получили нагоняй от сержантов. Алексею первому досталось от земляка из Заречья, сержанта Сомова:

– Козодой, запомни, заруби на носу: с автоматом никогда не расставаться, тем более в такой тесноте.

– Так он же мешает убираться.

– Отставить разговоры!

Когда рассвело и более-менее разобрались по местам, новички начали выглядывать из блиндажей, осматриваться и прислушиваться к дальним разрывам орудийных снарядов. Командиры загоняли их назад:

– Успеете, наслушаетесь и пороха нанюхаетесь до тошноты.

– Когда начнём воевать? – спросил Козодой у Прибылого.

Тот усмехнулся:

– То ты радовался, что две недели на свежем воздухе провёл, профилонил, так сказать, то в бой рвёшься. Есть возможность – сиди, как раньше говорили: «Солдат спит – служба идёт!» А вообще-то нас сперва покормить должны.

Действительно вскоре в блиндажах появились термосы с едой, самые нетерпеливые сразу окружили их, но сержанты окликнули:

– По одному подходить!

– Ну, поели, а дальше что? – допытывался Козодой у Семёна, и это его уже начинало раздражать.

– На толчок сходи… – отговорился он, не глядя на торопыгу-земляка. Хотел добавить: «Может, голова просветлеет!» – но сдержался.

В этот день они так и не «воевали», как хотелось Рулевому, а после завтрака и до обеда продолжили подгонку амуниции, слонялись по окопам, заглядывая в другие блиндажи. С западной стороны слышались разрывы снарядов, автоматные очереди – чувствовалось, что там что-то происходит, хотя, как объяснили «старики», – это всё обычное дело. Вот завтра всё по-другому заиграет.

Слухи подтвердились, когда после обеда командиры отделений собрали своих бойцов и постарались объяснить завтрашнюю задачу. Сержант Сомов усадил своих подчинённых кружком и объяснил намечающееся дело.

– Нашему отделению предстоит взять опорный пункт в лесополке. Кто не знает, что это такое, объясню: это лесополоса. Опорный пункт, как кость в горле, и мешает охватить в клещи рядом стоящий населённый пункт. Наша задача: на рассвете выдвинуться на двух БМП. После артподготовки – первыми под углом к лесополке высаживается группа огневой поддержки, занимает складку местности и огнём автоматов, пулемёта и гранатомёта прикрывает высадку штурмовой группы непосредственно у опорника. Задача группы – ворваться в окопы, закрепиться и вступить в бой с врагом. Первыми идут «старики», «молодёжь» смотрит, учится и не зевает. Всё, шутки кончились. А теперь подходите ко мне. Покажу план местности.

Бойцы окружили сержанта, и он начал показывать на схеме расположение опорника, населённого пункта, указал, где север-юг, с какой стороны они выдвинутся на БМП.

– В общем, сразу врубайтесь, где и что находится, смотрите, что делают другие и без нужды нос не суйте, куда вас не просят его совать, это я говорю пополнению. Сходив пару раз в штурмы, вы быстро научитесь, как приказ выполнить и голову уберечь. Опорник, судя по снимкам с дронов, состоит из двух блиндажей и сети связывающих окопов. В окопах устроены гнёзда для бойцов, есть отнорки – всё это имейте в виду и постарайтесь делать всё так, как учили на полигоне. У вас получится.

«Конечно, получится! – согласился в душе Прибылой. – Не скажет же сержант с сомнением: у вас должно получиться… Только “получится” – и никак иначе!» Эта мысль и согревала до самого вечера, когда они набили по пять магазинов патронов, оружие поставили в пирамиды, запаслись водой, сухпайком. Завтра лишь останется забросить в рюкзак десяток пачек патронов, десяток гранат.

Спали не раздеваясь, притулившись, кто на грубо сколоченных нарах, кто где. Прибылой и Козодой долго не засыпали, устроившись на расстеленном брезенте. Алексей не переставал задавать вопросы, и всё-то его интересовало: приходилось ли штурмовать опорники, стрелять в упор, спасаться от арты?

Когда Семён сказал, что приходилось, то он ужаснулся:

– Что, прямо в живого человека?

Хотел Прибылой сказать ему: «Ты что, парень, того? Тебя для чего сюда привезли? Чтобы нянчиться?» – но сказал едко, с усмешкой:

– В мёртвых не стреляют!.. Стреляют в живых врагов. И учти: если не ты в него, так он в тебя. Вот и выбирай. Всё, спим.

В этот момент Семён наконец понял, как этот Рулевой надоел. «Ну, сколько можно задавать глупых вопросов?! Одно дело – спросить по существу: об экипировке, например, или об оружии, а у него всякий хлам в голову лезет. И ладно бы сам свою кашу переваривал, так ему со всеми хочется этой мутатой поделиться».

К месту или нет, немного отстранившись от всего, что происходило вокруг, Семён вспомнил Олю с Анюткой и Женькой, родителей, Маргариту с Виолкой. Представил, чем они занимаются, и от собственного воображения сделалось на душе тепло, уютно, словно в этот момент все они находились рядом. С каждым захотелось поговорить, услышать родные голоса. Как же это хорошо, что может быть лучше этого, когда есть вспомнить того, кто и тебя помнит, думает, переживает.

14

Хотя Маргариту Семён вспомнил по привычке как бабушку Виолки, но именно с ней произошёл случай, заставивший её поволноваться, убедиться, как всё-таки хрупка налаженная жизнь, обретённые привычки и установленный порядок в душах, семье, в собственный жизни. И как случайность, непредвиденный случай может не только всполошить, но и напугать, поломать планы и заставить по-иному смотреть на себя и окружающих.

Третьего дня Маргарита Леонидовна, проводив до школы Виолку, вернулась домой и начала убираться. В какой-то момент она оступилась, пошатнулась и, не удержав равновесия, упала на одну ногу, при падении стукнувшись об угол кухонного стола. Лоб рассекла сильно, залилась кровью, а главное, когда подумала, что надо вызвать «скорую», не смогла встать из-за ужасной боли в искривлённой ниже колена ноге. Она телефон всегда держала при себе, знала, что он лежит на столе, но как дотянуться теперь до него – вопрос, если пошевельнуться не могла. Отдышавшись, она потихоньку-потихоньку придвинулась к столу, увидела телефон и, хорошо под рукой оказался нож, с помощью его аккуратно придвинула телефон, еле-еле сумев подцепить его. Наконец дотянулась. Сразу высветила номер Ольги и не сдержала слёз.

– Маргарита Леонидовна, что случилось, что такое?!

– Оля, дорогая, ты дома?.. Приходи скорее ко мне. Я ногу сломала, встать не могу.

Ольга еле передохнула:

– «Скорую» вызвали?

– Сперва тебе позвонила. У тебя есть ключ от моей квартиры?

– Да. Вы сами давали на всякий случай.

– Вот этот случай и наступил… Одевай Анечку и приходи. А я пока медиков вызову.

– Бегу, бегу…

Быстренько одев дочку, проверив плиту, воду, сама себя успокаивая: «Спокойно, не суетись, всё проверь, всё закрой!» – Ольга выскочила из квартиры. Через десять минут она была в нужном подъезде, поднялась на этаж, открыла дверь, поставила на пол дочку и заглянула на кухню, а там светопреставление: окровавленная хозяйка на полу с поникшей головой едва-два отреагировала на появление Ольги.

Она подскочила к ней:

– Давайте, помогу подняться!

– Ни в коем случае… Дождёмся врача, он обезболивающий сделает. Без обезболивающего может шок наступить. Дай попить.

– Бинт или томпоны имеются? Надо кровь на лбу остановить, а то уж она сгустками сделалась.

Пока Ольга искала бинт, в незапертую дверь позвонили, и кто-то спросил:

– Кто есть в квартире?..

– Есть-есть… Проходите, – зашевелилась Маргарита.

Вошедший врач – высокий и на вид сердитый, увидев потерпевшую, быстро помыл руки, надел перчатки и нагнулся к Маргарите:

– Что случилось?

– Доктор, оступилась я и головой ударилась…

– Вижу, вижу – сейчас наведём порядок. Сильно ударились?

– Не могу сказать. Искры из глаз посыпались.

Врач сделал обезболивающий укол в голень, зафиксировал её, помахал ладонью перед глазами Маргариты, проверяя реакцию, и обработал рану на лбу, принялся бинтовать:

– Сейчас отвезём вас в больницу, там наложат гипс, и всё будет в порядке. Перелом закрытый, на первый взгляд несложный, не переживайте.

– Как же, доктор, не переживать. На моём попечении внучка маленькая… – И обратилась к Ольге: – Обязательно встречай её из школы, чтобы я не переживала. И меня дожидайтесь. – И врачу: – Доктор, сегодня отпустят?

– Отпустят, но сперва должны убедиться, что у вас нет сотрясения. А теперь надо подниматься…

Доктор позвонил водителю:

– Поднимись… Носилки захвати.

– Ольга, – попросила она, – собери мне в сумку телефон, зарядку, портмоне, паспорт там должен быть. И ветровку дай, что же я – в халате поеду.

– И страховой полис не забудьте! – напомнил доктор.

– Он у меня всегда с паспортом.

Вскоре появился упитанный, широкий в поясе водитель. Чтобы не заставлять Маргариту Леонидовну прыгать на одной ноге, что у ней вряд ли бы получилось, они аккуратно уложили её на медицинские носилки и, кое-как протиснувшись в двери, вынесли на лестничную площадку. Ольга с Анечкой на руках провожала.

– Виолку из школы встреть… – напомнила Маргарита.

Её увезли, а Ольга закрыла дверь, присела в комнате на диван и долго не могла прийти в себя от Маргаритиной суеты. Вот ведь человек: тысячу указаний даст, всех закружит. Хотя и недолго Ольга знала Маргариту, но прежде она такой не была, а теперь сделалась нервной, обидчивой, словно ей каждый день делали сплошные неприятности. И чтобы только по её было – всё расскажет и подскажет, всё по «полочкам» разложит.

Домой Ольга решила не ходить. Покормила Анютку остатками утренней каши Виолы и уложила спасть. Только заправила кровать – звонок: Маргарита.

– Вы где?

– У вас нахожусь.

– Я тоже хороша. Уехала, а телефон Виолки не оставила. Сейчас скину. Виолке я звонила, она знает, что ты придёшь встречать.

– Спасибо, мне и ни к чему. Что с вами?

– Всё хорошо: рентген сделали, нога в гипсе, лоб тремя швами украсили, сотрясения нет. Скоро домой отпустят.

– Вот и хорошо. Ждём вас.

Маргарита Леонидовна действительно рвалась домой. Была причина, от которой она никогда и нигде и не упоминала, ни с кем не говорила о ней, тем более по телефону. Хранила её, как величайшую тайну. Именно из-за неё она не ездила на курорты, редко ходила в гости, лишь бы быть рядом с заначкой, которую берегла в тайном сейфе под подоконником в спальне. В квартире ещё был сейф, стоял он в кабинете мужа, и он и по сей день стоит там, на всякий случай служа своеобразным громоотводом. Но в нём она держала малую часть сбережений и считала, что правильно делала. Два года назад, когда в Испании пропала дочь, а Семён был мобилизован, к ней в квартиру обманом ворвались двое незнакомцев и, приставив к горлу нож, потребовали деньги, оставшиеся от мужа. Она, несказанно перепугалась, но ответила, на удивление, спокойно: