В тени Авроры

- Доченька, я не спрашивал, как себя чувствуешь. Но видно, что неважно. Грустные у тебя глаза.

- Я стараюсь не волноваться. Ради моих малышей. Дедушка, акушера не смогли привести? До родов мало осталось времени. Это вы лучше меня знаете.

- Понимаешь, дитя. Не хотелось ещё кого-то подвергать опасности. Рано или поздно, она проболтала бы на земле о своих приключениях. И попала бы в поле зрения тёмных сил. Следы её привели бы в зазеркалье, к этому времени. Они ищут тебя во всех временных порталах, во всех государствах всех времён. Даже сказанное акушером о странно пахнущем дереве, они поняли бы, что мы болтаемся у них под носом, почти со столетним отрывом. Видишь, рюкзак полон медицинскими инструментами. Самыми передовыми. Я выберу лучшего акушера, настоящего. Скорее, уже выбрал. На днях приведу сюда. Так что, не беспокойся. Пока родишь, я всегда буду рядом. И акушер тоже.

- Дедушка, как приведешь, если говоришь, «они» подобны тени.

- Илларион улыбнулся.

- В их времени, скорее это мы тени. Пойми, человеческая жизнь, всего лишь отражение зазеркалья. Само созидание, даже искусство, даже наука, плоды людского воображения. И наши мечты, наша любовь, наши деяния. Всё это во владениях времени, в мгновение всё может скатиться в прошлое. Лишь душа неподвластна реке времени. Наши терзания и есть деяния души. Тёмные силы - стражи времени. Мы в их владениях, они, незримо властвуют над всем материальным. Неясен исход. Но время — колыбель рождения души в образе. Душа, найдя своё земное воплощение, толкает сознание в пространство безвременья. Людская молва, лишь в мифах своих аукнется об этом. Ну и сказки о рае. Спасём ли мы души? Мы лишь на пути, мы стремимся. Сейчас забота о роженицах, о двух ангелах. Я пойду за акушеркой. Приведу её из времён прошлых. Только ты станешь привыкать к ней. Ей будет казаться, что она в сновидениях. Она примет тебя за свою пропавшую дочь. Да, и она твоя родня, по отцовской линии.

- Дедушка Илларион, вы сейчас серьёзно говорите?

- Более чем, ангел мой. Она долго не сможет оставаться. Нельзя нарушить связь былых времён. И тебе надо пройтись по тропе. В случае чего, при моём отсутствии, чтобы нашла этот путь. Завтра, на рассвете, мы отправимся за ней. Я из музея прихватил для тебя одеяние тех времён. И что бы-не говорила предок твоя, ты не возражай ей, соглашайся во всём, не огорчай её. Спрашивай обо всем, что интересно о прошлой вашей родне. Но не переходи намеченную черту. Если и скажет, вернуться с ней домой, то найди причину, скажи, не сможешь без своего суженого. Называй ее мамой. Будь ласкова, пожалуйста. В действительности она была в разлуке со своей дочерью. Она, и вся семья, отреклись от неё.

- Как это возможно. Это жестоко. Ужель я предок таких чёрствых душ.

- Ты не выдумывай. У неё европейское медицинское образование. Дочь ослушалась, сбежала с сыном простолюдина. Тогда нравы были строже. Прабабка твоя была из зажиточной семьи, а парень, бедным. Надеюсь, ты уведомлена о нравах тех времён.

- Да, дедушка Илларион. А они больше не встретились?

- Не довелось встречаться. Кстати, дочери её звали Феридой.

- Знаю, что прабабку мою звали именно так. Она умерла при родах, в России. Далее, первая мировая, потом революция. Следы затерялись. Интересно, что её отпустили учиться в Европу. Но какая тут гордость, в прощении собственной дочери.

- Легко осудить, милая Анабелла. Но как я упоминал, они предки родовитой семьи из Крымского ханства, до тех событий, переселившиеся в Турцию. Так что, не сомневайся в своих предках. Есть соблюдение нравов, традиции.

- Я не сомневаюсь, но страшновато. Встретиться с прабабкой, принять её за маму. Как это будет выглядеть, дедушка Илларион. Всё время лгать? А потом, при расставании? Если я полюблю её. А если роженицы привыкнут к ней. Вы подумали в этих вещах, дедушка Илларион. Или всегда цель оправдывает средства?

- Хочу сказать, мы так долго не задержимся. Не думай об этом. Тебе неведома вся подноготная происходящего. Не забудь о миссии своей. Мало прояснено о свойствах зеркал. Тем более, о снах. Учти, мы лишь в начале пути.

- Видимо и вам не всё известно. А что именно смущает вас больше всего?

- Смущает многомерность пространства и времени. Смущают странности зазеркалья. Неожиданные сбросы из царства сновидения. Это правда, что ты записываешь сны. Или сновидения. Мне сказал Арсений.

- Я об этом хотела сказать. Мне снилось расставание с прабабкой. Дочери мои цеплялись за неё, не хотели отпускать. Прабабушка ничего не воспринимала. Вы ввели её в транс. Проснулась я всё в слезах.

- Странно. Но всё не так должно происходить. Я учту то, что ты рассказала. Не волнуйся. Проясним, несомненно. Я сейчас выйду. Ты надень платья, что я принёс, и я фотографирую тебя. Это для прабабки, чтобы удостоверилась в истинности слов. Иначе рушиться всё задуманное.

- Но это платье выглядит старомодным.

- В те времена носили подобные одеяния. Думаешь ей легче будет смириться со своей гордыней. Тем более, семейство вычеркнула тебя из своей жизни. Бывает и хуже.

- Скажете, что она не страдала по дочери?

- Ещё как страдала. Тебе не сказали, но твои родители ездили в Трапезунд. Ты была совсем маленькая, конечно, не помнишь. Нашли следы своей родни. Они подарили ей дневник твоей прабабушки. Даже перед смертью, она молилась за дочь. Это в жизни. В зазеркалье события иначе.

- Удивительно. Почему мама не дала прочесть дневник?

- Оберегала тебя. Ты знаешь, в чьих руках она. Мы всего лишь идущие вслед ими пройденной пути. Оберегая прошлое, оберегаем смыслы жизни.

- Почему зло в человеческой сути?

- Добро и зло, истина или ложь, красота и уродливость. Можно долго продолжать вереницу противоположностей человеческой сути. А суть в выборе человека. Солнышко это подобие синониму любви. Но и оно противоречива. Ты надень платьице. Мне надо собираться в путь. Доченька, самому иногда страшновато. Я не умею принимать роды. Так что, спеши.

- Дедушка, ты сказал, что мы вдвоём пойдём за ней.

- Да, но лучше тебя остаться здесь. Приготовь для прабабки еду. Больше похожую на восточную. Мама твоя когда-то хвалила тебя, что такая юная, и умеешь готовить.

- А вы мою маму давно знали?

- Мы с ней посвящены одному делу.

- Удивительно. Почему я, поступая доселе в непонятную жизненную стезю, не знаю, до подробностей, в чём суть всего этого? Когда мы станем жить по логике истины.

- Именно сейчас, никак не позже, должны были возникнуть эти вопросы в твоей светлой головушке. Значит, материнские инстинкты рождаются в тебе. Ты заранее стараешься беречь своих, ещё не рожденных дочерей.

- Может быть, вы правы, дедушка Илларион. Но я должна жить в той истине, что в моих восприятиях. Неопределённость тяготеет меня. Осознанное действо, вот что мне хотелось обрести ныне. Бегство от зла в иные реальности, это, разновидность обыкновенной трусости. Разве на это не похоже?

- Не бросайся в крайности в своих рассуждениях. Это не бегство, а исполнение миссии своей. Ты даже не представляешь, какими событиями чреват твой путь. Никто не в праве, играть твоей судьбой, и, что более важно, решать за тебя. Твоя миссия уход в пространство души. Зло, именно то, от чего стараемся остерегать тебя. На владениях времени, в чьём чреве обитает разум. Это его стражники преследуют тебя. Время не соизволит душе унести за врата царства, телесную суть образа Его. После рождения девочек ты должна пройти школу мужества, школу рыцарства, школу колдовства. Путь твой, тернист.

- Разве нельзя было обучаться в монастыре.

- Тебя бы время унесло. Ты была обречена. И детёныши твои не родились бы. И твой любимый, покончил бы собой у твоей могилы. Многое ещё, не смогу гласить.

- Айк бы так поступил? Мой суженый, мой любимый.

- Поступил бы, да. Скажи, ты помнишь почерк своей матери?

- Наверно, помню. Точно я не скажу. А что спрашиваете, дедушка Илларион.

- Мама твоя перед уходом с экспедицией, оставила письмо.

- Экспедиции куда? И что в письме? Говорили вы, что мама ныне в плену.

- Не в земной реальности, а в зазеркалье. Где и ныне мы. Да, не могли сказать. Даже пошептать в ухо. Даже думать об этом вне монастыря. Доченька, по большому счастью, твоя миссия, сначала спасти маму свою, и отца Айка.

- А почему Айк ныне не со мной. Почему должна обрекать любимого к страданиям.

- Здесь тебе не посещение театра. Наступит и его черёд. Его подготавливают братья в монастыре. Болезнь ослабила его. Время лечит. Ему надобно многому приучиться, и когда-нибудь он присоединится к нам. Он ныне часто посещает тебя. Твою телесную суть, в монастыре.

- Я соскучилась по нему. Он видит тело моё, и все изменения в нём?

- Сейчас ещё заплачешь. Возьми это письмо. - доставая из рюкзака опечатанный конверт, старик подал письмо Анабелле.

- Письмо моей мамы?

- Анабелла, с любопытством и под странный взгляд старика, взяла прочесть. Постепенно гримасу её светлого лица передавали то удивление, то растерянность. После прочтения, она долго не смогла прийти в себя. Ей не хватало воздуха. Вырвалась к окну, широко раскрыла створки, и долго не могла надышаться морским влажным воздухом, упитанному душистым запахом цветов катапальмы. Не дожидаясь слов подопечной, старик сам заговорил:

- Человеку не разузнать, как выкатывается в зазеркалье. Живёт себе приобретенными привычками, заботами своими земными, и наступает пора, когда, по разным причинам, покидает родимые края, ареал своего этнического пространства, и кажется ему, продолжает ту свою обыденную, но всего лишь иную жизнь. Но это жизнь тленного тела, и ничего больше. Душа, вне сознания, обитает совсем в иных реалиях. Осознать это сложно, может и бессмысленно. Но есть оттенки зазеркалья, иные реальности, не для сознания земной, как можно выразиться. Чтобы не исчезнуть в бесконечных лабиринтах зазеркалья людского планетарного бытия, надобно видоизменять, расширять пространство обитания людской расы в разных состояниях, в разных измерениях.

- Как это понять, состояние времени, дедушка?

- В прошлом, конечно. Может быть, и в будущем. Так как пути времени и пространства линейны, мы нынче знаем единственный путь, приемлемый людскому сознанию. Это лабиринты прошлого. Ты не падай в уныние. Я скажу, почему выбор пал на тебя. Отец твой, до поступления археологический институт, года четыре изучал мёртвые языки востока. Он, выходец из Малой Азии, и естественно ему легче было вникать в семантику, в археографию слов и словосочетание этих языков. Чтобы то ни было, это ему удавалось успешно.

- Это означает, что и меня выбрали по тем критериям, что и папу. И что я, обрусевшая Татарка, неведомо всему шлейфу, определив идентичность к этническому, могу быть полезной?

- Даже не представляешь, что ты являешься наследницей, каких только кровей, и конечно, судеб. Ныне, ты вершина твоей генеалогической ветви. Так что, милая моя девочка, миссия твоя в археографию пространства-времени давно началась. И многое познаешь в пути. Сейчас не мучай себя с конструированием воображения. Да, воображение подобно тропам в пути, но всегда, обманчивое. Да, ещё о твоём отце. В первой археологической экспедиции, изучая внутренности обнаруженной пещеры, привлекли его внимание надписи на плоской, специально подготовленной поверхности на стене пещеры. Но самое странное, что его осенило, это звуковая гамма капающих капель воды из щелей пещер. Он аккуратно записывал в чувствительном записывающем аппарате странно чередующийся шорох капель, и в лаборатории, изучая наскальные зарисовки и звучание непонятных знаков клинописи, случайно сопоставив эти голосовые гаммы со звучаниями капель воды, обнаружил, что это похоже на запись древнейшей мелодии. И в окончательном варианте, обработанном на компьютере, они с напарниками убедились в этом. Но по непонятным причинам, они утаили это открытие от общественности. Умалчивали, замкнулись в себя. Отец твой утверждал, что разум лишь накопитель информации о вселенной, носитель, и может быть, в будущем, распространитель по вселенной. А когда своей группой археологов начали полевые эксперименты, связанной с языком стихии, за ними пришли. Не имея опыта, не остереглись. Но теперь иначе. Звуковая гамма, о чём сказал, это молитва, непонятно только, людской ли расе она принадлежит. Если в клинописи, то с прошлых времён. И для кого сохранено? Но эта молитва оберегла нас в пути, и оберегает.

- Я знаю, дедушка, в монастыре, каждый вечер воспевал с братьями. Когда появляются признаки отчаяния, то прибегаю к её помощи. И наступает внутреннее затишье, внутренний покой. В те мгновения, дух возноситься над всем материальным. Это правда, дедушка. Но, правда и то, что я должна притворяться, обманывать прабабку, и в святой памяти о её дочери. Разве не кощунство? И поступок этот, аукнется в будущем.

- Не гадай сейчас, что где аукнется, а думай о нравах, восприятия действительности времён твоей прабабки. По правде, это недолгий интервал между поколениями. В крайнем случи, не столетия, куда, надеюсь, соберешься потом. В скором будущем. Сейчас все заботы о твоих наследницах.

- Дедушка, иногда у меня возникают сомнения, не противоречат ли наши поступки замыслам Творца? Его деяния во вселенских сновидениях, мы стараемся осуществить сами. Шествовать повсюду. Отдаляясь от колыбели, в просторах, не угодных разуму. Нырнуть в те края, скрываясь от зла. Или, в поисках тайн иных.

- Мы в сновидениях ближе к Творцу. Поступки наши кажутся тебе сумасбродством вселенского масштаба, что приспособление к времени — пространства, в арену деяния, что это всего лишь, поэзия разума, его искрящиеся лучи, подобные лучам солнышка. Факел разума на пути времён. Если наши деяния в ареале любви, это не противоречит замыслам Творца. Любовь, порывы любви...

- Анабелла познала значение слов старика, когда через день, в сопровождении Иллариона, в комнату вошла женщина средних лет. Тревожными глазами, она взглянула на Анабеллу, и пока та опомнилась, ринулась к ней, взяла её в объятия, и вся в слезах, целуя непрестанно, говорила слова, слова. Что, Анабелла слабо воспринимала.

- Доченька, милая, ты жива, жива. Сколько я страдала, сколько плакала. Я хотела умереть, быть с единственной, ненаглядной моей. Слава всевышнему, слава этому незнакомцу, что привёл меня сюда. Доченька, не бойся. Гнев отца давно прошел. Он весь поседел, получив весть о твоей гибели. Ненаглядная моя. Значит, ждёшь наследника. Нашего наследника. Незнакомец говорит, что в этом доме ты должна ждать твоего суженого. Чтобы его ноги поломаны. Прости. Прости. Мы его всё время проклинали, считая виновником твоей гибели. Прости, доченька...

Необъяснимый, материнский запах. То же самое почувствовала Анабелла в объятиях собственной матери. Она не произнесла ни слова. Она поцеловала прабабушку, и в душе растворились все тревоги, окутавшие её последнее время.

- Мама, сядь, пожалуйста. Ты с дороги. Я чаем тебя угощу, - на ломанном турецком, выговорила она, когда прабабушка отпустила её, и не удивилась произношению, так как Илларион предупредил заранее, что дочь её за годы отсутствия, плохо говорит на родном языке.

- Не нужно ничего, сядь рядом, дай мне насладиться, твоим присутствием. Утолить мою тоску. Ты изменилась, стройная такая, привлекательная. Когда незнакомец сообщил о тебе, я думала, попался мошенник с большой дороги. Но он объяснял всё нами пережитое, и я поверила ему. Я не помню, чем занималась до приезда незнакомца. Была тишина, вечная благодать. Подобие сновидения. Но там ты всегда присутствовала рядом. Я не боялась, я заботилась о тебе. Души наши порхали над мирозданием. И маму я видела, и погибших на войне братьев. Видимо, действительно, в глубоком сновидении была. Пока незнакомец не разбудил меня. Доченька, расскажи о себе. Расскажи о том никчемном, кто похитил тебя. Что ты нашла в нём, что отвернулась от семьи. Отец твой не по годам, поседел от дум. Вскоре захворал. Станешь сейчас оправдываться любовью? Мы все рождены от любви. Но если не соблюсти традиции, мир рухнет, правда. Над людьми довлеют низменные чувства, перебьют друг друга. Если не соблюсти грань дозволенного, обесцениться смысл самой жизни.

- Мама, а будущее, свобода, любовь, а жертвенность души?

- Видимо смута, цареубийство, и убийство своих вождей в северной стране, пагубно повлияли на твои мысли и рассуждения.

- Но, правда. Будущее совсем иное.

- Иное говоришь. Будущее каждого, не в его ли смерти. Слияние с вечностью. Ты не создавай иллюзией о прогрессе. Всё воедино, и всё в Боге. Сознание, это орудие души. А для него, что важнее всего? Родимые души, или райские сады. Выбор за людьми. В определениях разума, истина - это объективный взгляд на природу вещей. Истинен лишь образ мгновенья нашего восприятия бытия. Так как иное мгновенье, и истина иная.

- Мама, милая, есть же прогресс, есть развитие. Есть уйма загадок жизни.

- Это доченька, иллюзии разума. А инстинкт самосохранения, всего лишь, прирождённое правдой жизни качество. Оно не мера справедливости. Это есть выбор. Выбор разума в материальном пространстве, средь себя подобных. Пойми, доченька, всегда важны род и племя своё, а не райские сады в одиночестве. Душе угодна частичка своего, и не обезличенное болтание в воображаемых садах. Бредни разума приукрашивает объективную действительность, что и внушает иллюзию выбора. Нам не поведать умысел Творца. Вновь повторюсь. Истина жизни, это любовь к ближнему. Без этого, поверь, теряется смысл человеческого бытия. Блуждающий разум, ищущий островки обитания в вечности, разумея конечно, островки любви. Ты побледнела. Своей болтовней наверно я утомляла тебя. Прости меня, доченька.

- Мама, это малыши шалят. Не переживай ты так.

- Тогда сядь, отдохни. Я пойду на кухню. Только скажи, на каком огне приготовить еду. Я не вижу печи дровяной или угольной.

- Мама, слышишь жужжание, из нижнего этажа. Это трансформатор, приспособление, вырабатывающее электричество. Вот и у нас плита электрическая.

- Странно, я об этом и не слышала. Всё странно. Твоя манера разговора, твоя красота. Сколько лет прошло, и мне кажется, должна бы выглядеть намного старше. Может на севере холод препятствует старению?

- Скорее косметика имеет необыкновенные свойства.

- Значит, моя дочь стала изысканной модницей?

- Может и так, мама. Там, на севере, в высшем обществе так принято.

- Ну и ну. Странные вещи творятся на свете. Ладно, покажи, как приготовить на этой печи. И расскажешь, что с твоим мужем, и что в чужбине решили завестись потомством. Позабыли о своей дочери? Этого странника спрашиваю, как умудрился вызволить меня из имения. Повсюду охранники. Молчит, будто немой. Странно. Где мы находимся. Почему-то солнечный восход не от моря.

---

От сомнения и беспокойства прабабушки, Анабелле становилось неловко. Но она понимала, что сколь бы не были велики угрызения совести, истина была в том, что она сама взбудораживала пределы осознания души прабабушки. Что в обитающую в иных реалиях душу её был внесён отрывок времён прошедших, когда она обитала в телесном облике. И что после родов, Илларион выпроводит её, и она проснётся от глубокого сновидения абсолютно в иных реалиях и в ином облике. Вне предела времени.

После объятия прабабушки, Анабелле становилось грустно, от мысли расставания с ней. Но о какой дочери она говорила? И сколь бы не наставлял Илларион, что это неизбежно, что нельзя долго взбудораживать просторы обитания души предков, что это может обернуться непредсказуемыми событиями. А события становились неминуемыми. До рождения дочерей, Анабелла неопределённое время не так остро ощущала расставание с ними. Подсознательно оттолкнула из памяти все страхи и беспокойства, зная, что братья ордена рассчитывали все нюансы. Лишь бы до рождения малышей она бы выучила язык, особенности и нравы людей тех времён, куда должна была внедриться. Почти всё свободное время этим и была поглощена. Трудно давалась особенность наречия греческого, и говор Киликийских армян, с чьими караванами, скорее на их торговом судне должна была путешествовать по странам залива, в облике принцессы, идущей на зов супруга. Представляться гречанкой ей было легко, так как знала, что в генеалогической ветви действительно присутствовала гречанка. А бабушка прабабушки была татаркой из Крыма. Братья из ордена, когда остановились в кандидатуре Анабеллы, учитывали генеалогию её происхождения, подготовленность её крови к вызовам судьбы, так как, перемещая её во времени, не смогли бы предугадать все преграды в пути, благоразумие, смелость, находчивость, упрямство и если понадобилась бы, женское утончённое интриганство. Коварство наконец, присутствовали в её генеалогической цепи, значит, в крови и миллиардных клетках в извилинах мозга присутствуют защитные механизмы от всяких невзгод. Осознавая всю подноготную присутствия своего в пространствах зазеркалья, иногда она просыпалась в холодном поту, с интуицией, присущей лишь женщинам, что она пешка в чьей-то дьявольской игре, так как Божий промысел подобен симфонии, сияет лучами солнышка, приемлем для души, и без всяких обиняков. Всё мотивировано, заманчиво, требует жертвенности. Но многие деяния Братьев были окутаны завесой тайн. Уроки волшебства, уроки расщепления анатомической субстанции в морге городской клиники, изучая расположение органов человека. Ощущая жалость, никчемность человека без дыхания, без души, она в одиночестве долго думала, зачем телу бессмертие? Душа и так в назначенный судьбой час, покинет тело. Океан загадок, и смутные догадки, ни к чему не приводящие. После долгой практики, тренировок на манекенах, впервые она должна была, под наблюдением Братьев, взять скальпель, выполнять операционное действо над умершим человеком. Там и случился дичайший конфуз. В полночь, городской клинике, в присутствии Братьев медиков, в прохладном, подвальном помещении, ждали привоза служащими из холодильного отдела морга, тела мертвеца. Ощущения её были жутковатыми. Но она собралась, сосредоточилась. Привезли труп на каталке, под саваном. Переместили на операционный стол, и удалились. Была шокирована, когда один из Братьев сбросил саван с лица умершего. На столе лежала несравненно обаятельная, с бледным личиком, полуоткрытыми, синими глазами юная девочка. Было чувство такое, что она улыбнется, вскочит из стола, промолвит, что это розыгрыш.

- Анабелла, начнем, - произнес хирург, и все, кроме неё, окружили операционный стол. Что-то сокровенное, непорочное взбунтовалась в её душе.

Сказала твёрдо. Не подняв глаза на присутствующих у операционного стола.

- Я не стану трогать девушку. Я не приближусь к ней.

- Пойми, это материал для практики. Здесь нет девушки. Это лишь прошедший образ её души, - хотел переубедить монах Арсении.

- Я сказала, не буду прикоснуться. Никогда.

- Ладно, так и быть. Только успокойся. Следи издали, как, и какими способами, мы обнаруживаем причины её смерти. Это важно для тебя.

- Анабелле казалось вечностью, пока Братья кромсали тело девушки, и каждый раз, объясняя ей, свои действа. В ту пору, все трое для Анабеллы казались просто хладнокровными убийцами. Заканчивая вскрытие, Братья попросили её накрыть саваном тело, а сами вошли в умывальную, помыть, продезинфицировать руки, переодеться. С холодком в душе она подошла совсем близко, машинально перекрестила личико её, накрыла саваном. В умывальнике долго тошнило. Братья привели её в чувство. В замке хотели напоить чаем. Она попросила оставить её одну. Когда дверь захлопнулась за Братьями, она начала рыдать. Беспрестанно, почти до утра. Когда Анабелла мысленно катилась в человеческую, земную стезю нравственных категории, не думая о своей миссии, то несказанно мучилась от угрызения совести, что беспокоила тени прошлых времён, взбудораживала усмирённую душу прабабушки, витающей в просторах безвременья. Но чувства родимой кровинки, подобие мамы, сладкой, убаюкивающей, не сдерживали её. Иногда без причин обнимала, надышавшись её дыханием. А удивлённые вопросы прабабушки оставляла без ответа, лишь улыбалась.

- Ты случайно не больна? Беспокоилась старушка, прикасаясь ладонью к её лбу.

- Болею тоской о тебе, - призналась Анабелла, и это было искренне, с любовью, с чувством расставания в скором времени.

Перемещаться в Божьем пространстве. Но что могло быть значимо для неё, понимала, что оно стоило дороже земных привязанностей. Что милее мириад светлячков в знойную летнюю пору. В Божьей колыбели, на матушке-земле искать первопричины, искать пути спасения тленного тела. Увядшей, вернувшейся в лоно природы Матери. Что тело для души, сулившей лишь тоску, страдание, разлуку, - и чувство обреченности. Трудно ей в телесном обрамлении. Лишь деяния, внешние проявления: Мелодии пространств, уход в творчество, любовь к ближней. Но и животная агрессия, добыча питания, толкающая падших душ к уничтожению слабых. Мечты подобны образам и деяниям души в ином обрамлении, рубцеванием ран и иных невзгод. Тесновато в земной колыбели. И сознанию не уповать, загнавшей вглубь памяти бремя страстей и ликовании. В животном мире, лишь животные страсти: совокупление, усмирение, приспособление, забвенье. А путь, ей предназначенный, в сонное царство, и долгая дорога в лабиринтах зазеркалья. Выбор был осознан. Десятилетние труды Братства давали плоды. Эксперименты начались давненько, но ушедшие в зазеркалье, терялись бесследно. Непонятно что сковывало их возвращение. Тела в Сфере проживали своё, а души застряли в лабиринтах времён. В долгих исканиях, озарение пришло. Женщина — вершина в телесном обрамлении, и любви своей, и преданности, и океан загадок, неразгаданных доселе. Труднее была привить Анабелле не навыки медицины иль самозащиты, сражения с уймой людей, а нравы времён. Ею занимались более скрупулёзно, чем летевшим во внешнее пространство существом. Главное — привязать душу ко времени. Не застревать, не соблазняться факторами зазеркалья. Не растворять сознание и душу в сонном царстве. Спасать родителей, пришедших туда давно. Смутное чувство того, что рождение дочерей в зазеркалье связано с её экспедицией, приходило в голову, но она не придавала этому значения. Братья были уверены, что зов крови будет оберегать её, и удачу в экспедиции. Любовь к детям, может, самый превалирующий инстинкт, вложенный в гены милой татарочки. Видя растерянное шатание прабабушки возле плиты, Анабелла сжалилась, подошла, который раз за день обняла её, и сказала, что сама приготовит ужин. Но прабабушка не угомонилась.