Полная версия
— Мисс Альварес, — голос мистера Харрисона вывел её из задумчивости. Он смотрел на неё поверх очков, и в его взгляде было не осуждение, а мягкое, почти отеческое любопытство. — Что вы думаете о поместье Утерянных Ветров? Это место, где разворачиваются события, — оно персонаж или просто декорация?
Дани на секунду растерялась, чувствуя, как взгляды одноклассников обращаются к ней. Она быстро взяла себя в руки, сделала глубокий вдох.
— Оно больше, чем декорация, — сказала девушка. — Утерянные Ветры — это тюрьма для героев. Оно давит на них, формирует их характеры, ограничивает их возможности. Хитклиф не стал бы тем, кем стал, если бы рос в другом месте. Дом — это не просто фон, это катализатор. Он заставляет их быть теми, кто они есть на самом деле, даже если они сами этого не хотят.
Мистер Харрисон одобрительно кивнул, и Дани заметила, как несколько человек в классе обернулись на неё. Среди них был и Кэмерон. Он обернулся через плечо, и их взгляды встретились. На его лице не было привычной насмешки — только сосредоточенное, почти серьёзное внимание. Парень едва заметно улыбнулся — не той самоуверенной улыбкой, а другой, более тёплой, почти неуверенной. Даниэла отвернулась первой, уставившись в тетрадь, где успела записать только название темы.
После уроков Эмилия предложила пойти в столовую, но девушка отказалась — у неё не было аппетита, а в голове было слишком много мыслей, чтобы сидеть в шумном зале. Вместо этого она пошла бродить по школе, стараясь запомнить расположение коридоров и лестниц, отметить для себя, где находятся выходы, где — лестницы наверх, где — двери, которые ведут в никуда.
Альварес забрела в восточное крыло, где находились музыкальные классы. Оттуда доносились звуки фортепиано — кто-то играл Шопена. Даниэла остановилась у двери, прислушиваясь. Мелодия казалась ей странно знакомой, хотя она не могла вспомнить, где слышала её раньше. Ноктюрн? Может быть, опус девять, номер два? Что-то в этих звуках заставляло её сердце сжиматься.
— Нравится?
Даниэла обернулась. В коридоре, прислонившись к стене напротив, стоял Нейтан. В руках у него была стопка книг — штук пять, не меньше, — и он держал их так легко, будто они ничего не весили.
— Это играет Анна Паркер, — сказал он, кивая на закрытую дверь. — Сестра Ноа. Она учится на год младше, но играет лучше, чем некоторые выпускники консерватории. У неё абсолютный слух и какая-то одержимость. Она может играть часами, забывая про всё на свете.
— Не знала, что у Ноа есть сестра.
— В Виндхэме много родственников, — Нейтан пожал плечами, и в этом жесте было что-то усталое. — Это одна из традиций. Дети возвращаются, приводят своих детей. Как династия. Некоторые семьи учились здесь по четыре-пять поколений.
— А ты тоже из династии?
Парень помолчал.
— Нет, — сказал он наконец. — Моя семья не имеет отношения к Виндхэму. Поэтому я, наверное, вижу его немного иначе, чем остальные.
— И как ты его видишь?
Джонс посмотрел на неё долгим взглядом. В его карих глазах отражался тусклый свет коридорных ламп, и Даниэле показалось, что она видит в них что-то — отражение чего-то, о чём он не говорит вслух.
— Как красивое место, — сказал он наконец. — Но красивое не значит безопасное. Красота часто маскирует опасность. Ты сегодня много разговаривала с Ноа?
— Мы просто обменялись парой фраз на информатике, — ответила девушка, удивлённая тем, как быстро новости расходятся по школе.
— Ноа хороший парень, — сказал Нейт, и в его голосе послышалось предостережение. — Но он слишком многое хочет знать. А в Виндхэме есть вещи, которые лучше не трогать. Некоторые вопросы не задают не потому, что боятся ответов, а потому что ответы могут оказаться слишком... неприятными. И когда ты их узнаешь — ты уже не сможешь сделать вид, что не знаешь.
Она хотела спросить, что он имеет в виду, какие именно вещи он считает опасными, но Нейтан уже развернулся.
— Увидимся в библиотеке, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Эмилия говорила, что ты хочешь посмотреть архив школьной газеты. Я могу показать тебе, если будет время. Там есть интересные вещи. Например, номера, которые не вышли в печать. Или которые вышли, но потом исчезли из всех архивов.
Нейтан ушёл, шаги по быстро затихли в коридоре, и Дани осталась одна. Она постояла ещё минуту, а потом пошла обратно к себе.
Вернувшись в комнату, девушка села на кровать и выглянула в окно. Двор школы был пуст — все ученики были либо в столовой, либо в своих комнатах, готовились к вечерним занятиям.
— Ты уже здесь? — Эмилия заглянула в комнату. На ней уже вместо формы были джинсы и свободный свитер. — Нейт уже в библиотеке. Он сказал, что покажет тебе архивы. Я, если честно, не понимала этого его увлечения. Там же одна скукотища, какие-то заметки о дебатах двадцатилетней давности.
— Мне интересно, — сказала Альварес, вставая с кровати. — История школы, как она менялась, какие люди здесь учились.
— Ну, тогда пошли, — Эми пожала плечами. — Только предупреждаю: Нейтан может часами рассказывать о том, кто и когда основал какой-то дурацкий клуб, у него память на такие вещи просто феноменальная. Иногда мне кажется, что он знает о Виндхэме даже больше, чем директор.
— Это плохо?
— Это странно, — Ашфорд понизила голос. — Понимаешь, здесь не принято слишком интересоваться прошлым. Есть официальная версия истории — та, которую рассказывают на экскурсиях для родителей, и есть... ну, всё остальное. И Нейт как-то слишком увлечён этим «всем остальным». Иногда я думаю, что ему стоит быть осторожнее.
Они спустились по главной лестнице и направились к библиотеке. По пути Дани снова заметила чёрное объявление на доске.
— Эми, что на самом деле произошло с той вечеринкой?
Эмилия замерла.
— Я же сказала: организаторы не смогли договориться с советом. Это обычное дело.
— Ты смотришь в сторону, когда врёшь, — тихо сказала Альварес.
Ашфорд резко обернулась.
— Слушай, Дани, я понимаю, что ты новенькая и тебе всё кажется загадочным, но правда в том, что Виндхэм — это просто школа. Обычная, скучная, частная школа, где слишком много правил и слишком мало интересного. Не надо искать тайны там, где их нет. Поверь, это ни к чему хорошему не приводит.
— К чему именно?
— К неприятностям. К разочарованиям. Люди здесь живут своей жизнью, и не каждому нравится, когда кто-то лезет с вопросами. Просто... прими это. Освойся, найди друзей, занимайся уроками. Через два года мы отсюда уедем, и всё это останется в прошлом.
Она развернулась и пошла вперёд. Даниэла последовала за ней.
В библиотеке Виндхэма было тихо. Огромный зал с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками, изображающими сцены из античных мифов. Ряды дубовых стеллажей уходили вверх на несколько ярусов, соединяясь между собой винтовыми лестницами из кованого железа.
— Впечатляет, да? — спросила Эмилия, заметив, что Дани замерла на пороге, задрав голову.
— Да, — честно призналась Альварес, разглядывая фрески на потолке. — У нас в Сан-Франциско библиотеки выглядели... Современнее.
Нейтан уже сидел за одним из длинных столов, разложив перед собой несколько увесистых томов и старых подшивок. Рядом с ним стояла стопка газет. Джейкоб расположился напротив, положив ноги на соседний стул и листая что-то в телефоне с видом человека, который находится здесь исключительно за компанию.
— А вот и наша новенькая! — воскликнул Рейнольдс, отрываясь от экрана. — Как прошел первый день? Уже успела подружиться со всеми? Или только с Кэмероном? Я слышал, у вас сегодня было жаркое утро.
— Мы не дружим, — сухо сказала Даниэла, садясь напротив Джонса. — И это было не жаркое утро, а случайное столкновение.
— Ага, конечно, — Джейк хитро прищурился. — Я видел, как он на тебя смотрел после уроков. У Кэма есть особый взгляд, когда он заинтересован. Уверяю тебя, он не смотрит так на тех, с кем просто случайно столкнулся в коридоре.
— Джейк, оставь её, — сказал Нейтан, не поднимая головы от книги. — Дани пришла посмотреть архивы, а не обсуждать твои теории о взглядах Кэмерона.
— Мои теории, между прочим, почти всегда оказываются правдой, — парировал Джейкоб, но замолчал, снова уткнувшись в телефон.
— Присаживайся, — Нейтан подвинул к Даниэле одну из подшивок. — Это подборка школьной газеты за восемьдесят седьмой год. Тогда в Виндхэме происходили кое-какие... события.
— Какие события?
— Ничего особенного, — быстро сказала Эми, садясь рядом и бросая на Нейта предостерегающий взгляд. — Обычная школьная жизнь. Спектакли, дебаты, выпускные. Нейтан просто любит все драматизировать.
— Разве? Я просто считаю, что история важна. Даже, ест она кажется скучной.
Он перевернул несколько страниц и указал на заголовок, набранный крупными буквами: «ТРАГЕДИЯ В СТАРОМ КРЫЛЕ.»
— Вот, например, — тихо сказал Джонс. — Март тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Ученик выпускного класса погиб при невыясненных обстоятельствах. Официальная версия — несчастный случай. Но если почитал заметки за следующие месяцы... Отменили все внеклассные мероприятия, ужесточили правила, введи комендантский час.
Дани склонилась над страницей. Статья была короткой, сухой. Имя ученика — Томас Уинтерс.
— А что случилось на самом деле?
— Никто не знает, — Джонс пожал плечами. — Или те, кто знал, не говорили. В этом и чуть Виндхэма.
— Нейтан, хватит, — голос Эмилии прозвучал резче, чем, вероятно, она хотела. — Не надо пугать Дани в первый же день. Что было почти сорок лет назад, то было. Сейчас всё иначе.
— Иначе? — Нейтан усмехнулся. — А что насчёт прошлого года, когда отменили осенний бал без объяснения причин? А что насчёт того, что в старом корпусе по ночам иногда горит свет, хотя вход туда официально запрещён? Тоже «ничего особенного»?
— Ты тоже его видел? — спросила Альварес.
— Третье окно от угла, третий этаж. В три часа ночи. Почти всегда по воскресеньям.
— Откуда ты знаешь? — спросила Эми. — Ты же не ходишь туда? Нейтан, скажи, что ты не ходишь туда ночью.
— Я не хожу, — Джонс покачал головой. — Я просто видел из окна своей комнаты. Ты же знаешь, что я живу в восточном крыле. Оттуда хорошо виден старый корпус.
— И что ты видел? — спросила Даниэла.
— Фигуры, — отдел сказал Нейт. — Иногда одна, иногда несколько. Я пытался разглядеть лица, но стала старые, мутные. И потом...
— Что потом?
— Однажды я попытался подойти ближе. Я хотел понять, кто туда приходит, но стоило мне выйти из крыла, как свет погас, а через минуту я услышал шаги внутри старого корпуса. Ну, и в итоге я вернулся и больше не пробовал. Ну его.
Повисла тишина. Джейкоб, который всё это время делал вид, что не слушает, опустил телефон на стол.
— Нейт, зачем ты это рассказываешь? — тихо спросил он. — Ты же знаешь, что не стоит говорить об этом.
— А может, пора начать? Каждый год кто-то уезжает из Виндхэма раньше времени. Кто-то переводится, кто-то просто исчезает из всех соцсетей, и мы делаем вид, что ничего не случилось. Мы все это делаем. И, честно говоря, я устал.
— Ты делаешь вид, что не боишься, — сказала Эмилия. — А это самое опасное притворство в этой школе.
Даниэла переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе. Она хотела задать ещё тысячу вопросов, но в этот момент раздался звук шагов.
В проёме появился Кэмерон. В руках у него была книга. Заметив их компанию, он на секунду замер, а потом направился к их столу.
— Я не помешаю? — спросил Беннет чисто для вида. Парень уже садился на свободный стул рядом с Дани.
— Мы как раз обсуждали старые газеты, — сказал Нейтан.
— Старые газеты? — Кэм взял одну из подшивок, пролистал её. — Скучное занятие. Если хочешь узнать о Виндхэме что-то интересное, лучше поговорить с людьми. В газетах пишут только то, что разрешено писать.
— А люди скажут правду? — спросила Альварес, глядя на него в упор.
Кэмерон усмехнулся.
— Зависит от человека. Некоторые скажут правду, некоторые — то, что выгодно. А кто-то ничего не скажет.
— А ты к каким относишься?
Кэмерон смотрел на неё долго, пристально, словно решал, стоит ли отвечать честно. Потом уголок его губ дрогнул в улыбке.
— Я говорю то, что считаю нужным. Иногда это правда, иногда — нет, но если я обещаю сказать правду — я её говорю.
— И много людей получали от тебя такое обещание?
— Пока ни одного.
— Ладно, хватит, — Джейкоб прервал их разговор, хлопнув ладонью по столу. — Нейт, ты идёшь искать книги или так и будешь сидеть? У нас дебаты послезавтра, и если мы не подготовим аргументы, нас размажут по стенке. Я, между прочим, не горю желанием выглядеть идиотом перед всей школой.
— Иду, — Джонс встал и бросил быстрый взгляд на Кэмерона. — Кэм, ты с нами?
— Нет, я посижу здесь, — ответил он, не своды глаз с Альварес. — Мне нужно кое-что почитать. И подумать.
Нейтан, Эмилия и Джейкоб ушли вглубь библиотеки, их голоса стихли за стеллажами. Эми напоследок бросила на Даниэлу странный взгляд. Девушка осталась сидеть напротив Кэмерона, чувствуя, как напряжение между ними растёт с каждой секундой.
— Ты всегда так смотришь на людей? — спросила она, чтобы нарушить молчание.
— Только на тех, кто меня интересует, — ответил Кэм. Он отодвинул в сторону подшивки газет. — А ты меня интересуешь.
— Потому что я сказала тебе правду в лицо? Или потому что облила кофе?
— И то, и другое, — парень наклонился вперёд. — Но не только. Ты... другая. Здесь все либо пытаются мне понравиться, либо делают вид, что я им безразличен, но на самом деле ждут, когда я обращу на них внимание. А ты — нет. Ты смотришь на меня так, будто я... обычный.
— А разве нет?
— Для большинства — нет, для тебя — да, и это... странно. В хорошем смысле.
— Ты привык, чтобы всё было легко, и тебе не нравится, когда кто-то не идёт у тебя на поводу. Я нарушаю твою привычную картину мира, поэтому я тебя интересую.
— Может быть, — Кэмерон не отвёл взгляда. — А может, мне просто надоело, когда все вокруг говорят мне «да» и улыбаются, даже когда думают иначе. Это утомляет — постоянно гадать, кто из них искренен, а кто просто хочет что-то получить. Знаешь, каково это — никогда не знать, нравишься ты человеку или ему просто нравится твоя фамилия?
— И ты решил найти того, кто скажет «нет»?
— Я решил найти того, кто скажет правду. Даже если эта правда мне не понравится. А ты, похоже, не умеешь врать. Это написано у тебя на лице.
Они смотрели друг на друга, и Дани чувствовала, как между ними пробегает искра — та самая, которую она пыталась игнорировать сегодня утром. Девушка знала, что это опасно, что Кэмерон — это отвлечение, которое она не может себе позволить. У неё есть более важные дела: нужно разобраться в этом месте, понять, что происходит по ночам в старом корпусе, почему все говорят загадками и чего боятся. Но в этот момент, глядя в его серые глаза, она не могла думать ни о чём другом.
— Правда? — переспросила Альварес, чувствуя, как её голос становится тише. — Ты уверен, что хочешь её услышать?
— Абсолютно.
— Тогда слушай, — Даниэла подалась вперёд, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Она видела, как расширились его зрачки, как он замер в ожидании. — Я здесь не для того, воды заводить друзей или играть в твои игры. Я здесь для того, чтобы учиться. И если ты думаешь, что сможешь меня в чём-то переубедить или заставить смотреть на тебя так же, как все остальные — ты ошибаешься.
Беннет улыбнулся.
— Мне нравится, что ты не боишься.
— Мне нечего бояться.
— Это ты так думаешь. В Виндхэме есть чего бояться. Поверь мне. Здесь... здесь не всё так, как кажется. И чем больше ты здесь, тем больше понимаешь, что ничего не понимаешь.
— Например?
— Например, почему в школе, где всё подчинено правилам и расписаниям, есть коридоры, куда ученикам вход запрещён, почему в старом крыле иногда по ночам горит свет, почему некоторые учителя приходят на работу в субботу, хотя занятий нет. И почему... — он замолчал, словно боролся с собой, решая, стоит ли продолжать.
— Почему?
— Почему мой отец, который закончил эту школу тридцать лет назад, до сих пор приезжает сюда каждую третью субботу месяца и никогда не говорит, зачем.
— Твой отец приезжает в школу?
— Всегда. В третью субботу. Он думает, что я не замечаю, но... он приезжает вечером, около десяти, и уезжает под утро. Иногда — позже. Однажды я спрашивал его об этом. Он сказал, что это «встреча выпускников». Но я знаю, что это не так. Встречи выпускников бывают раз в год, а не каждый месяц, и они не проходят по ночам.
— Через пару дней как раз третья суббота?
— Да, — Кэмерон кивнул. — Он, как всегда, приедет.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Мы ведь почти не знакомы.
— Потому что ты спросила, потому что ты смотришь на вещи так, как не смотрят другие. И потому что я устал быть единственным, кто задаёт вопросы.
Из-за стеллажей вернулись Эмилия, Нейтан и Джейкоб. Эми несла стопку книг, Нейт — свой блокнот. Джейк замыкал шествие, жуя яблоко и поглядывая на часы.
— Мы закончили, — сказала Ашфорд, заметив напряжённые позы Даниэлы и Кэмерона. — Уже поздно. Завтра рано вставать.
— Идём, — Даниэла встала и взяла рюкзак.
Кэмерон тоже поднялся. Когда Дани проходила мимо, он наклонился к её уху так, чтобы никто не услышал:
— Будь острожна, Дани. В этом месте слишком много глаз и слишком много тех, кто делает вид, что ничего не видит, но видят всё.
Она обернулась, чтобы ответить, но Беннет уже шёл в выходу, засунув руки в карманы брюк.
Девушка вышла из библиотеки вместе с остальными. В коридоре было темно — лампы горели через одну, создавая причудливую игру теней на старых стенах. Группа направилась к лестнице, но Альварес замедлила шаг, пропуская Эмилию.
— Ты идёшь? — спросила Эми, оборачиваясь.
— Я догоню. Хочу посмотреть на старый корпус снаружи.
Эмилия нахмурилась, хотела что-то сказать, но Нейтан коснулся её плеча.
— Оставь её. Она имеет право знать.
Ашфорд посмотрела на него, потом на Даниэлу, затем кивнула.
— Не задерживайся, — сказала она и пошла вверх по лестнице, не оборачиваясь.
Джонс задержался на секунду. Он посмотрел на Даниэлу долгим взглядом.
— Если будешь смотреть — смотри из тени. И не подходи близко. Поверь, это не тот риск, который стоит того.
Он ушёл, и Дани осталась одна в коридоре. Девушка подошла к окну в конце — огромному арочному проёму, выходящему во внутренний двор. За ним возвышался старый корпус, массивный, древний, его стены из тёмного камня почти сливались с ночным небом. Окна его чернели слепыми глазницами. Альварес перевела взгляд на третье окно от угла. Оно было тёмным.
Она постояла так несколько минут, вглядываясь в темноту, ожидая — чего? Света? Движения? Ответа? Но старый корпус молчал, погружённый в свою вековую тишину. Только ветер гулял по пустому двору, шевеля ветви деревьев, и где-то вдали, за школой, ухал филин.
Девушка отвернулась от окна и пошла в свою комнату. Шаги её гулко отдавались в пустом коридоре, и ей казалось, что за ней кто-то следит — из портретов на стенах, из теней в углах, из каждой трещины в старом камне.
Даниэла вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В груди разрасталось странное чувство — смесь страха и возбуждения, тревоги и предвкушения.
Альварес подошла к окну и посмотрела на старый корпус. Третье окно от угла оставалось тёмным.
Дани легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. В ванной слышался голос Эмилии — она разговаривала по телефону, но слов разобрать было невозможно.
За окном часы на башне пробили десять.
Девушка закрыла глаза и попыталась представить, что будет, если она действительно решится. Если выйдет ночью из комнаты, пересечёт двор, подойдёт к старому корпусу. Что она там найдёт? Комнату, которой нет на планах? Свет, который зажигается сам собой? Или что-то, о чём Нейтан и Кэмерон говорили с такой осторожной тревогой?
Она открыла глаза и снова посмотрела на окно. Старый корпус чернел на фоне неба, и третье окно всё так же оставалось тёмным.
— Ты не боишься, — прошептала Дани себе под нос. — Ты ничего не боишься.
Но в глубине души она знала, что это неправда.
Она боялась.
Но страх никогда не останавливал её раньше.
Глава 3. Дневник Уолтера Симмонса
Первая неделя в Виндхэме тянулась бесконечно. Даниэла привыкала к ритму школы: подъём в семь, завтрак в огромной столовой, уроки, затем дополнительные занятия или библиотека, ужин и долгие вечера в комнате, где Эмилия листала учебники, а она сама сидела с ноутбуком, пытаясь взломать школьную сеть, но не оставить следов.
Сеть Виндхэма оказалась крепким орешком. Файрвол был настроен профессионально: любые попытки выйти за пределы разрешённых доменов немедленно блокировались. Это настораживало.
Эмилия за эту неделю стала для неё чем-то вроде якоря — единственным человеком, с которым можно было говорить почти свободно. Даниэла быстро поняла: Ашфорд многого не договаривает. Она улыбалась, шутила, рассказывала о преподавателях и одноклассниках, но каждый раз, когда разговор касался истории школы, её голос менялся, а глаза начинали бегать.
А когда она пересекалась с Кэмероном — ненавидела себя за то, что каждый раз, встречая его взляд, чувствовала, как сердце пропускает удар. Она не хотела этого. Она вообще не хотела никаких чувств — ни к кому, в в особенности к человеку, который был «объектом воздыхания половины школы». Но тело предавало её, и это бесило больше всего.
Ноа оказался полезным союзником. Они встретились ещё пару раз в библиотеке, и Паркер показал ей несколько старых выпусков «Виндхэм Уиспер». В номерах за прошлые годы Даниэла нашла странные закономерности: каждый год, примерно в одно и то же время, газета публиковала заметку о том, что кто-то из учеников покидает школу «по семейным обстоятельствам».
— Это как шаблон, — сказал Ноа, когда они сидели в дальнем углу библиотеки, разложив перед собой пожелтевшие страницы. — Посмотри: «в связи с семейными обстоятельствами», «по состоянию здоровья», «для продолжения обучения по индивидуальной программе». Все эти формулировки повторяются из года в год. Я проверил — некоторые из этих учеников больше нигде не появлялись. Ни в соцсетях, ни в новостях, как будто они просто... исчезли.
— Ты пытался найти их? — спросила девушка, листая подшивку за две тысячи двенадцатый год.
— Пытался. Из пяти имён, которые я проверил, только одно нашлось: девушка поступила в университет в Европе и живёт там до сих пор. Остальные — ничего. Я даже подумал, что, может, они сменили имена, но это было странно — зачем подростку менять имя после перевода из школы?
— Если только он не скрывается, — пробормотала Альварес.
— Вот именно, — Ноа понизил голос. — И это возвращает нас к вопросу: от кого?
Нейтан за эту неделю стал появляться чаще — он всегда находил предлог зайти в библиотеку, когда там была Эмилия, и всегда приносил с собой что-то интересное. То книгу по истории школы, которую «случайно нашёл» в архиве, то старую фотографию выпускного класса, на которой кто-то из учеников был вычеркнут чёрными чернилами. Эми каждый раз закатывала глаза, но Дани видела, что она нервничает. Её пальцы начинали барабанить по столу, выдавая внутреннее напряжение.
— Ты как будто специально подкидываешь нам загадки, — сказал она однажды Нейтану, когда тот принёс план здания с отмеченными крестиками подвальными помещениями, которых не было на современных картах.
— Я ничего не подкидываю, — ответил Джонс. — Я просто делюсь находками. Разве это запрещено?
— Запрещено — не то слово, — Эмилия отодвинула план. — Спрашивать о некоторых вещах здесь опаснее, чем курить в туалете.
— И что же, по-твоему, опаснее?
Джейкоб, напротив, старательно делал вид, что ничего не происходит. Он шутил, рассказывал байки о преподавателях, звал всех на вечеринку, которую планировал устроить в пятницу вечером в одном из отдалённых общих залов общежития.
— Ты же понимаешь, что это запрещено? — спросила Эмилия.
— Всё запрещено, Эми, — Джейк широко улыбнулся и откусил от своего сэндвича. — Дышать запрещено, ходить запрещено, думать запрещено. Но мы же не будем сидеть в комнатах и смотреть в потолок? Это же Виндхэм — здесь либо ты нарушаешь правила, либо сходишь с ума от скуки. Не знаю, как вы, но лично я выбираю веселье.
В четверг вечером, за день до запланированной вечеринки, Даниэла лежала на кровати и просматривала на ноутбуке логи школьного сервера. Эмилия сидела за своим столом, переписывая конспект по истории, и время от времени поглядывала на соседку. Альварес чувствовала её взгляд, но воду не подавала.