Искры в пепле: скрытое пламя.

Гаррет хмыкнул и задумчиво потер заросший щетиной подбородок здоровой рукой.

— Для случайных людей с улицы — целое состояние. Но для меня у него припасен один очень старый, невыплаченный должок. Я однажды чудом вытащил его тощую задницу из петли, когда он по глупости перешел дорогу местному криминальному барону. Так что он примет тебя. И роды примет в лучшем виде, даже если твой малец решит появиться на свет сразу в золотой короне, с чешуей и перепончатыми крыльями.

Элиана не выдержала. Она искренне, звонко прыснула, живо представив эту абсурдную картину. Темное напряжение окончательно спало, растворившись в воздухе и сменившись мягким, долгожданным домашним уютом.

— Спасибо, Гаррет, — совершенно искренне сказала она, отламывая еще один кусочек пропитанного специями мяса. — Я правда не знаю, что бы я сейчас делала без ваших... сапог, криминальных долгов и непробиваемого цинизма.

— Скорее всего, сидела бы сейчас на холодном полу и со слезами на глазах с хрустом догрызала кусок антрацита, — невозмутимо парировал наемник, тяжело поднимаясь со стола и возвращаясь к раскиданным дровам. — Ладно, хозяйка, доедай свой деликатес и не отвлекай меня. У нас еще куча дел. Зима только начинается, а Межгород никогда не прощает ленивых.

Он снова ритмично принялся за работу, укладывая поленья, а Элиана сидела неподвижно, грея тонкие руки о глиняную кружку. Впервые за долгое время она поймала себя на мысли, что этот серый, жестокий и удушливый город за замерзшим окном больше не кажется ей таким уж ледяным и безнадежным. В холодном пепле её разрушенной прошлой жизни определенно разгоралась новая, совершенно непредсказуемая, но такая теплая искра.

Глава 3. Верхний ярус и анатомия доверия.

Зима вцепилась в Межгород ледяными когтями, покрывая город серой, прокопченной изморозью, но впервые с того проклятого дня, как Элиана бежала из Драконьего Пика, она не проваливалась в сон с парализующим страхом перед завтрашним днем.

В последующие две недели лавка «Зеленый лист» претерпела незаметные, но жизненно важные изменения. В углах под потолком больше не скапливался серебристый иней, тяжелые дверные петли перестали мерзко и жалобно скрипеть на ветру — Гаррет заботливо смазал их густым машинным маслом, выменянным у механиков на рынке. Привычный запах горьких целебных трав, пыли и одиночества теперь густо смешался с ароматами терпкого вишневого табака, сухих березовых дров и того самого перечного гномьего мяса, которое наемник теперь добывал с завидной, почти пугающей регулярностью.

Его сломанная рука почти зажила. И хотя Гаррет по-прежнему инстинктивно берег предплечье, стараясь не перегружать кость, потертые ножны с тяжелым, широким двуручным мечом снова заняли свое привычное место на его бедре. По суровой логике улиц, теперь он был абсолютно свободен. Долг жизни уплачен сполна, смертельные раны залечены. Но каждый вечер, когда сумерки сгущались над Нижним рынком, он молча, без лишних слов задвигал тяжелый железный засов на двери лавки, небрежно расстилал свой походный плащ на скрипучей кушетке и... оставался. А Элиана... Элиана больше не спрашивала, почему. Ей было до одури, до дрожи в пальцах страшно признаться самой себе, что она отчаянно нуждается в том, чтобы этот угрюмый мужчина никуда не уходил.

К тому же, её «положение» стремительно перешло в ту стадию, когда игнорировать его стало физически невозможно. Крошечный полудракон под сердцем рос не по дням, а по часам, безжалостно вытягивая из матери силы и диктуя свои жесткие условия выживания.

— Если ты наденешь это, первый же патруль городской стражи решит, что мы угнали боевой дирижабль и теперь пытаемся вынести его под одеждой.

Гаррет критически, прищурив стальные глаза, оглядел Элиану. Она стояла посреди комнаты, закусив губу, и безуспешно пыталась стянуть на заметно округлившемся животе края своего некогда просторного, а теперь безнадежно тесного темно-синего шерстяного плаща.

Она раздраженно, со свистом выдохнула, сдув со взмокшего лба выбившуюся белоснежную прядь.

— У меня просто нет других теплых вещей, Гаррет. А на улице минус пятнадцать и метет снежная крупа. Если мы действительно идем к твоему хваленому подпольному лекарю сегодня, мне придется идти в этом. Либо я остаюсь дома.

— Дома ты не останешься. Срок неумолимо подходит, а я совершенно не собираюсь принимать роды, вооружившись только ржавой кочергой и расплывчатыми инструкциями из эльфийского фольклора, — жестко отрезал наемник.

Он тяжелым шагом подошел к своему походному вещмешку, брошенному у сундука, порылся в его недрах и с глухим кряхтением выудил на свет нечто огромное, бесформенное и устрашающе серое. Это был тяжеленный мужской тулуп из плотной, грубо валяной овечьей шерсти.

— Держи. Купил вчера вечером у слепого старьевщика на Южном рынке.

Элиана с глубоким сомнением посмотрела на вещь. Тулуп отвратительно пах нафталином, слежавшейся овчиной и крепким чужим табаком.

— Я в этом утону. И буду выглядеть как... как беременный пещерный тролль.

— Зато эта шкура надежно скроет твой выпирающий живот, острые уши и приметные волосы, — Гаррет подошел вплотную и, не спрашивая аристократического разрешения, набросил пудовый тулуп ей на хрупкие плечи. Под его колоссальным весом она едва не пошатнулась, но мужские руки привычно, мягко и надежно перехватили ее за локти, удерживая равновесие. — Троллей в Межгороде не трогают, ушастая. Троллей здесь боятся до икоты. А вот грациозная беременная эльфийка, бредущая по трущобам — это ходячая мишень с ценником на лбу.

Его суровое лицо оказалось совсем близко. Элиана могла в мельчайших подробностях разглядеть каждую морщинку вокруг его колючих глаз и тонкий, побелевший от мороза шрам, пересекающий бровь. От него пахло свежим снегом и спокойной, первобытной уверенностью. Сердце в груди предательски екнуло, сбившись с ритма, но она лишь покорно, пряча глаза, просунула руки в безразмерные рукава, которые пришлось подвернуть трижды, чтобы освободить кисти.

— Идем, тролль. Нам кровь из носу нужно успеть на Верхний ярус до вечерней смены караула.

Путь из прокопченных трущоб Нижнего рынка на Верхний ярус оказался сущим, изощренным кошмаром. Межгород строился вертикально: чем больше звонкого золота звенело в твоем кошеле, тем выше над ядовитым, удушливым смогом мануфактур ты жил. Лестницы, соединяющие ярусы, были грубо выбиты прямо в породе скалы. Узкие, обдуваемые всеми ветрами ступени давно покрылись толстой коркой черного льда, а пронизывающий северный ветер так и норовил сбить путников в бездну.

Элиана задыхалась. Горло саднило, легкие горели огнем, а во рту появился явственный металлический привкус крови. Ее замерзшие ноги в тяжелых зимних ботинках предательски скользили. На середине очередного бесконечного пролета она остановилась, без сил прижавшись спиной к обледенелой каменной стене, и в отчаянии закрыла глаза.

— Всё. Я больше не могу, — прохрипела она, чувствуя, как на ресницах закипают и тут же замерзают злые, унизительные слезы полного бессилия. Бывшая королева гордого Юга не могла преодолеть жалкую городскую лестницу.

В ту же секунду она почувствовала, как сильная рука, не терпящая возражений, легла ей на талию прямо поверх грубого тулупа, а вторая твердо, как железный капкан, взяла за предплечье.

— Обопрись на меня, — голос Гаррета сквозь завывания вьюги звучал низко и на удивление бережно. — Давай. Я понесу часть твоего веса. Не думай о вершине, ушастая. Смотри только на следующую ступеньку под ногами. Только на одну.

Он плотно прижал ее к своему боку, своим широким телом практически полностью закрывая хрупкую эльфийку от секущего ледяного ветра. От его мускулистого тела сквозь слои одежды исходил такой одуряющий жар, что Элиана невольно, инстинктивно подалась ближе, жадно вдыхая его запах. Это было невыносимо унизительно — быть такой слабой, такой зависимой. Но в то же время... в этом крылось какое-то извращенное, пугающе сладкое облегчение. Впервые в ее долгой жизни ей не нужно было казаться сильной. Ей наконец-то разрешили просто опереться на чье-то плечо.

И крошечный огнедышащий дракон внутри, словно безошибочно почувствовав этот непробиваемый внешний щит, тоже успокоился, перестав беспокойно колотить острыми пяточками по ее натруженным ребрам. На удивление, малыш вообще феноменально реагировал на Гаррета. Стоило наемнику заговорить своим хриплым, рокочущим басом в стенах лавки, как ребенок мгновенно затихал, словно прислушиваясь к голосу вожака.

Преодолев последний, самый крутой подъем, они оказались на узкой, вымощенной ровной брусчаткой улице Верхнего яруса. Здесь почти не было удушливой угольной копоти, стеклянные газовые фонари горели ровным желтым светом, а редкие, спешащие по делам прохожие кутались в дорогие соболиные меха. Гаррет, ни на секунду не отпуская ее локтя, уверенно свернул в глухой, темный тупик, где между двух каменных стен втиснулась крошечная, скрипящая на ветру вывеска: «Ремонт обуви. Мастер Игнациус».

Наемник без стука толкнул тяжелую дубовую дверь.

Вместо ожидаемого, привычного запаха выделанной кожи, воска и гуталина, в нос Элиане немедленно ударил резкий, до тошноты знакомый алхимический коктейль: аромат ядовитого формалина, чистого спирта, толченого корня мандрагоры и едкой жженой серы.

За низким прилавком, хаотично заваленным старыми ботинками и колодками, никого не было. Но из задней комнаты, отделенной от зала плотной, выцветшей бордовой шторой, доносилось недовольное старческое бормотание и мерное бульканье закипающей жидкости.

— Игнациус, старый ты хрыч! — громогласно рявкнул Гаррет, мощно стряхивая снег с сапог на чистый деревянный пол. — Вылезай из своей норы. Я привел тебе сложную пациентку.

Бордовая штора нервно, с треском дернулась. На пороге появился сухонький, сгорбленный, как старый ворон, человек неопределенного возраста. На его остром носу криво сидели тяжелые латунные очки с многослойными увеличительными линзами, а поверх заляпанного кислотами кожаного фартука болтался массивный золотой медальон. Элиана узнала его мгновенно, и внутри все похолодело — знак Высшего Магического Консилиума.

Старик подозрительно прищурился, разглядывая огромного наемника и бесформенную, закутанную фигуру в сером тулупе рядом с ним.

— Гаррет, паршивец ты этакий, — проскрипел Игнациус голосом, до боли похожим на звук треснувшего под сапогом стекла. — Я же русским языком просил не таскать ко мне в лабораторию портовых девок с дурными болезнями. Я, если ты забыл, больше по извлечению пуль и зашиванию ножевых.

— Она не портовая девка, — голос Гаррета внезапно потерял всякую насмешливость и стал опасно тихим, звенящим, как медленно обнажаемый из ножен клинок. Он едва заметным движением чуть задвинул Элиану себе за спину. — И если ты, старик, еще раз назовешь ее так, я заставлю тебя сожрать твои драгоценные очки, не жуя.

Алхимик поперхнулся воздухом, явно не ожидая такой смертоносной реакции от обычно циничного и непробиваемого наемника. Он суетливо поправил линзы на носу и сделал осторожный шаг вперед, вглядываясь в бледное лицо Элианы, которое та как раз освободила от тяжелого, душного капюшона.

Серебряные волосы сияющим водопадом рассыпались по плечам, а тонкие, безупречные эльфийские черты лица, несмотря на крайнюю усталость, впалые щеки и залегли глубокие тени под глазами, хранили несмываемую печать древней аристократии. Но вовсе не её неземная красота заставила старого алхимика потрясенно открыть рот.

Его взгляд, усиленный магическими линзами, упал на живот Элианы. Под расстегнутым тулупом ткань ее синего платья слегка натянулась, и именно в этот, самый неподходящий момент, крошечный дракон внутри решил проявить свой буйный характер. По животу матери пробежала слабая, но абсолютно отчетливая волна теплого, пульсирующего золотистого света, жутковато просвечивающая прямо сквозь плотную ткань.

Игнациус мертвенно побледнел, теряя остатки красок, и медленно, словно у него подкосились колени, осел на ближайший табурет, мимоходом смахнув на пол пару чьих-то дорогих сапог.

— Матерь всех Светлоликих Богов... — в ужасе прошептал он, снимая и протирая очки трясущимися, пятнистыми руками. — Высшая эльфийка... вынашивающая дитя Истинного дракона. Гаррет, мать твою за ногу... кого ты притащил в мой дом?! За это нас всех не просто убьют в подворотне, нас официально сотрут в радиоактивный порошок!

— Сотрут в порошок, только если об этом узнают, — хладнокровно, словно констатируя погоду, поправил его Гаррет, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Он возвышался над съежившимся лекарем, как непреодолимая гранитная скала. — А чтобы они не узнали, ты прямо сейчас закроешь свой рот, перестанешь трястись, как осиновый лист на ветру, и просто сделаешь свою гребаную работу.

— Свою работу?! — истерично взвизгнул Игнациус, вскакивая и размахивая руками так бурно, что едва не снес со стола пузатую колбу с мутной зеленой кислотой. — Моя работа — аккуратно штопать бандитам выпущенные кишки и выводить тяжелые яды из крови богатеньких идиотов с Верхнего яруса! А это... это ходячая, пульсирующая магическая аномалия высшего порядка! Если ищейки Высшего Консилиума... или, не дай Свет, сами Истинные драконы Юга засекут этот всплеск ауры... Они дотла выжгут весь Межгород вместе с нами! Гаррет, тупой ты кусок мяса, ты хоть примерно понимаешь, сколько миллионов стоит голова этой женщины на черном аукционе?!

— Понимаю. Именно поэтому она находится под моей личной защитой, — тон наемника стал таким невыносимо тяжелым и ледяным, что, казалось, температура в комнате мгновенно упала еще на пару градусов. Свободная, мозолистая рука Гаррета небрежно, но многозначительно легла на крестовину меча. Это был даже не жест открытой угрозы, а просто констатация неизбежного факта. — Ты забываешь, старик, чья седая голова ровно три года назад стоила на рынке ничуть не меньше. И кто именно ночью снял тебя с мясного крюка в подвалах Барона. Ты должен мне свою жизнь. И сегодня я пришел за своим долгом.

Игнациус побледнел еще сильнее, его острый кадык нервно дернулся с громким щелчком. Он переводил затравленный, мечущийся взгляд с широкой груди наемника на Элиану, которая до этого момента молча, словно статуя, наблюдала за этой эмоциональной сценой.

Ее сердце билось заполошно, как птица в клетке, но внешне она оставалась пугающе спокойной. Истинная внутренняя королева, которую она так старательно, слой за слоем хоронила под пеплом страха, нищеты и грязи Межгорода, вдруг величественно расправила плечи.

Элиана сделала плавный шаг вперед, мягким, но непререкаемым жестом отстранив широкую спину Гаррета. Тяжелый серый тулуп с шорохом соскользнул с ее плеч на подставленные руки наемника, обнажая изящную, хрупкую, несмотря на беременность, фигуру в потертом синем платье.

— Вы боитесь, мастер Игнациус. И это абсолютно разумно, — ее голос зазвучал не как у испуганной, замерзшей беженки из трущоб, а ровно, кристально чисто и властно — именно так, как она когда-то говорила с непокорными послами в тронном зале Драконьего Пика. — Мой нерожденный ребенок — прямая угроза вашему устоявшемуся спокойствию. Если вы сейчас откажетесь, мы просто развернемся и уйдем в метель. Я не стану принуждать вас шантажом или клинком моего спутника.

Гаррет крайне удивленно покосился на нее сверху вниз, но благоразумно промолчал, позволяя ей самой вести эту тонкую дипломатическую игру.

— Но если вы поможете мне пережить это, — продолжила Элиана, глядя прямо в выцветшие, спрятанные за толстыми стеклами глаза замершего старика, — я клянусь своей первородной кровью и древней магией Серебряного леса, что мое настоящее имя и истинное происхождение моего ребенка навсегда умрут вместе со мной. Вы ничем не рискуете, кроме нарушения формальной врачебной тайны. А я, в свою очередь, предельно щедро оплачу ваши исключительные услуги. Не прямо сейчас, но...

— Оплатите? — Игнациус нервно, лающим звуком хохотнул, поправляя вечно съезжающие очки. — Девочка, чтобы достойно оплатить риск прямой связи с Истинными драконами, тебе придется подарить мне личную алмазную шахту.

— Шахты у нас, увы, при себе нет, — грубо встрял Гаррет, мрачно усмехнувшись уголком рта. — Но у меня в кошеле есть два полновесных золотых, десяток серебряных монет. И мое нерушимое слово, что если к тебе когда-нибудь сунутся ищейки Консилиума, я лично, своими руками перережу им глотки до того, как они успеют дойти до твоего порога.

Старый, умудренный жизнью лекарь очень долго, не мигая смотрел на эту странную, невозможную пару. На сурового, изрезанного шрамами уличного наемника, который почему-то готов был не задумываясь умереть за эту беглую эльфийку. И на саму гордую эльфийку, в глазах которой сейчас светилась такая древняя, неукротимая, первобытная сила защищающей свое дитя матери, что спорить с ней казалось полным кощунством.

Наконец, Игнациус сдался. Он тяжело, со свистом вздохнул, и его напряженные плечи обреченно поникли. Панический страх в его глазах медленно, но верно сменился тем пороком, что всегда губил самых великих ученых — непреодолимым, жгучим профессиональным любопытством.

— Проклятый ты наемник, — беззлобно, по-стариковски пробурчал он, разворачиваясь к лаборатории. — Однажды твоя внезапная благородная дурь точно сведет нас всех в сырую могилу. Проходите за ширму, ваше упрямое высочество. Посмотрим, какого огнедышащего монстра вы там выращиваете.

Мрачный кабинет за бархатной шторой напоминал жуткую помесь средневековой пыточной камеры и тайной лаборатории сумасшедшего алхимика. Здесь удушливо пахло едким йодом, сушеными внутренностями и чем-то неуловимо сладковато-гнилостным.

Элиана, стараясь не смотреть на заспиртованные органы в банках, послушно легла на жесткую кожаную кушетку, застеленную чистой, хоть и многократно застиранной льняной простыней. Гаррет несокрушимой скалой встал у самого изголовья, скрестив мощные руки на груди. Он не сводил тяжелого, внимательного взгляда со старика, словно верный сторожевой пес, готовый разорвать любого за одно неверное движение.

Игнациус деловито закатал рукава заляпанного реактивами фартука до локтей, закрыл глаза, сосредотачиваясь, и занес сухие, покрытые пигментными пятнами ладони над животом Элианы. С его скрюченных пальцев с тихим гулом сорвалось мягкое, пульсирующее голубоватое свечение поисковой медицинской магии.

Но как только холодная магия лекаря коснулась ее живота, внутри Элианы мгновенно вспыхнул мощный ответный жар. Обжигающее золотое сияние драконьей крови агрессивно столкнулось с чужеродным заклинанием, выдав яркий сноп крошечных искр, которые болезненно, как осы, кольнули старика прямо по пальцам.

— Ай, черт подери! — Игнациус с руганью отдернул руки, но его глаза за толстыми линзами вспыхнули настоящим маниакальным восторгом ученого. — Поразительно... Невероятно! Какая агрессивная, доминирующая, чистая сила! Вашему сроку около шести полных месяцев, я прав?

— Пять с половиной, — тихо, затаив дыхание, ответила Элиана.

— Плод развивается гораздо быстрее обычного стандарта. Драконья кровь полностью подавляет эльфийские гены. Он... или она... — лекарь глубоко нахмурился, вглядываясь в сложные магические сплетения ауры над животом. — Это мальчик. И, Свет Праматери милосердный, у него уже сейчас вовсю формируется собственный очаг внутреннего пламени!

Элиана судорожно, со всхлипом выдохнула, инстинктивно, защитным жестом накрывая живот обеими ладонями. Мальчик. У нее будет сын.

— Это опасно? — хрипло, подавшись всем корпусом вперед, спросил Гаррет.

— Для самого ребенка? Нисколько. Он абсолютно, пугающе здоров и силен. А вот для матери... — Игнациус перевел строгий, профессиональный взгляд поверх очков на Элиану. — Девочка моя, ты вынашиваешь миниатюрный, действующий вулкан. Формирующемуся драконьему плоду нужно колоссальное, нечеловеческое количество тепловой энергии и минералов. Если ты не будешь кормить его правильно и в избытке, он просто, следуя инстинкту выживания, начнет вытягивать жизненные силы прямо из твоих костей и органов. Отсюда, держу пари на свой диплом, у вас дикая утренняя усталость, ломкость волос, крошащиеся зубы и... весьма специфические, странные вкусовые пристрастия? Тянет, признавайтесь, погрызть строительный мел, древесный уголь или, может, сырое кровавое мясо?

Гаррет издал короткий, насмешливый смешок, но тут же подавил его под возмущенным, испепеляющим взглядом эльфийки.

— Она вчера от голода чуть кусок антрацита из печи не сжевала, — хладнокровно сдал ее наемник со всеми потрохами.

— Типичная картина патологии, — глубокомысленно кивнул лекарь. — Ваш нежный эльфийский организм физически не справляется. Эльфийская физиология слишком утонченна и хрупка для вынашивания такой звериной мощи. Вам жизненно необходимо есть красное мясо килограммами, добавлять в пищу костную муку и сильные препараты железа. Иначе к моменту начала схваток вы просто рассыплетесь в прах прямо на родильном столе.

Элиане стало по-настоящему страшно. Могильный холод липкими, мерзкими щупальцами пополз по позвоночнику. Она не боялась героической смерти в открытом бою, но умереть вот так, истощенной, так и не подержав долгожданного сына на руках...

— А сами роды? — она заставила себя сглотнуть ком в горле и задать самый главный, самый страшный вопрос.

Игнациус медленно снял очки и бесконечно устало потер пальцами переносицу.

— Буду с вами предельно честен, ваше высочество. Это будет кромешный ад. Истинные драконы рождаются в огне. Не метафорически, а буквально. Когда у вас начнутся активные схватки, температура вашего тела неминуемо поднимется до критической, смертельной для эльфа отметки. Если я не успею вовремя ввести вам в вену сильнейший алхимический хладагент, вы просто сгорите изнутри заживо. А если чудом и не сгорите, то ребенок при первом крике и появлении на свет может мощным выбросом энергии поджечь всё живое в радиусе пяти метров.

В тесном кабинете повисла тяжелая, гудящая тишина, прерываемая лишь бульканьем колб. Элиана закрыла глаза, чувствуя, как по бледной щеке катится одна-единственная, обжигающая слеза полного отчаяния. Все ее планы, вся ее упорная борьба, все унижения — все это было бессмысленно. Она физически не сможет родить его в своей деревянной, забитой сухими травами лавочке на Нижнем рынке. Они оба неминуемо погибнут в огне.

Внезапно на ее напряженное плечо легла большая, невероятно теплая и грубая мужская ладонь. Жесткие пальцы Гаррета слегка, ободряюще сжались, безмолвно передавая ей через прикосновение свою стальную уверенность.

— Что конкретно нужно для приготовления этого хладагента? — абсолютно спокойно, без единой тени паники в голосе спросил наемник.

— Свежая чешуя ледяного змея, кристаллизованные слезы горной гарпии и чистый экстракт синей лилии, — буркнул Игнациус, водружая очки обратно на нос. — Это редчайшие, баснословно дорогие ингредиенты. В Межгороде их можно достать только на подпольном черном аукционе, и стоить это будет столько золота, что...

— Я достану, — ровно перебил его Гаррет.

Элиана резко распахнула влажные глаза и в шоке посмотрела на него.

— Гаррет, нет! Ты не можешь... Это безумные, огромные деньги. Ты и так уже...

— Я сказал, я достану, — он посмотрел на нее сверху вниз своим колючим, непроницаемым взглядом, от которого у нее мгновенно перехватило дыхание. В этом темном взгляде не было ни капли жалости, ни тени сомнений. Только твердая, непоколебимая, монолитная решимость человека, который принял окончательное решение и никогда не отступит. — Твое дело — выносить пацана живым и не жрать печные угли. Мое дело — решить эту проблему.

Он плавно повернулся к ошарашенному лекарю.

— Подготовь полный список всего, что нужно. Инструменты, обезболивающие зелья, специальные простыни из огнеупорного асбеста — пиши абсолютно всё. Я принесу эти чертовы ингредиенты ровно через месяц. А когда придет время, ты спустишься к нам в грязь на Нижний рынок и лично примешь эти гребаные огнеопасные роды.

Игнациус лишь обреченно, понимая, что спорить с танком бесполезно, махнул рукой, тихо бормоча себе под нос проклятия о сумасшедших наемниках, самоубийцах и своей безвозвратно загубленной старости. Он молча потянулся к чернильнице за гусиным пером и куском пергамента.

Искры во тьме

Когда они, закончив дела, вышли из душной, пропахшей химикатами лаборатории обратно на морозную улицу Верхнего яруса, на город уже опустилась глухая ночь. Метель значительно усилилась, злобно завывая в подворотнях и безжалостно бросая в лица горсти колючего, ледяного снега.