Штурмовик Прибылой

– Заполняйте…

Когда Семён заполнил, капитан указал на двух солдат в коридоре. У одного возвышался ворох курток, мол, выбирай на дорогу. Он особенно не выбирал, быстренько примерил и снял, прижал под мышкой, чтобы не париться в тёплом помещении. От второго получил полторашку воды и сухпаёк. Запасшись на дорогу, Семён присел в уголке, и очень быстро первая радость улетучилась, и он начал обдумывать, пытаясь предугадать дальнейшие события. Но сколько ни думал, уж видел себя, по крайней мере, на первом этапе. Всё повторялось в его жизни. Дорога до полигона, потом «курс молодого бойца», который ему предстояло пройти в третий раз, и тогда… Тогда первый бой, опять окопы, грязь, пот. Но это всё равно лучше, чем томиться в СИЗО, а потом считать деньки на зоне.

Всего набралось «новобранцев» около шестидесяти, собранных из нескольких изоляторов и колоний области. Из военкомата их вывел армейский старлей к двум крытым КамАЗам, стоявшим во дворе военкомата, а около двух же уазиков прохаживались солдаты с автоматами из охранения. «Ну хоть здесь свои…» – подумал Семён, вспомнив казахов в изоляторе.

Как только расселись и машины тронулись, первым делом начали дербанить сухпаи. Наевшись сухомятки, напились воды и почти все, как по команде, уткнулись друг в друга и моментально заснули. Семён тоже заснул, но успел подумать: «Здесь никто не скажет: “Не спать!” Спите, ребята, пока есть возможность. Скоро она закончится!»

Когда они выехали за Сарматов, то Прибылой понял, что повезли их куда-то в другое место, а не на прежний полигон, где был два года назад. По светившему солнышку определил, что направление взяли на юг. «А более и некуда, – подумал он. – Только на Донбасс. Вот оно, началась движуха!»

Рядом с Семёном пристроился крепкий молодой пацан с запоминающейся фамилией, над которой все посмеивались в изоляторе, но не издевались и не мстили, когда он вырубил тамошнего блатаря. Этот Козодой, видно, привык за короткую жизнь к насмешкам и спокойно к этому относился, тем более среди взрослых мужиков. А он молодой, летом всего лишь исполнилось восемнадцать, а через два месяца после совершеннолетия он с пацанами насильственно отобрал у какого-то мужика, надавав тумаков, а проще – причинив тяжкие телесные повреждения, «Ладу» и поехали гонять по городу. Конечно, были подшофе, конечно, разбили машину… Он так и остался за рулём, оглушённый ударом от столкновения со столбом, до приезда полицейских. Его быстренько замели под белы руки; «товарищи» его разбежались, но их быстро вычислили по камерам наблюдения, и теперь они дожидались суда. Всем по 166-й статье грозили разные сроки, в зависимости от креативности в поступках, как сказал прокурор, а Лёше Козодою грозило до семи лет, его подельникам – поменьше, но никто из них не планировал попасть на СВО. Зачем? Лучше зона, чем пугающая неизвестность. И вот Лёша, разрумянившийся во сне, склонил голову на плечо старшего товарища; из уголка беспомощно раскрытого рта у него стекала светлая слюнка на засаленный бушлат Семёна, и он подумал, вспомнив старшую дочку: «Как у маленькой Виолки!»

Спали они часа три-четыре. Потом начали ворочаться, продирать глаза, и вскоре машины остановились в чистом поле.

– Оправиться! – прозвучала команда.

Охрана встала с двух сторон машин, мужики выходили, разминали ноги, и никто не стеснялся: команда была – надо выполнять. Курящие закурили, некурящие прохаживались около машин, и всех всколыхнул оклик:

– Стой, стрелять буду! – И охранник передёрнул затвор, стрельнул в воздух, наблюдая, как от машин к ближнему леску убегает молодой белобрысый мужик. И все подумали, что сейчас ему будет хана: полосонут по ногам, и всё – добегался!

– Отставить! – раздался приказ офицера. – Далеко не уйдёт!

Два офицера пошептались, и один скомандовал:

– Построиться!

Когда построились, всех пофамильно пересчитали, сверяясь по списку, проверяя документы. Наверное, полчаса неторопливо шли вдоль шеренги. Проезжающие машины им сигналили, но никто не обращал на гудки внимания. Окончив перекличку, старлей сказал:

– Здесь все взрослые люди, все добровольно подписали договора, и, если у кого-то ещё есть подобные намерения, как у этого недоумка, подумайте сто раз, прежде чем совершить глупость. Убежать сейчас легко, но всю жизнь не пробегаешь.

Инцидент с беглым по-разному отозвался: кто-то никак это не воспринял, кто-то, наоборот, озадачился, словно сверял свои намерения и возможные поступки, но настроения это никому не прибавило, будто все разом поняли, что попали в ситуацию, которая лишь развивалась и в которой их не ждало ничего хорошего.

10

У Прибылого было два свидания с Ольгой, пока томился в СИЗО: первое, когда, заплаканная, она ничего толком не сказала о себе и своих переживаниях: лишь принесла передачу, вспомнив, рассказала, что Антон Безруков отогнал машину в гараж.

– Откуда он гараж-то знает? – удивился Семён.

– Я ему показала…

– Ключи отдал?

– Да…

– А то сейчас много развелось любителей кататься на чужих машинах! – вспомнил он Козодоя.

На втором свидании Ольга узнала, что Семён твёрдо решил идти на СВО по договору, и это её пугало и смешивало чувства. Но любой вариант в её понимании – это что-то ужасное, такое, чего она до конца не представляла, хотя не так уж давно видела и знала, что это такое, дожидаться Семёна с фронта после ранения.

На другой день после отправки мужа на фронт, когда он прошёл медкомиссию и подписал договор на год, и ему вернули личные вещи на момент задержания, он позвонил из военкомата и доложил, что их готовят к отправке, она было вызвалась проводить, но он не разрешил, сказав, что не знает, как будет на самом деле, и не желая лишний раз рвать душу жене, да и зачем она будет мотаться с маленькой дочкой. Не тот случай. И слёзы лить на прощание не обязательно, если расставание будет недолгим. В любом случае – он уже догадывался, зная, где будет воевать, что надолго не задержится за ленточкой и прибудет в Заречье, как говорили древние, со щитом или на щите. О худшем варианте ему не хотелось думать, лишь когда мелькали картины подобного возвращения, он ощущал, как пробивала дрожь и сердце будто сжималось. «Нет же, нет – не бывать этому! – уговаривал он себя в такие моменты. – Всё преодолею и вернусь на своих ногах или, в крайнем случае… каким придётся».

После отправки мужа Ольга, не находя места, было собралась съездить к его родителям, а они сами позвонили, тоже захотели приехать; если не получится увидеться с сыном, то хотя бы передачку оставить.

– Хватились! – «обрадовала» сноха. – Два дня назад его отправили.

Родители, особенно мать, начали допытываться, как ведут себя дети, что говорят?

– Анютке, сами понимаете, всё равно, а Женька отмалчивается, шестнадцатый год идёт. Всё понимает. Да и вообще он молчун. Говорит, вот этот год отучусь и пойду в колледж, чтобы специальность получить – не хочу на вашей шее сидеть. А я не оговариваю. Пускай сам решает. Да и всё может измениться.

В какой-то момент Ольга подумала о том, чтобы пригласить свёкра и свекровь погостить – всё не таким горестным покажется расставание с мужем, но не решилась сказать об этом. И правильно сделала. Появись они, только и разговаривали бы о Семёне, и был бы это не разговор, а сплошные слёзы. А зачем размокать? Она и без них может обходиться, когда с ней её дети, а главное, Анютка. Ведь сколько она требует к себе внимания, только успевай с ней вертеться и… радоваться. Ольге иногда казалось, что даже к первенцу не имелось такой привязанности. Молодая была, ничегошеньки не понимала, а теперь вон как материнство пробрало. Или она не помнит, как у неё было с Женькой. Но всё-таки, если начинала вспоминать, тоже много доброго приходило на память. Этот теперь сын вырос, и с ним не особенно не посюсукаешься, а в первые годы только и занимались этим. Особенно дед.

И всё-таки они приехали в следующий выходной. Свёкр накануне позвонил и порадовал:

– Как хочешь, дочка, а завтра с утреца мы с матерью прибудем.

– Приезжайте, будем ждать.

И вот пришло утро, и они на пороге. Ольга сперва даже не узнала их, так они изменились с лета, когда не такими запомнила. Были загорелыми, улыбчивыми, а сейчас бледные, скукожившиеся, измождённые. Свёкор ещё более похудел, даже, казалось, стал выше ростом, а Вера Алексеевна – приземистей, неповоротливей. Ольга сразу с ней обнялась, обе они потекли слезами, и Ивану Семёновичу это не понравилось. Раздеваясь в прихожей, он упрекнул:

– Вера, хватит, хватит! Посмотри, какое чудо стоит!

Действительно, они не сразу заметили это чудо в глубине комнаты – Анютку. Она словно знала об отце и не отозвалась на звонок в дверь, хотя обычно спешила на этот звук, встречая отца, иногда падая: топых-топых ножками. А теперь замерла с игрушкой и смотрела на гостей, не понимая, что это родные ей люди, так как редко приезжали, да и мала она, чтобы запоминать их и знать, кто они. И только когда гости разделись и помыли руки, а Вера Алексеевна заглянула в комнату, Ольга сказала Ане:

– Иди к бабушке! – И дочка осторожно подошла к ней.

– А Женька где? – спросил Иван Семёнович.

– В футбол они по субботам играют. А я не против, а то он только и знает, что за компьютером сидит. А так хоть разомнётся, – пояснила Ольга.

Зная, что будут гости, она ещё с вечера нажарила рыбы, котлет. С утра почистила картошку и теперь сразу же поставила кастрюльку на плиту и порезала салат из помидоров. Свёкор достал из сумки трёхлитровую банку маринованных огурцов – чего ещё надо?

За столом они долго говорили о чём угодно, только не о Семёне, словно ничего не случилось с ним, словно его и не существовало. А потом, когда свёкор всё-таки спросил о сыне, то началось. Опять слёзы.

– Ну, вот! Лучше бы и не спрашивал. Что вы, как клуши. Чуть чего – мокроту разводите… Оль, расскажи ещё раз, из-за чего это произошло с ним? Что-то не верится, чтобы он ни с того ни с сего набросился на человека. Так не бывает. Видно, тот что-то сказал, оскорбил… и понеслось!

– Как говорил мне следователь… – Ольга вздохнула. – Это история давно началась – более двух лет назад. Да вы знаете. В первую поездку на фронт Семёна жена его загуляла, потом и вовсе пропала. По суду он развёлся с ней как с безвестно пропавшей, а недавно её тогдашний любовник объявился, начал требовать с Маргариты Леонидовны крупную сумму, тогда она попросила Семёна защитить её, поговорить с ним… Ну и поговорил, называется. При встрече тот попросил Семёна не вмешиваться в его дела. А если продолжит, то у него есть дочки, одна из которых может однажды не вернуться из школы.

– Он, что с ума сошёл, этот негодяй?! – резанул рукой по воздуху свёкор.

– Так вот, – продолжала Ольга. – Чтобы попугать, тот ножом полосонул по руке Семёна, а он перехватил у него нож и воткнул ему горло… Всё остальное вы уже знаете.

Все замолчали, лишь свекровь всхлипывала и вытирала слёзы платком. Даже освоившаяся Анечка, прыгавшая на коленях деда, затихла и поворачивалась в одну и другую стороны, по-детски не понимая, что происходит со взрослыми.

– Мне теперь, наверное, надо на работу устраиваться?! – после долгой паузы вздохнув и утерев слёзы, сказала Ольга.

– Погоди, не спеши, – сразу встрял Иван Семёнович. – Дочурка маленькая совсем. Успеется. В случае чего поможем. Да и Семёну что-то должны заплатить. Ну, просто же так он будет кровь проливать. Так что погоди, не руби с плеча. Ещё наработаешься, успеешь! – начал отговаривать свёкор и посмотрел на жену.

– Ничего ему не заплатят, да и не за деньгами он пошёл на фронт – за свободой.

– Мы тебя всё равно не бросим, – спохватилась Вера Алексеевна, – вот привезли немного. На первое время хватит.

Ольга взяла пакет и удивилась:

– Куда столько? Я ведь недавно с работы Семёна получила – посчитали под расчёт и его трудовую книжку отдали.

– Бери, бери, – настоял Иван Семёнович. – Пригодятся. Тебе детей надо кормить.

11

Колонна из двух КамАЗов и машин сопровождения прибыл на место среди ночи. Кряхтя по-стариковски, разминая ноги, затекшие от долгой езды, «договорники» выбрались из машин, кое-как преодолев высокие борта. Их встречали инструкторы, как они представились, а за всеми со стороны наблюдала группа офицеров во главе с майором. Построились на слабо освещённой площадке, провели перекличку. После чего их провели к расположению, и один офицер объявил:

– Располагайтесь, отдыхайте. Подъём будет позже обычного – в 8:00. Туалет в двадцати метрах, за палатками. Звонить запрещено, кто не сдал телефоны в дороге, сдайте их сейчас. Это приказ.

Двух палаток хватило на всю группу, хождение было недолгим, каждый из прибывших занял пустующий матрас с подушкой и одеялом, и вскоре, казалось, захрапели даже те, кто не храпел никогда. Семён и Алексей устроились рядом.

– Где мы? – спросил Козодой, а Прибылой отмахнулся:

– Спи, какая тебе разница. Где-то на полигоне в Донбассе.

– Далеко от фронта?

– Далеко… Спи!

Приказав спать молодому, он и сам быстро заснул, а проснулся от окликов караульных, ходивших с автоматами по городку. Когда все проснулись, приведя себя в порядок, позавтракали, их построили на площадке перед палатками. И офицер, командовавший ночью, объявил:

– Сейчас вы получите обмундирование, экипировку, разобьётесь на отделения и приступите к учёбе. Боевое оружие за вами закрепят перед отправкой на передовую, а пока будете заниматься учебным, хотя оно учебное только по названию. Разойдись!

Семён с Алексеем оказались в разных отделениях, и пока было не поздно, Семён подошёл к инструктору со списком и попросил:

– Можно Прибылого из первого отделения и Козодоя из второго записать в какое-нибудь одно отделение?

– Что так? Вы подследственные?

– Да. Земляки.

– Хорошо, оба будете в первом отделении первого взвода.

Семён подошёл к Алексею и сказал:

– Вместе служим! Так что держись за старика! – улыбнулся Прибылой и подумал: «Вот так и с Толяном начиналось. И чем всё закончилось. А в теперешней истории всё сложнее будет».

Выдали зимнюю одежду: куртку и утеплённые штаны, берцы, шапочки, перчатки, а к ним броник, каска. Когда суета и хождение по лагерю закончились, инструкторы провели собрания. Предложили каждому подумать о позывном, пока будут выдвигаться на полигон, и объяснили ситуацию.

Инструктор им достался молодой, худой и загоревший, отчего казался продублённым, со слегка выпирающими ушами, которые он постоянно прикрывал шапочкой. Был он без явных знаков различия, но это сути не меняло. Чувствовалось, что он командир.

– Расклад такой, бойцы, – сказал он, привлекая внимание. – Обязан вам кратко рассказать о подразделении, в котором вам предстоит защищать Родину. Называется оно: «Шторм V». Вы будете воевать в составах РТГ – ротных тактических групп, выделенных из состава бригад и полков и подчиняющихся только их командирам. Назначение этих рот – ведение штурмовых наступлений. Ранее они комплектовались из добровольцев. Но с определённого времени в штурмовые роты стали привлекать заключённых. А теперь привлекают и подследственных. Среди вас есть и те, и другие. Все вместе вы одна команда и должны будете делать то, что другим не по силам. А чтобы это отлично получалось, вам предстоит за две недели успеть освоить науку штурмовать. Подробности вы узнаете в процессе обучения, а сейчас: равняйсь, смирно… – Увидев, что большинство и слыхать не слыхивали таких команд, сказал просто: – Отставить… – И когда шеренга более или менее выровнялась, сказал не по уставу: – Налево и шагом марш.

Семён и Алексей шагали вместе, и Прибылой спросил:

– Позывной придумал?

– «Молодым» буду… Я же здесь моложе всех, как я понял.

– Не, это не годится, учитывая контингент. Ты разве забыл? А то узнают, что ты «Молодой», только цепляться будут. Я заметил одного из второго отделения, на тебя всё пялится. Может, он того, пидор?!

– На меня особо не попялишься. Отец научил, как припугнуть таких. Хотя согласен, что кликуха эта какая-то несерьёзная, будто я сам напрашиваюсь.

– Хорошо, что понимаешь. Предупреждён, значит, вооружён.

– Во, придумал: «Рулевым» буду – как раз мне подходит. Семён, а ты какой придумал?

– Простой: «Воин». Так что, «Рулевой», мы теперь два сапога – пара! – улыбнулся Семён и приглушённо спросил: – А чему тебя отец научил?

– Он у меня Афган прошёл, поэтому знает, что сказать на ушко: «При первой же атаке застрелю!»

– Круто…

Они шагали и шагали на полигон, и кто-то поинтересовался:

– А что, машин нет в наличии?

– Есть, но вам полезно вместо физкультуры! – ответил один из инструкторов. – К началу боевой работы помимо штурмовых навыков вам необходимо набрать необходимые физические кондиции. Так что всё по плану.

На полигоне каждое отделение выстроилось.

– Кто служил в армии – шаг вперёд! – скомандовал их инструктор по имени Николай.

Вышло примерно половина отделения.

– Кто участвовал в СВО? Ещё шаг вперед!

Шагнули несколько человек, среди них и Прибылой.

– Кто дважды и более? Ещё шаг!

Шагнул только Семён.

– Где и когда, кем?

– В апреле двадцать второго года под Рубежным и в октябре – ноябре под Временной. Оба раза оказывался в госпиталях. Мотострелок.

– Что ж, опытные воины нам нужны. Будете моим помощником, хотя у нас другой профиль работы, но есть и схожие моменты. Как у вас со здоровьем? Ранения сильные?

– Средней тяжести. Всё зажило, как на собаке.

– А то нагрузки у нас будут те ещё!

– Загадывать не хочу, но я в форме.

Прибылой пожалел, что разоткровенничался, но и врать он не мог, потому что ври – не ври, а правда всё равно выскочит наружу. Так что уж лучше сразу, и как на духу. «Главное, ввязаться в драку!» – воинственно подумал он, ощущая в себе нарастающую с каждой минутой отчаянность, даже ярость ко всему, что может помешать исполнить задуманное. И шло это от безысходности. И пусть изменились условия нахождения на фронте для таких, как он, но в его душе ничего не изменилось, оставалось лишь проклинать случай с Терентьевским, перевернувшим его жизнь. В какой-то момент он подумал, что и мобилизованные, которых теперь меж собой называли «мобиками», в тех же условиях: та же служба до окончания войны, а демобилизация по тяжёлому ранению или по возрасту, до которого сперва надо дожить. Так что как ни крути, а воевать придётся или позорно давать задний ход, а там суд, зона, насмешки… В общем, везде край.

– Вот и хорошо, проверим всех в деле. Для начала необходимо научиться ползать по-пластунски, а кто когда-то ползал – вспомнить это увлекательное упражнение, – напомнил о себе Николай.

– В новой одежде? – спросил кто-то.

– Другой у вас нет… Так что давайте с того и начнём, кто спросил. – На исходную позицию!

– Сперва показать надо…

– Вот вы и покажете…

– Кончай базар, – кто-то встал на сторону инструктора. – Сказали – исполняй!

– Уважаемые, напоминаю: все посторонние вопросы после занятий. И только по существу, – напомнил инструктор. – Итак, повторяю приказ: «На исходную позицию!», и приказы дважды не повторяют. Уясните это себе.

Спорщик долго примерялся, чуть ли не пыхтел, а потом кое-как растянулся на животе.

– Хорошо, но медленно – в вас уже пять пуль прилетело. Необходимо не пыхтеть, а камнем падать на землю-матушку и животом чувствовать её. Ладно, продолжаем. Теперь подтягивайте одну ногу, сгибая её в колене, и делаете отталкивание, одновременно подтягивая другую ногу, и то же самое проделываете с другой. Выполняйте!

Когда боец остановился, инструктор приказал:

– Теперь все вместе двадцать пять метров!

После небольшого перерыва они повторяли это упражнение три раза. Прибылой, понятно, вместе со всеми, и более всего опасался за левую ногу: выдержит ли отталкивание? Выдержала, хотя и щадил он её, отталкивал не резко и с небольшой амплитудой. А вот впереди всякий раз оказывался Козодой, теперь с позывным «Рулевой», не служивший в армии. Это и понятно: молодой, энергия через край хлещет.

Когда вволю наползались, если это можно назвать своей волей, продолжили курс «молодого» бойца стрельбой из-за укрытий из положения стоя, с колена, лёжа, с перекатом на спине. Стреляли из АК-12 холостыми патронами, и в этом упражнении главное на первых порах – приучить контрактников к звукам выстрелов, к владению оружием, чтобы они, не глядя, научились переводить предохранитель на все ЧЕТЫРЕ положения.

«Те ещё ученики, – нерадостно подумал Прибылой, когда объявили перекур. – Все почти “чайники”, и я с ними заодно “чайником” стал. Хотя два года почти автомат в руках не держал, а подержал, пострелял, пусть и холостыми, от которых отдачи почти никакой, и все тогдашние деньки вспомнились; лучше бы их не было. Теперь надо вновь всё вспоминать. – Он многое знал, но многое приходилось вспоминать, единственное, чему хотел поучиться, это штурму зданий, в котором ранее по-настоящему не участвовал, а там много своих тонкостей. – Теперь никуда не денешься. Сам подписался».

12

Через неделю их приучили к масштабным тренировкам: они меньше потели, чётче выполняли команды. Несколько дней отдав обучению штурмам опорников, перешли к штурмам зданий, или «жилки», как говорили у них. Тренировки эти могли быть бесконечными – Николай только успевал говорить: «так», «не так – все “двухсотые”». И всё повторяли сначала. А перед этим делились на восьмёрки. Одна четвёрка – группа прикрытия, состоявшая из командира группы, гранатомётчика, пулемётчика и снайпера. Их задачей было прикрывать огнём бросок штурмовой четвёрки к намеченному зданию, а после вести огонь по этажам, прикрывая в тот момент четвёрку, бравшую штурмом первый. Обучали всему: с какой стены заходить, как зачищать помещения, как продвигаться от одному к другому, в какой очерёдности, как проламывать стены в случае надобности. Причём «курсанты» меняли позиции с первой по четвертую, не жалели холостых патронов, уж как они научились разбирать жилку – лишь Богу известно, зато научились не жмуриться при стрельбе, на ощупь менять режим стрельбы на предохранителе, забрасывать учебными гранатами тёмные углы, зная, что там никого нет. И все понимали, что их учёба – условность и как всё будет выглядеть на самом деле – сплошная неизвестность. Надеялись на ветеранов, зная, что где-то неподалёку на пополнении находится РТГ, в ряды которой они скоро вольются.

На второй неделе начали выводить на стрельбище, где они стреляли боевыми патронами из автоматов и пулемётов, метали боевые гранаты из окопа, стреляли из подствольников, гранатомётов. Разбирали, собирали оружие, чтобы при случае уметь им пользоваться. Набивали на скорость магазины патронами. Один день тренировались с БТР и с БМП: учились заскакивать внутрь, выскакивать. На броне прокатились, чего более всего остерегался Прибылой, поэтому не спрыгивал с брони, как тот же Алексей, а сползал, тем самым берёг ногу, которая у него первое время слегка отекала.

После позднего обеда все смотрели ролики с натуральными штурмами, учились читать карты, ориентироваться на местности, чтобы знать, откуда выдвинулись в атаку, что впереди, что по бокам, чтобы в случае отхода не угодить в лапы укров.

Прибылой заметил, что Алексей Козодой более всех активничает. Почему-то казалось, что не понимает, куда он попал, и похоже, что занятия воспринимает как игру. Особенно любил стрелять и по стрельбе был одним из лучших, может, и самый лучший – мишени клал с первой короткой очереди.

– Наверное, раньше стрелял? – как-то спросил Семён.

– Из охотничьего ружья отца. Бутылки в лёт разбивал.

– С такой стрельбой тебе надо в снайперы проситься – к стрельбе у тебя несомненные способности. И вообще, я вижу, ты повеселел.

– А чего… Две недели почти отслужил, на свежем воздухе набегался. Ни о чём плохом думать не хочется. К тому же деньга, наверное, капает.

– Какая деньга? – хмыкнув, удивился Семён. – Ты что, с луны свалился? Копия «контракта», который называется договором, у тебя имеется?

– Да, вроде того.

– В нём есть хоть одно слово о выплатах?

– Не знаю.

– Так ты почитай повнимательнее, а потом рассуждай. Спасибо скажи, что тебе позволили отправиться на фронт, спасли, можно сказать, от зоны. Так что, парень, будешь воевать за еду – и радуйся этому.

Козодой замолчал, о чём-то задумался и тряхнул головой:

– А хотя бы и так. Раньше наши прадеды воевали без всяких денег, ну, если только на махорку выдавали, и ни о каких деньгах не думали.

– Откуда это знаешь-то?

– Отец рассказывал о своём деде. А мы чем хуже? И мы повоюем, тем более погодка подходящая.

– Это хорошо, – неопределённо сказал Семён и вздохнул, подумал: «Погоди, пацан, скоро пойдут дожди, а после них грязь, но не это страшно, а страшно станет, когда к грязи добавятся кровь и слёзы. Вот тогда ты по-другому заговоришь».