В тени Авроры

Седрак Симонян

В тени Авроры

В тени Авроры

Симонян Гарегин

Всё, что в мире, зримо мне;

Или мнится – сон во сне.

Эдгар А. По.

Госпоже Д. Д.

В ТЕНИ АВРОРЫ

Проводы обречённой юности – в небытие.

Страдание, покорность. И любовь. Утверждение безысходности в душе. Осознание себя в океане жизни, мимолётной, в благостном унынии. Но куда от этой рухляди – от тела, больного и разваливающегося уже в юном возрасте. Уйти от себя, спастись, уйти по тропам иным, путям неведомым. Море, волны, туманы. И туда, в рассвет, на дряхлой шлюпке, слиться с вечностью… Страх пред Божьей карой за малодушие, за слабость понести бремя судьбы. В раздумьях, бесцельном хождении по окраинам заснеженного посёлка, среди заброшенных домов, издали созерцая море, плещущее синевой в низине. После приступа болезни, прогуливаясь по милым душе просторам, на краю посёлка, на подступах к лесополосе, услышал шум ближнего двора. Отвлёкся. Он частенько здоровался с одинокой хозяйкой этого дома. Знал: поселилась в посёлке давно, завела хозяйство – кур, гусей; в огороде – картошка, фасоль, зелень. Жила скромно, одиноко. Не жаловалась. Юноша с любопытством подошёл ближе. Кудахтанье то усиливалось, то затихало. «Лиса, что ли, пробралась?» – подумал он, прихватил у обочины деревянный прут и приоткрыл калитку. А там – личико с волнистыми кудрями, фигурка в синем платьице, на ногах огромные мужские сапоги, в руке топорик. Она бегает за курами, ловит какую-то. Барышня, он так и подумал – «барышня», с виду его ровесница. Заметила его, попросила помочь. Он быстро поймал первую попавшуюся курицу, но вдруг хозяйка протянула ему топорик. Юноша растерялся. Ничего подобного он раньше не делал.

- Ну да, вы-то пред Божьим оком не согрешили. Но я-то должна, должна… Лучше прижмите голову курицы к бревну, а я отрублю, – видя колебание юноши, предложила она. Он неуверенно прижал голову курицы к бревну. Барышня дрожащими руками приподняла топорик, зажмурила глаза, но не смогла нанести удар. Юноша опомнился, выхватил свободной рукой топорик, оттолкнул девушку и с размаху обезглавил курицу. Потом, хотя было неприятно, прижал тушку к бревну, пока та не перестала шевелиться.

- Простите… – пробормотала барышня.

- Да ладно. Дед говорит, еду всегда добывают. Лучше подержите курицу в горячей воде, чтобы легче ощипать. Мама всегда так поступает.

- Вы поможете? – голос завораживал. Он кивнул:

- А воду нагрели?

- Да, нагрела. Пожалуйста, заходите в кухню, – она снегом протёрла лезвие топорика, подняла со снега куриную голову и вошла за юношей внутрь, быстренько сняла кастрюлю с печи, поставила на скамью и жестом показала юноше.

Тот машинально опустил курицу в кипяток.

- Помойте руки, они в крови, – сказала барышня.

Юноша помыл руки под кухонным краном, вытер поданным полотенцем. Впервые они с любопытством посмотрели друг на друга. Вдруг барышня побледнела.

- У вас на лице печаль безысходности, – проговорила она дрожащим голосом.

- Воля Божья. И можно на ты. Дай-ка, кстати, вон ту посудину, там лучше будет ощипывать. У меня мало времени. Надо вернуться домой.

Барышня спохватилась, подала таз, а сама пошла в другую комнату. Пока юноша занялся курицей, она принесла мешочек с травами, насыпала от каждой горсточку в заварной фарфоровый чайник, залила кипятком, накрыла. Он закончил ощипывать, приоткрыл крышку печи, опалил оставшийся пёрышки, и обратился к барышне:

- Прости, как тебя зовут?

- Зовут? А... как бы вы предпочли?

- Скажем, как мою маму.

- Видно, вы очень любите её.

- Очень. Она необыкновенная... Своей болезнью я её измучил. Сейчас наверняка беспокоится. Ждёт меня. Мне пора пилюли принимать.

- Голова болит?

- Иногда очень. А как вы догадались?

- Часто прикасаетесь ладонью ко лбу, обратной стороной.

- Даже не представляешь, как это выматывает.

- Конечно, представляю.

- Неужели? Накрыло бы тебя болью, может, и поняла бы меня.

- Пожалуйста, не говори таких слов. Похоже на проклятие.

Он удивился её волнению, даже оставил курицу. Сказал виновато:

- Я не хотел обидеть. Прости.

Барышня с благоговением посмотрела на него. По её щекам почему-то катились слезинки. Нежданно она налила из чайника с заваркой четверть стакана и протянула ему:

- Выпейте пожалуйста. Несколько глоточков.

- Целебные травы? Бабушка частенько настаивает. Но, увы…

- Эти особенные. Монахи собирали. Выпей, хоть чуточку.

- Докончу с курицей, потом, ладно? А что за монахи?

- Обязательно расскажу. Выпей хоть чуть-чуть, пожалуйста, я помогу, – она приблизила стакан к губам юноши.

- Никогда не воображал, что когда-нибудь незнакомка будет поить меня из рук.

Смущаясь, парень сделал несколько глотков. И вдруг осознал, что от барышни веет ароматом земляничной поляны. Неосознанно, замедлив попивать отвар трав, он длил эти мгновения близости с ней, к её дыханию. Она поняла, улыбнулась, и продолжала поить.

- Хотите ещё?

- Лучше как-нибудь потом. Если так продолжится, то я, то вы… – он смущённо умолк.

- То что? Пожалуйста, продолжайте.

- Боюсь, могу признаться в любви и стать посмешищем.

- Ничего смешного в признании. Или… у тебя опыт неудачной любви?

- Пожалуй, да. В пятом классе, к учительнице. На уроке, перед всем классом, предложил ей выйти замуж за меня. Друзья до сих пор напоминают.

Барышня начала смеяться каким-то завораживающим смехом. Он не обиделся, интуитивно чувствуя в её смехе нотки сострадания, и тоже улыбнулся. Закончил возню с курицей, разрезал на куски, промыл, поставил посудину на стол. Присел рядом, осознавая, что скоро придётся уйти. Сказал грустно:

- Мне пора. Приготовить-то ты сама приготовишь. Мне действительно пора принимать лекарства. Мама давно бы позвонила. Но телефон я оставил у бабушки.

- Спасибо за помощь. Я очень, очень признательна. Но… Разве боль не отступила? Юноша вдруг осознал, что боль действительно прошла. Глубоко вдохнул запах земляники, веющий от барышни, в душевном порыве обнял её, прижал к груди. И не почувствовал отторжения. Прижал щеку к её щеке. Потом повернул голову, посмотрел в её глаза и прошептал:

- Ты волшебница. Как это у тебя получилось? Может, станешь моей спасительницей? Прошу тебя. Я буду признателен до конца дней моих.

Барышня, будто не слыша, спросила тихо:

- Расскажи, чем закончилось объяснения в любви к учительнице?

- Не закончилось. Она была доброй феей для меня. Грустно улыбнулась, подошла, погладила мою голову, тут прозвенел звонок, она попросила всех выйти из класса, а потом присела рядом и сказала: «Юный джентльмен, моя дочурка годом моложе тебя. Станете взрослыми, я выдам её за тебя замуж».

- Так и расстались?

- Я заплакал. Сказал, что люблю, люблю. Схватил её ладонь, поцеловал, а потом удрал из класса. Дома поднялась температура, впал я в лихорадку. Когда узнал, что учительница оставила школу и с дочерью уехала, просил-уговаривал родителей перевести меня в другую школу. Долго страдал. По вечерам, в одиночестве. У всех женщин теперь ищу её глаза, её улыбку. И у тебя.

- Правда? А искать её не решался?

- Сказали, уехала в другие края. Кто бы меня пустил. Всего-то одиннадцать лет. А после школы – вот, настигла болезнь, испортила мне жизнь и мечты.

- Спасибо тебе за любовь к Аделаиде Сергеевне, к моей маме. Спасибо.

Юноша опешил: Это твоя мама?

Теперь барышня ринулась в его объятия, медленно, её губы скользнули к его губам, и в безумии мгновения, слились они воедино, не соображая ни о чём ином на свете, ведомые провидением, соединяющим судьбы.

К полуночи она заснула в его объятиях. Он неотрывно глядел на неё, безумно страшась, что если отпустить, то она исчезнет, растворится, как мираж. Тихо, неустанно целовал её личико, уши, шею. Вой шакалов из ближайшего леса отвлекал, спадало напряжение. Незаметно заснул. Проснувшись до рассвета, она тихонько высвободилась из его объятий, счастливо улыбнулась, привстала, оделась. Накрыла его одеялом, положила курятину в холодильник. Прибрала в кухне, и в раздумье присела на край дивана, у его ног, прислушиваясь к лесным голосам. Забеспокоилась. Встала, нашла бумагу, ручку, спешно написала записку и положила на стол. Потом, надела сапоги, накинула шубу, подошла к любимому, тихо поцеловала лоб, осенила крестным знамением, вышла за порог дома и в утренних сумерках пошла к лесной тропинке, к ночным голосам. Вскоре снег замёл её следы. С ней удалялись ночные голоса, над сновидениями земли воцарилось безмолвие.

Едва начав просыпаться, юноша почувствовал тревогу. Вскочил с дивана, оглянулся. Страх и неимоверная тоска охватило его. Он оглядел комнату, вышел во двор. Никого. Лишь падающие снежинки с небес. От возникшей мысли о хозяйке участилось сердцебиение. Заново украдкой оглядел дом. Ни души. Досадуя, присел на диван. Заметил исписанный тетрадный листок. Прочёл. Потом снова и снова, и не мог понять, сон это или явь. Или... отголоски собственной болезни. Долго не смог прийти в себя. Успокоился, задумался. Потом снова прочёл:

«Любимый, пора мне уходить. За мной пришли. Хозяйка, бабушка Полина, вернется после обеда. Прости, что при встрече притворялась. Иного пути принести за Тебя жертвоприношение не придумала. Я навек предана тебе, любимый. В этом не сомневайся. Я была с тобой искренна. Пожалуйста, накорми кур. Корм в ведре, рядом с диваном. Бабушка Полина знает про меня немного, хотя когда-то нянчила меня. Пожалуйста, не расспрашивай её. Ей мои поступки действительно неведомы. Но поступки – это способ спасения, спасения от времени-убийцы, времени, вплеснувшего в материальный мир Божественные образы наших душ, и ничего иного. Тяжело бороться с неведомым и скрытым и отступать с грузом незнания, порой искать причины и объяснения в мире зазеркалья, в снах. Любимый, наверное, сейчас не время загружать твоё сознание чем-то не очень понятным. Но иначе не опередить события. Время линейно, оно подобие потока. Только не для души. Пожалуйста, постарайся познать больше о себе, о тёте Наре, твоей маме, и, если пожелаешь, вникни в глубины царства сновидений, в тайны зазеркалья. Умоляю, не в земных страстях, а в душе своей ищи ответы – так, как это тебе дано. Спаси меня, любимый. Моя мама со школьных лет избрала тебя спутником моей жизни. Что бы ты ни решил, я навечно буду предана тебе. Милый, запечатанный конверт, который я кладу внутренний карман твоей куртки, раскроешь, когда приобретёшь скифское зеркало у девочки Ульяны. Это младшая дочь учителя восточных единоборств, искателя старины. Может, она не захочет расстаться с зеркалом. В иной реальности души и сознания, тысячи лет назад, душа её была младшей сестрой скифской царицы. Ты поймешь, когда увидишь её юный облик: удивительные глаза, в глубине она не желает расстаться с памятью сестры. Попросишь её отца указать, где он обнаружил зеркало. Поднимись с ним в горы. Но до этого узнай побольше об обрядах захоронения скифов. Выкопай заново захоронение, заверни останки в шёлковую ткань и захорони по чину обряда. Отец Ульяны тебе поможет. Душа принцессы успокоится. Верь, она поможет в будущем нашим близнецам. Ныне я не могу разглашать многое, ты не подготовлен к этому. Всё в своё время. Единственное, о чем предостерегаю – соблюдай очерёдность поступков. Нарушишь завет – мы навеки исчезнем из твоей памяти. Будущие наши близнецы будут под твоей опекой. Они явятся сначала в твоих сновидениях, а потом, наяву. Ты спасёшь нас от колдовского круга. Когда-нибудь на закате, сидя у костра с дочерями, мы и не вспомним эти тревожные времена испытании наших душ. Сейчас я не смогу, если даже захочу, остаться и этим навредить всем моим любимым. Твоя мама близкая подруга моей мамы. Она многое расскажет тебе. Лисицы волнуются, ждут. Не беспокойся. Они проводят меня до монастыря. Не ходи за мной. В полдень придут служители зла. Умоляю, ни слова обо мне. Скажешь, что стережешь дом до прихода бабушки Полины. Она знает тебя и знает о происходящем. Скажешь, что приходишь к ней за целебными травами, это будет правда. Возьми из шкафа мешочек с травами, его тебе хватит надолго. Потом бабушка Полина поможет тебя. Любовь моя. Я погибну без тебя».

Растерявшись, не зная, что думать, юноша встал, машинально открыл холодильник. Увидел, что полкурицы нет. «Для лисиц», – подумал он. Услышал шум машины, встрепенулся. Прибрался. Припрятал перья курицы и встал у окна. Машина – белая, с брезентовым кузовом, огромным красным крестом – остановилась у ворот. Двое вышли из кабины и подошли к калитке.

- Эй, хозяюшка! – Окликнул старший. Юноша вышел на крыльцо.

- Кто там в такую рань? – отозвался недовольно.

- А... где хозяюшка?

- Уехала в город. Я присматриваю за домом. Что ей передать?

Они вошли во двор. Юноша прихватил лежащий рядом топорик, свободной рукой достал мобильник:

- Я звоню в милицию. Только попробуйте подойти. Здесь нечего брать. Уходите с Богом.

- Угомонись, парень. Мы не воры. Девочка убежала из психушки. Хозяюшка ваша – добрая душа, могла приютить…

- Нет здесь девочки. Я только проснулся. Лучше вам уйти.

- Больная девочка. Могла всякого вам наговорить. Так что.

- Не было никакой девочки. Никто в дверь не стучался.

- Хорошо, уходим. Оставляем на калитке визитку. Появится девочка, пусть хозяюшка сообщит.

Мужчины в белых халатах вернулись к машине, сели, и вскоре исчезли в извилинах идущих к низине дорог, оставляя за собой шлейф угасающего звука, наподобие жужжания майского жука. Юноша взял визитку и вошёл в дом.

Эти странные события волновали его чувства, терзали сознание и душу. Мысленно бросаясь во все крайности со своими предположениями, он не мог решиться – броситься ли вслед за исчезнувшей, правда, не зная куда – подождать ли старушку – или скорее к матери, ведь «барышня» упоминала её. И, может, мама прояснит всё это. Вспомнил о просьбе девушки, взял ведро с пшеницей, пошёл в курятник, высыпал полведра в плоскую большую посудину. Запер курятник, поставил ведро на место и, более не раздумывая, вернулся домой. Дома обеспокоенная мама и младшая сестрёнка встретили его чуть ли не в слезах. Стянул обувь, повесил куртку на вешалку, тихо обнял мать, поцеловал сестрёнку и пошёл в кухню.

- Мама, приготовила чего вкусненького? – улыбнулся он ей.

- Айк, сынок, конечно, приготовила. Со вчерашнего вечера глаз не сомкнула. Что случилось, где ночевал. Мобильник, как всегда, у бабушки оставил? Она звонила, предупредила, волнуется больше меня. Не подумал о нас, сынок. А если приступ? Как себя чувствуешь? Голова не болит?

- Нет, мама. Выпил настойку и боль прошла.

- Ты шутишь? Не может быть, так нельзя. Я принесу лекарство.

- Я правду говорю. Пойду поставлю чайник. Надо травы настаивать. У меня целый пакет. Знакомая бабки Полины отдала. Кажется, ты её знаешь.

- Знакомая Полины?

- Да. И я влюбился в неё. Прости, что вот так вот признаюсь. Я влюблён, мама.

- В старушку? Да ты бредишь, сынок.

- Мама, она моя ровесница. Может, и моложе. Ты её знаешь. Дочь моей первой учительницы, Аделаиды Сергеевны.

- Господи, она жива, она жива. Наша Анабелла! – мать чуть не упала в обморок.

Сын подхватил её, посадил на диван, подал воду.

- Выпей, успокойся, пожалуйста. Почему ты так разволновалась?

- Где Анабелла. Господи, она у Полины беззащитна. Айк, приведи её скорее сюда.

- Мама, я её имя слышу от тебя. Утром, когда я спал, она не разбудила меня и ушла.

- Как это так? Ты же говоришь, влюбился.

- Да, мама. Я проходил мимо дома Полины. Увидел, девочка с топором бегает за курицей. Спросил, конечно, кто она. Но она умудрилась не ответить.

- Бедная девочка. Она делала жертвоприношение.

- Мама, объясни толком. Откуда ты знаешь о ней? Куда она могла уйти? Пожалуйста, скажи, для меня это очень важно.

- Мы дружили с её мамой, Аделаидой Сергеевной. Когда её увели, тебе было полтора годика, а Анабелле всего четыре месяца. Я почти год была её кормилицей. Когда Аделаида вернулась, Анабелла уже привыкла ко мне, да и я привыкла к ней. А Аделаида появилась в наших краях, после института, по направлению. Преподавала в школе, вышла замуж за археолога, татарина. Со своей группой в нашем побережье они искали следы старинной цивилизации. Кажется, очень ценные вещи находили. Так говорят, точно не знаю. Приехали странные люди в непонятных формах, увезли всех. Куда, непонятно. Больше никто о них не слышал. Мы обращались в милицию, искали, но всё безрезультатно. Прошло три года. Как раз тогда ты был влюблён в Аделаиду Сергеевну.

- Что могло стать причиной? Больше ничего не помнишь, мама?

- Я с твоим отцом на только что купленной им легковушке собирались в город. Помню, односельчанин принёс от неё странную записку. Я её храню среди бумаг.

- Что там было?

- Тебе лучше не знать, сынок. Да и сестрёнка, видно, утомилась. Давай я накормлю вас, а потом поговорим. Обещаю.

- Мама, пожалуйста, сейчас. Сестрёнка, я тебе шоколадку куплю. Будь послушной, потерпи немного, хорошо?

- Опять обманешь. Скажешь потом, от сладостей зубы портятся.

- Обещаю, куплю. Дай поговорить с мамой.

- Ну и ладно, я во двор пойду.

- Дочка, там прохладно. Иди в свою комнату. Скоро пойдёте с братом к бабушке.

Девочка ушла в свою комнату. Мать с грустью посмотрела на сына.

- Мама, что тебя беспокоит?

- Скажи, сынок, между вами что-то произошло?

- Мама, пожалуйста...

- Это важно. Я должна знать.

- Прости. Неловко признаться. Но мы поженились. И не понимаю, почему она ушла.

- Бедненькая Анабелла... Она отвела беду от тебя.

Мать заплакала. Попросила сына сесть рядом. Он присел, обнял голову мамы, спросил умиротворённо:

- Почему ты плачешь? Что тебя беспокоит?

- Сыночек мой. Всё беспокоит. Скажи, а где была Полина?

- В городе. Анабелла оставила мне записку. Утром появились двое странных людей, в халатах, на допотопной санитарной машине. Таких только в фильмах показывают.

- Ты сказал им о девочке?

- Нет. Анабелла предупредила. Они оставили визитку. Сказали, ищут девушку, чтобы повести к матери, в психиатрическую клинику.

Айк почувствовал, как встрепенулась мама от его слов. Она встала, молча прошлась по комнате и, наконец, сказала:

- Аделаида предупреждала меня, чтобы я остереглась каких-то сатрапов. Будто они из зазеркалья. Чьи-то сновидения сделали возможным их проникновение, и теперь они уничтожают следы находок археологов.

- Мама, ты это сейчас серьёзно?

- Более чем. Сынок, Аделаида приучила меня смотреть на жизнь иначе. Чем больше познаешь, тем с большим разочарованием смотришь на подобную сну жизнь людей. Говоришь, любовь. А что она такое?

- Мама, я понимаю. Ты грустишь по отцу. Но мы найдём, разгадаем эту тайну.

- Да, грущу, очень. Виновата. Не смогла удержать его. Уехал и пропал.

- Мама, вчера утром звонили тебе, просили, чтобы ты срочно явилась в монастырь. Оставили телефон. Сказали, ты в курсе.

- Ладно, сынок. Сегодня или завтра навещу. Может, что-то новое об отце.

- Ты говоришь странные вещи. Фантасмагории какие-то. Ничего подобного не может быть. Я позвоню Аделаиде Сергеевне, и навещу…

- Сынок, не повторяй навязанных изречений полусонного мира. Только позвонишь, и те не дадут покоя никому из нас. Там её нет.

- Мама, пойми, в этом полусонном царстве людей всё поддаётся разумному объяснению. То, что я слышу, неразумно. Невозможно в здравом уме уповать на вмешательство потусторонних сил.

- Ты возмущён, ты влюблён. Сынок, я счастлива, что вы встретились с Анабеллой. И благословляю вас. Она же для меня как родная. Прислушайся, пожалуйста, к её просьбам. А сейчас иди к столу, завтракать.

- Мама, ты недоговариваешь.

- Ради Анабеллы, сынок.

---

Синее Божье пространство. Стремление духа ввысь, к безграничной синеве. Страх, тревога, бесцельное блуждание в завораживающей сини. Сопричастность тайне. Странным гулом приближающаяся из бездны планета, пульсирующая подобием сердцебиения. Умиротворённость. Пробуждение. Глубокий вдох, покой в мыслях. Погружение вглубь сознания, мысли о процессиях в сонном царстве. Память из мириадов клеток мозга выхватывает образ странной планеты и путь души к ней. Это изумило Анабеллу. «Что это может обозначать, – подумала она. Встала, подошла к окну. Протянув ладони к небесам, не открывала глаз до завершения мысленной молитвы. Взглянула за окно. Что это, иллюзия? Заброшенное, почти развалившееся здание, в прошлые эпохи используемое как увеселительное заведение, со следами имперской лепки времён перемен, как оклик из прошлого. На стенах висят уцелевшие куски лепнины, и всё это укрыто колючей порослью. Дальше – тропинка к берегу, между симметричных пирамидальных тополей. Летняя танцплощадка, разрушенная стена. И какой-то странный ветерок, разносящий по закоулкам зелёного массива шёпоты и шорохи: голоса времён, тайнопись былого. Побережье благоухает цветущим кустарником, запах проникает в комнату.

- Боженька, я опять в сновидениях, – подумала она и обернулась на дверной скрип.

- Дедушка Илларион! Я шла к вам! Но зима была, а... Как я попала в лето?

- Пришла в себя, наш ангел. Ну, здравствуй. – старик, весь в чёрном, обнял её по отцовски, пригладил её кудри и присел у окна. Анабелла села напротив, ожидая ответов на тревожащие вопросы.

- Мама твоя во здравии. Об этом не переживай.

- Она застряла там, да? И папа Айка тоже?

- Недолго осталось. Потерпи. С Айком будете счастливыми. Ты сама избавишь их от наваждения.

- Дедушка... Откуда вы знаете про… про нас… про Айка?

- Он спас тебя. Храбрец. Его мама благословила ваш брак. Она тебя когда-то выкормила, ты её мамой звала. Вот и свела судьба.

Анабелла, радостная, с сияющей улыбкой, встала, обхватила голову старика. Тот легко похлопал по её плечу, сказал растроганно:

- И мне недолго быть стражником, остерегать ваш покой. Времена ныне тревожные. Покину зазеркалье, пойду в леса, буду наслаждаться земным раем. Ничего нет совершеннее, чем природа.

- Дедушка, можно ли увидеться с Айком? Хоть ненадолго.

Старик со странной грустью посмотрел на неё и указал на окно.

- Осознаешь, где мы ныне?

- Догадываюсь, – Анабелла побледнела.

- Не дано предугадать порядок вещей в чередующихся событиях. Твоя душа, твоё сознание переместились. Мы, – дети земли, подвластные времени. Не дано пребывать одновременно в двух мирах, ибо сказано «Прах ты, и в прах вернёшься». Это о теле, теле слабом и немощном.

- А есть ли свершение помыслам Братьев, их противостоянию?

- Мы несём свой крест, мы лишь страничка в делах вселенских.

- Страдание, любовь, тоска, разлука. Когда-нибудь я увижу моих любимых?

- Не о том тебе нынче заботиться. Совсем не о том, в чём твоя миссия.

- На что намекаешь, Брат Илларион. Если не о миссии, то о чём тогда.

- Ты не чувствуешь изменений в себе?

- Изменений?

Анабелла растерялась. И... странные удары в животе. Растерялась. Посмотрела на старика. Тот утвердительно кивнул. Она погладила живот. Вспомнила Айка. Радость и тревога хлынули в душу. Старик понял её волнение.

- Откроется окно и вернешься. Надо выдержать невзгоды судьбы.

- Сколько времени я здесь?

- Много, ангел, много.

- Но почему? Где моя воля, моё решение, мой выбор?

- Предназначение и выбор твой ныне едины. Телесное – порождает слабое звено в терзаниях душевных. Много ты металась и терзалась, так и помешаться могла бы. Зазеркалье – не тропинка для прогулок. Ты прошла барьер во сне бесчувственном, а выжидать дальше было опасно для судьбы твоей. Настанет время, возвратишься, а как выйдешь из зазеркалья, всё, что происходило станет для тебя как долгий сон. Хотя и ныне, когда ты очнулась и вновь начала себя осознавать, по земным-то меркам уже много месяцев прошло. А теперь образы да события будут стираться у тебя из памяти, а в земных делах твой мозг проснётся, и будет работать во всей полноте. Тягостное будет стирать, загонять в глубину. Да так он и делает всякий миг, отклоняет десятки, сотни и миллионы натисков из окружающего мира. Сон, когда время не воспринимается, это пространство мечтании, грёз о вечном соединении телесного и духовного. Но, видимо, воля Божия – это иное, неведомое смертным. Бездонна пропасть меж волей души и способностью тленного тела, которое изнашивается и уничтожается временем. Всё должно было бы произойти резко, скачком: перемещение духа, души, сознания и воли на более совершенный уровень, где и тело обретёт совершенную конструкцию, неподдающуюся разрушению временем. Но в материальном мире нет ничего, неподвластного времени. Надежды лишь на эфирный образ. В реальности остаётся лишь смерть – единственный путь, определённый Создателем для тленного тела. А она табуирована в человеческом сознании. Вдохнув душу в грешное тело, жертвуя Сыном своим, избавляя человека от животных грехов, Он раскрывает человеку врата вечности. Скотина в человеке отрекается от души дарёной, так мельчает человек и мельчает. Дождемся ли второго пришествия, не истребив самих себя? И твоё пребывание, миссия твоя в зазеркалье, начнётся с тех поисков, о которых тебя наставляли долго и скрупулёзно. И не только. Есть ещё обстоятельства, почему твой переход был таким стремительным…