В тени Авроры

- В таком состоянии, тебе нельзя, не положено. Этого неверного надо переубедить, и забрать тебя домой. Там служанки, кухарки. Негоже тебе о приготовлении пищи заботиться, доченька. От чего боишься, может ты пленница этого человека? Я мир переверну на его голову, если он посмеет навредить тебе.

- Милая, любимая мамочка. Что за странные мысли приходят тебе в голову. Никакая я не пленница. Разве это не заметно? Ты успокойся. Ничего зазорного в приготовлении пищи. Вообще приготовлю сейчас яичницу. И чаю попьём с вареньем. Ты сядь рядом, у окна. И рассказывай, еще, что у вас происходило без меня. Чем занимался отец. Как пережили войну. Всё это очень интересно, мама.

- Странный у нас получается разговор, доченька. Ты изменилась, очень. Если не черты лица, я бы сказала, что подменили тебя. Прости за мои слова, прости.

- Это ты должна меня простить, мама. Я нарушила ваш покой. Я просила, очень, чтобы оставили в покое, не ворошили прошлое нашего рода. Но... Не от меня зависело это. Я правду говорю.

- Сейчас ты о чем, доченька. Что, не соскучилась по семье? Ты не хотела встречаться со мной? Это правда, что ли? Разве такое возможно?

- Боже упаси, мама. Моя воля, я бы разрушила все небесные барьеры, соединяла бы родных всех времён. Но, увы, к сожалению, этого мне не дано.

- Я не знаю, что за тайна удерживает тебя в этой глуши, и никогда не пойму наверно. Может, с супругом своим участвовали в разрушении устоев империи на Севере. Может, за какую-нибудь другую причину царская охранка гонится за вами. Но, как сказал этот неверный, здесь ты в безопасности. А что мешает, если поселишься в родном, отцовском доме. Там родня твоя, близкие люди, родственники. Обслуживали бы тебя слуги, а не мучилась бы у этого странного очага. Ещё неизвестно, он чей. Лучше в родную колыбельную. Ну что, дочь?

- Мама, нельзя, не настаивай, пожалуйста. Дом там под наблюдением. И жандармы наверняка сдадут меня властям, а они передадут царской охранке. Не поможет и то, что я беременна. Шутки с государством, очень плохи.

- Боже упаси меня. Во что же вы ввязались. Я уверена, во всём виноват зять. Я правду говорю, да? Он всегда казался мне странноватым, подозрительным.

- Мама, милая. Забудь про всё. Твоё присутствие ничем несравнимо. Пожалуйста...

- А потом? Что после рождения малышей? Куда направишься? Опять обратно?

- Илларион знает, как нам поступать. Мы что-то предпримем. Найдём выход.

- Этот неверный не внушает у меня доверия. Глаза разбегаются, и подобны темени ада. Несговорчивый, вежливый такой чужестранец. С новорождёнными будешь бегать за ним. Думаешь, я этого допущу?

- Я тебя уверяю, что всё в порядке. Поверь. Он просто воин, оберегающий меня. Мама, а что за медаль у тебя на шее? А внутри, видимо, талисман, или заговор, да?

- Прабабушка встрепенулась, оглянулась в соседнюю комнату, нет ли там неверного.

- Я обещала этому чёрту, что об этой тайне тебе умолчу.

- Мама, какая ещё тайна. Скажи, пожалуйста.

- Нельзя, доченька. Я обещала. Он сказал, что после какой-то катастрофы ты позабыла обо всем этом, и что перед родами тебе вообще нельзя волноваться.

- Мама, если ты рядом, ничто больше не в состоянии растревожить меня.

- Не знаю. Не уверена. Этот человек говорил, что у тебя была травма, и ты потеряла память. Видимо он правду говорит, да, дочь?

- Какую правду, мама. Что, он так прямо и говорил? В чём причина этих твоих намёков, недоговоренностей. Можешь объяснять толком. Пожалуйста.

- Да, говорил именно о травме. Что ты свалилась с лошади, или с кареты.

- Может, и было нечто подобное, но давно. Многое в памяти восстановилось.

- А о главном, ты так и не вспомнила, да? Как могла ты этого не вспомнить.

- О чем именно, мама. Что значит главное? Прошу, объясни. Ведь это не трудно.

- Потом твой неверный не отчитает меня?

- Он лишь сопровождает, и оберегает. Не беспокойся о нем, пожалуйста.

Прабабушка неуверенно сняла кулон с шеи, нажала на кнопку в нём, и он открылся. Потом раскрытый кулон протянула Анабелле.

- Узнаёшь её? – И, показала фотографию внутри кулона.

- Анабелла смотрела, и от неожиданности, побледнела. Внутри кулона была изображена девочка, чей образ мучила её, после практики в морге. Участилась её сердцебиение. Не ожидала она увидеть этого.

- Мама, кто эта девочка?

- Значит, не узнала. Это твоя дочь, Джансу.

- Слова зазвучали подобно грому среди ясного неба. К такому развороту Анабелла не была готова. Пока она в шоке, не могла опомниться, дверь заскрипела, и вошёл в комнату Илларион. С первого взгляда он понял, что тут произошло.

- Доброго дня вам, почтенные дамы. – поздоровался он, и положил пакеты на стол. Потом, глядя на прабабушку, покачивая головой, укорял её.

- Я попросил, чтобы вы повременили сообщением, хотя бы до рождения малышей.

- Простите. Я старалась. Но она упрямствовала. И почему правда сможет, навредить ей. Нелепость, и больше ничего. Узнавая о дочери, она станет более счастливым.

- Да, мама. Ты права. Видимо меня оберегали от стрессов и опасностей. Потому, обещаю. Невзирая на опасности, буду навещать её. Обязательно. Как она сейчас.

- О Джансу спрашиваешь? Она ныне стала взрослой девочкой. Но плохо то, что хворает в последнее время. На животик жалуется. Я даю обезболивающие травы. Мало помогает.

Анабелла ужаснулась.

- Мама, её срочно надо оперировать. Надо удалить аппендицит. Но надо делать это быстрее. А почему сразу не сообщила. Если бы с ней что случилось?

- Что ты пугаешь, дочь. Откуда догадалась, что аппендицит. И как его оперировать. Это возможно лишь в столице. Но там война, разруха. Повсюду война. Невозможно в Европу пробраться. Но почему именно, аппендицит. Я сама врач, но не в этой области. Не знаю, чего предпринимать.

- Знаю, мама. Я это чувствую. Я видела вещий сон. Я приручена к лечению подобных болезней.

- Значит, материнский инстинкт сработал? Что теперь нам делать. Мне скорее надо возвращаться к ней. Моей внучке угрожает опасность. Бедная моя Джансу. А я всё поила её травяным чаем. Доченька, собирайся, и без разговоров. Поедем в отцовский дом. Спасешь свою дочь. Там и родишь. Лучшему и не бывать.

- Мама, а если Илларион приведёт Джансу сюда. Принесёт и инструменты. Как вам такой расклад, дедушка Илларион? Я правильно мыслю.

- Это выглядит более чем разумно. А как реагируют Братья. Ты об этом думала.

- Обо всём они должны были сами думать. Не стоило скрывать от меня цель той операции. Теперь я поняла, почему они так скрупулёзно действовали, объясняя всё до мелочей. Я, несомненно, благодарна им.

- Анабелла, можно поговорим наедине. - Отойдя в другую комнату, Илларион грустно смотрел в глаза её, и продолжил тихим голосом. - Сколь бы не было завораживающим метафизическая подкладка любви, грёз и мечтании, ты понимаешь, что объективный наш мир неизменно материален, и мы подвластны его законам. Время бытия реальней действительности зазеркалья, что беспощадно изменчиво и уносится в свои лабиринты и отрывки памяти. Память о чувствах твоих благородных пусть останется в памяти. Думаю, не советуясь с Братьями, не надо принимать решения.

- Дедушка... Говоришь, остаться лишь с тоской, меланхолией души, ничего не предпринимать. Продолжить миссию с такой скверной в душе? За что мы гонимся. Спасение душ человеческих для обитания в иных реалиях, или спасение стада людского. Ради высокой цели игнорировать страдания других? Тем более, родни моей. Этого я не обещала.

- Ты упрямая такая. Родня давненько в нирване. Взбудоражили их среду, но уйдём.

- Хотели сказать, упрямая как татарочка? - Анабелла улыбнулась.

- Улыбаешься… Моя обязанность содействовать и остерегать тебя до рождения малышек. Далее, наши пути разойдутся. Тебе — путь в пространства неизведанные сознанием, куда путь мужчинам ограждён за свои звериные инстинкты. Ты посвящена в подробностях, а я лишь проводник.

- Прости, дедушка Илларион. Земные страсти иногда превалируют у меня. Но, по относящим к Джансу вопросам, моё решение, неколебимо. Её гибель означает мою гибель. Я стану оперировать её. На счёт инструментария, он есть в наличии.

- Я понимаю. Глубинная мысль высказанная тобой, твои чувства, несоизмеримые со словами. Правильное решение. Во всяком случае, в обозримое время, пока я присутствую, ничего во вред тебе, не случится.

- Спасибо за понимание. Вы дороги для меня, дедушка Илларион.

- Тогда в путь. И отточи легенду твоего появления воочию в прадедовском имении. Он сложный человек, со своими грехами, ошибками. Не забудь, что за тайную любовь к обедневшему парню, он приказал убить его, а тебя, то есть свою дочь, изгнать из семьи, отобрав младенца. Но прабабушка вмешалась. Помогла парню и тебе сбежать в Россию. Младенца вынужденно оставили. Но рыбацкая лодка попала в шторм, и люди в нём утонули, кроме её дочери, вышедшей заново замуж в России. Это уже, твоё прошлое. Конечно, об этом никто не знает. Но он всегда думал о дочери. Его суровость, жестокость исчезали, видя свою внучку. Чем больше взрослела Джансу, тем больше требовала родителей у деда, у бабки, почему она без матери, без отца. С годами дед, не получая вести от дочери, весь сник, ушёл в себя. И улыбки невозможно было ловить в его лице.

- Когда Анабелла сообщила прабабушке о своём решении, то старушка растрогалась и расплакалась. Понимала, что исполниться её материнская мечта. Наконец-то встретятся мать и дитя. Для неё неважно было, как отнесётся к этому супруг.

- Но как мы выберемся с этой глуши, ещё и ты в таком состоянии. - обмолвилась прабабушка.

Анабелла успокаивала.

- Дедушка Илларион поможет нам. Да, поможет, способом волшебства. Переместит нас во времени. Надо нам собираться, мама.

- Ты говоришь об этом так спокойно, доченька. Грешно иметь дело с нечистой силой. Взамен он что потребует от нас. Ты как то поинтересовалась?

- Успокойся, мама. В скором будущем люди и на другие планеты полетят.

- Сказок много читала. Правду говорят, что в той стране, откуда ты пришла, даже ведьмы на метле летают.

- Ты права, мама, и вправду летают. Но не на метле. - улыбаясь, подтвердила Анабелла, помогая надеть пальто, прабабушке.

- Дочь, я не то сказала? - Смущённо вопрошала прабабушка.

- Видимо, не то. Но сейчас не важно. Надо спешить к Джансу. Мама, пойми ты одно. Сказки, всего лишь пересказ сновидения, возникшего в зазеркалье.

- Я плохо соображаю, о чем ты говоришь. Видимо предродовые страхи влияют на тебя. Да, надо спешить. Мама моей внучки возвращается к ней. Большей радости я и не представляла. Знаю, всё будет хорошо.

- Так и будет, мама. Обещаю. Сейчас мы спустимся к берегу, сядем вон в ту, странную лодку, и скорее проберёмся ближе к родному дому.

- Доченька, я не выношу укачивания. Даже Босфор пресекать с одного берега до другого, для меня было мучением.

- Не бойся, поверь. Это скоростное судно. Я сама не выношу, и страдаю от укачивания. Мы даже не успеем осознать что-то подобное качке, и окажемся на месте. Главное, поверь мне, хорошо?

- Эту посудину ты называешь судном? А где мачты, почему странно гудит.

- Мама, в Европе давно используют такие судна с двигателями.

- Всё равно, непонятно и странно. Ладно, ради внучки, я сяду хоть на метлу.

- Спустись осторожно, мама, сядь на этот кресло. Дай-ка я сейчас поглажу твою шею, и не станешь чувствовать никакие укачивания.

Анабелла ввела прабабушку в искусственный сон. Накрывая её одеялом, присела рядом. Она всё думала, глядя в темень морской дали. Думала о том, что ещё могло быть дороже от семейных привязанностей? Что могло быть милее, чем память детства. Тех знойных вечеров, когда бегала в радости, средь мириад светлячков. С годами, все лишь одни эти увядающие образы. А что они для души? Осознание собственного присутствия в мире? Или это отголоски страдания за все несовершенства, за мимолётность всего окружающего. Тогда, в действительности, в чём смысл происходящего вокруг, да и с ней. Может, отсутствие всех любимых, которых нет рядом. Вырвавшись от будничной жизни, удаляя телефонные номера, оставалась одна лишь ностальгия. Может, потом, улавливая мимолётные радости, замирая в тех мгновениях. Но зло, всегда с именем добродетели берёт под свой надзор, рождение и право бытия в Божьем пространстве. Чтобы опередить пути зла, добродетели нет иного выбора, вынужденно окунуться в бездну неведомых пространств. А Божий промысел, творивший человеческую особь, увековечит образы души во внешних проявлениях — в звуковых гаммах ли, в стихах, плясках.

Животная агрессия, самоутверждение в просторах добычи питания, толкнули, кажущихся разумными и себе подобных существ, к уничтожению людей. В телесном обличии, выбор меж добра и зла. Пути иные, не изведаны, загадочны. В пространстве зеркал, в извилинах отражении прошедших времён, лишь состоявшийся путь человека. Но о безвременье, о вечности, лишь смутные догадки в прозрениях посвященных.

В Братстве, трудясь над подготовкой Анабеллы, не упускали малейшего фактора, что относиться к угрозе для её души. Предвидели все факторы риска, кроме одного. Любви. И это, нарастающее привыкание к Джансу, к своей дочери могло сгубить её. Запреты, подобие табу, ежечасно звучали из уст Братьев: Не соблазняться, не привыкать к месту нахождения, ибо это прошедшее время земной действительности. Не растворить сознание и душу в сонном царстве. Найти верный путь в лабиринтах зазеркалья. Иногда, у Анабеллы возникали смутные чувства того, что рождение дочерей в зазеркалье, становилось удерживающим фактором для неё. Кровинка родимая станет оберегать её. Любовь и инстинкт сохранения детей, путь обратно к ним, это залог удачного эксперимента. Любовь к детям может и самый превалирующий инстинкт милой Татарочки. Думая об этом, она иронизировала над наивными представлениями Братьев. А любовь и тоска к тропам детства, кочующим облачкам, к своей жизни, непрожитой? Труднее всего, как наставляли Братья, войти в роль обывателя тех эпох, куда забрасывал бы путь поисков, и насколько возможно, отдалять из памяти реалии земной жизни. Вникнуть в нюансы нравов сословия, поведенческие, бытовые подробности простолюдина. Все сказки, сочинённые о прошлых временах не стоили и гроша, в действительности того прошлого. В реалиях, будни третьего тысячелетия, и в кажущемся океане возможностей люди обходятся всего-то парой сотен слов, словосочетаний. А что в прошлом? Лишь думы о хлебе насущном, выживание среди себе подобных. А похоть и прихоти сословия, ныне именуемого элитой, вечно угнетающей слабых и обездоленных. Видимо прозрело в мозгах этих зловещих элит убеждение, что пора избавляться от отстающих этносов, оставляя в обслугу обезличенные массы, постепенно замещая их искусственным интеллектом. Пути спасения душ - в Божьем промысле. Вот что обозначилось приоритетом их экспедиции.