Советник

Яна Павловская

Советник

Глава 1. Царица.

1.

Подведенные чёрной сурьмой глаза

смотрят прямо и яростно. Как должны.

В каждой линии мраморного лица

пляшут блики. И в зале горят костры.

На височном кольце золотой узор,

на груди перевернутая звезда.

Воплощение лжи. Ей не быть другой

под сиянием царственного венца.

Губы хмурятся в тонкую синеву.

Пальцы мерно стучат о мореный дуб.

-«Вот скажи мне, мой старый и верный друг,

как теперь я тебе доверять смогу?»

Эта женщина… глупо и тяжело.

Он не помнит событий, не помнит лиц.

Даже имени, что уж там, своего…

Помнит только что должен склониться ниц.

-«Госпожа…»

Он обязан ей всё сказать.

Что не знает, чёрт, даже кто он такой!

Что проснулся в темнице два дня назад

с головой до отчаяния пустой!

От неё веет мороком, тьмой и сном…

Тлен клубится под арочным потолком.

2.

-«В этом царстве есть множество страшных мест…

Я могу тебя в каждом из них забыть.

И на сотни и тысячи верст окрест

только волки с тобой станут рядом выть.

Я тебя загоню в самый жаркий ад!

Где лишь скрежет зубовный и хруст костей!

О, поверь, ты до колики будешь рад

сотням самых жестоких и злых смертей!»

Пусть над разумом тучи и реет мрак,

но сейчас ему ясно как светлым днём -

кто-то очень желает забыть о нём!

И за жизнь свою он бы не дал пятак.

Кто-то сети расставил, сложил силки!

Кто-то сплёл паутину из тонкой лжи!

Этот кто-то придумал всё мастерски́,

точно зная, что он теперь не сбежит!

Глядя огненной львице глаза в глаза

он уверен, пожалуй, сейчас в одном.

Он бы просто не смог от Неё сбежать.

Никогда бы не предал Её и дом.

Под коленями щебень ровняет пол.

Страха нет. Но, Святая, он страшно зол!

3.

Постаравшись собрать воедино ум,

Он согнулся, касаясь почти земли.

-«Госпожа, коль проблема не я́сна двум,

может статься, что станет ясна́ троим?…

Соберите совет о моей судьбе.

Пусть расскажут, что знают, дадут зарок,

чтоб от лжи и опасливых злых речей

оградил он Ваш разум и уберёг.»

В зале мерно чадит ярко-алый жар,

лижет руки царице как верный пёс.

Кто из этих людей на него донёс?

Кто подсыпал ему на посту анчар?

Всё, что он сейчас знает - лишь сплетни слуг,

шум охранников камеры, где он гнил.

Шепотки, что ночами ласкают слух.

Пересуды о том кем он стал и был.

Говорят, что с царицей он был на ты -

по ночам её спальни хранил покой.

Что умел затыкать неугодным рты

и умел защитить, как никто другой.

Говорят, каждый третий о нём скорбел.

Говорят, что он чудом остался цел.

4.

-«Ты оставил меня в самый темный час.

Предал данную клятву, покинул пост.

Есть свидетели, Ксандр. Ты бросил нас.

Так какой ты решил обсудить вопрос?»

Осторожность всегда шла за ним след в след

и спасала не раз. Отогнал соблазн

оправданья искать. Не поверит, нет…

Он и сам бы отправил себя на казнь.

Только если его головы лишат,

если вышлют надолго и далеко,

беззащитную спину прикроет кто?

Он ей страж и помощник, почти что брат.

В тишине стало слышно далёкий дождь,

аккуратно по полу ступал сквозняк.

Ожидание в горло воткнуло нож.

Не слегка, а по самую рукоять.

Там, на троне, вершится его судьба,

и почти на разрыв натянулась нить.

Вдруг, усталые губы на миг поджав,

прошипела царица: «Тому и быть.»

Отзвук стали в словах, как броня наряд…

Он из рук её принял бы даже яд.

5.

Череда одинаковых серых дней.

Пять ночей до назначенного суда.

Скажем честно, он вовсе не ждал гостей.

Гостья нагло явилась к нему сама.

В стылой камере мерно журчит вода.

Пара крыс чистят шкурки в сыром углу.

Заточенье не сводит его с ума,

но ему здесь, конечно, не по нутру.

В третью ночь он упрямо считал шаги,

сохраняя тепло и остатки сил.

Холод крепко держал, пробирал до жил,

рвал застывшие мысли на лоскуты.

Шорох платья, дыхание за стеной…

В память звуки вгрызались, бросало в пот.

Будто стаскивал кто-то за слоем слой

наносное спокойствие… Идиот!

Как он мог не почувствовать? Как забыть?

Этот холод и тьму, этот жар в груди…

Часть себя не отъять, не сломать не скрыть,

эта часть до конца остается с ним.

На раскрытой ладони клубилась тьма.

Как удачно, что гостья пришла сама.

6.

Отзвук имени в памяти. И глаза…

Грязно-сланцевый, топкий весенний лёд.

Он ей много когда-то хотел сказать.

В прошлой жизни. А в этой - наоборот.

Мерный цокот уверенных каблучков

замер ровно за дверью. Щелчок замка́.

Между ними ведь столько теперь счетов…

Милосердней убить, чем играть в слова.

Он встречал её чистой извечной тьмой,

он готов был сражаться - сейчас и здесь.

Но, увы… Не согнать с проходимца спесь?!

Нет, она бы тогда не была собой.

-«Александр… как жаль. До сих пор живой.

А царицу в ту ночь откачать смогли

вот в последний момент! За твоей спиной

развернулись во всю свою прыть враги!

Ни шипи! Я тебя не боюсь давно.

Ты же помнишь, кто тьму для тебя открыл?

Мы смотрели вдвоем через то стекло.

Я была там. И ты, несомненно, был.»

Что бы ни было с ним, сколько б он ни шел…

А её ненавидел он всей душой.

6.

Гасло зарево в серых пустых глазах.

Наслажденье читалось по ней с листа.

Их сейчас разделял лишь последний шаг.

Мысли путала томная красота.

Кроме глаз в ней прекрасно до боли всё -

каждый пепельный локон, излом ключиц,

тонкий, кукольный стан, нежных губ узор,

тень на скулах от длинных густых ресниц.

Он когда-то боялся при ней дышать.

Бесконечно за слабость себя корил.

Он бы с легкостью ради неё убил.

Но предательство он не умел прощать.

-«Галатэя… какими судьбами здесь?

Там, в горах, стало скучно бродить одной?

Распугала всех слуг? Или это месть,

что присягу свою я отдал другой?»

Покривилась. Улыбка скорей оскал.

-«А в тебе, я смотрю, до сих пор искра.

Не играй со мной, милый. Не по зубам.

Я пришла на совет. Призвала сестра.»

Он считал её вестницей неудач.

Кто бы знал, что она для него - палач.

7.

Их со старшей сестрой отличало всё.

Ариадна - царица - подобно льву

била резко и насмерть. И, хоть босой,

защищала свой трон и свою страну.

Галатэя же словно вода в ручье -

незаметна, тиха, как лесной туман.

Сколько славных мужей от её речей

обезумели, сладкий вдохнув дурман.

Их разнили потоки извечных сил.

У одной было пламя. Другая - лёд.

Тонкий огненный атлас наотмашь бьёт.

Скромный серый шифон так невзрачно-мил.

-«Что ты хочешь? - устало и зло вдохнул

- шпионаж, предательство? Нет, уволь.

Лучше сразу отдай меня палачу.

Я не стану стелиться перед тобой.»

-«Вот и чудно! - мурлыкнула и плечом

повела величаво, откинув шаль-

Ты мне был самым первым учеником…

Сантименты? Ну… скажем мне очень жаль»

Вскинув брови он хищно за ней следил.

Не вдыхать этот жар не хватало сил.

8.

-«Вот не знаю, мой милый… Помочь тебе?

Я могла бы, пожалуй, но вот в чём соль…

Я совсем не хочу возвращать сестре

твою верность на блюдце с резной каймой.»

Он отлично знал каждый её изъян.

На уродливом сердце полно следов.

Но сейчас он с трудом на ногах стоял

и не мог достучаться до смысла слов.

Как Святая могла сотворить её?!

Нежный лотос с клыками как у гюрзы!

И мерещатся проблески бирюзы

в томных топях бездонных её болот.

-«Что молчишь? - ноготок вдоль груди ползет,

обжигающе остро, почти стилет.

Он упрямо свой взгляд устремил вперёд.

Он не видел её слишком много лет.

Он себя убедил, что она мертва

для него. Избегал всех случайных встреч.

А теперь в его памяти лишь она.

Он хотел бы её из себя иссечь.

-«Убери свои руки. Я дал обет.

Ври что хочешь. Я снова отвечу нет.»

9.

Звонко цокнул несдержанный язычок.

-«Я пришла не ругаться. Предупредить.

Будет суд. Я сестре принесу зарок.

И смогу тебя вытащить из тюрьмы.»

-«Мне не нужно подачек! Езжай домой!»

-«Не торгуюсь. Я просто даю совет.

Промолчи на суде. Ну а я с сестрой

компромисс нахожу уже много лет.»

Скулы яростно сжаты. В груди огонь.

Он, пожалуй, отправит её к чертям.

Разворот его плеч безупречно прям.

Он хотел бы сейчас говорить с другой.

Прошуршали по доскам полы плаща,

дверь закрылась со скрипом. Накрыло тьмой.

Он нахмурившись мрачно ей вслед молчал,

ненавидя за то что была собой.

Боль стучалась во взмыленные виски,

прошибала до плеч, нагоняя дрожь,

мерно грызла затылок. До тошноты.

У неё нет причин, чтоб ему помочь!

Предвкушение желчью прожгло гортань.

Пробужденная память ломала грань.

10.

Двое суток он словно провёл в бреду.

Вспышки памяти, сны - всё смешала боль.

Он не знал что теперь говорить суду.

Помнил разное. В мыслях сплошная смоль.

Он и вправду ушёл?… Но зачем, куда?!

Помнил как покидал свой извечный пост.

Помнил звуки борьбы, как звенела сталь.

Он тогда будто в землю ногами врос.

Но ведь должен быть повод, рубеж, зачин?…

Пара дней, что решили его судьбу,

оставались в тумане. Он вёл борьбу.

Но не помнил ни помыслов, ни причин.

Да и важно ли что он тогда хотел?

Он - предатель? Выходит и вправду так.

Он был честен с собой. Это он умел.

Нет достойных причин для попранья клятв.

Под конвоем он шёл, опустив глаза.

Всё закончится. Здесь его ждет конец.

В зале слышались громкие голоса.

Ни к чему. Он выходит и вправду лжец.

-«Александр Ардо́. Признаю́ вину.

Эту жизнь отдаю твоему суду.»

11.

Ариадна нахмурила смуглый лоб.

-«Это всё? Аргументов в защиту нет?»

Все молчали. По телу прошел озноб.

За окном занимался чужой рассвет.

-«Если так, то, пожалуй, должна признать…

Ты - ничтожество, Ксандр. Сестра права.»

Он терпел, он до прохруста зубы сжал

и ловил ледяные её слова.

Он уйдет в бесконечность, приняв позор.

Подело́м. Значит в этом его судьба.

Он коснулся ладонью груди и лба,

привлекая царицы жестокий взор.

-«Госпожа. Оправдания не ищу.

Мой поступок нельзя оправдать ничем.

Об одном перед ликом Святой прошу -

дайте меч, я сложу к Вам главу и шлем»

Изломилась почти удивленно бровь:

-«Так легко? Хочешь вновь избежать проблем?

Смыть позор, ритуально пуская кровь?

Вот уж нет. Я дарю твою жизнь сестре.»

Он не знал что так яростно даст под дых

торжество в светло-серых глазах пустых.

Глава 2. Сестра.

12.

Кто-то снял с него цепи и кандалы.

Кто-то шею ажурным прижёг клеймом.

Не кричать - лишь на это хватало сил,

хоть от боли хотелось упасть ничком.

Два браслета из кожи и бересты

обрамили запястья.

-«Ну, здравствуй, Ксандр.

Удивительны тропы твоей судьбы.»

Шевельнулся на платье стальной меандр.

Он заставил себя присмотреться к ней:

темно-синий кафтан туго ребра сжал,

целомудренный ворот, лица овал,

ожерелье из белых речных камней.

Для чего ей?.. Вопросов нескладный рой

собирался в фигурное домино.

Для чего возвращаться из Сонных Гор,

воскрешая оставленное давно?

Призвала Ариадна? Паучий бред!

Сколько раз ей гонцов отправляли в храм?

Все исчезли. И семь очень долгих лет

Галатэя лелеяла свой ашрам.

С той поры как она предала царя.

С той поры как он понял, что верил зря.

13.

Церемониться с ним не желал никто.

Пробежалась по мышцам витая плеть.

Кто-то подал принцессе из лис манто.

Он не мог перестать на неё смотреть.

Стала старше. Теперь не найдешь уже

ярких бликов изменчивой синевы.

Руки сцеплены, плечи настороже,

но по-прежнему юная . Для вдовы.

Он был должен остаться сегодня здесь.

Это было бы правильно. По чести́.

Но попробуй ей кто-нибудь запрети…

Эти стены хранят ещё криков взвесь.

Он тогда был отослан. Семь лет назад.

Он не видел как горло царя пронзил

белоснежный клинок. Как оковы льда

разрывали советников на куски.

Как схлестнулись в борьбе жар костров и снег,

как смело полдворца от избытка сил…

Как исчезла в горах, заплутала след.

Как Совет ей прощенье своё явил.

Во дворе расстилался безбрежный снег.

Взгляд царицы жёг спину. Как оберег.

14.

До предгорья они добрались в ночи.

Расседлали коней, развели костёр,

поделили какие ни весть харчи.

Галатэе простой возвели шатёр.

На дежурство отправился часовой.

Александр поближе подсел к огню.

Сильный голос окликнул: «Иди за мной.»

Тёмно-синий подол у шатра мелькнул.

Что Святая замыслила для него?

Он бесправен и нем, он почти что раб.

По браслетам скользнула витая рябь,

Отсекая стремление быть собой.

Под пологом по шкурам скользил сквозняк,

заметая позёмку, гася тепло,

из магической сети сплетён гамак…

Ожиданье не то что давило… жгло.

Он бы мог попытаться её убить.

Безуспешно, но всё же. Его казнят.

Совесть больше не станет его травить.

Зло встряхнулся… Как он в этих мыслях слаб!

Переливчатой трелью раздался смех.

Да, она до сих пор с ним честнее всех.

15.

-«Ты должно быть гадаешь к чему спектакль?

Не фырчи. Объясню тебе от и до.

Ты по прежнему хмур и несносно нагл…

Но сейчас мы с тобою в одном ландо.

Мой ашрам разорён. Я не знаю кто

замахнулся на жизни моих людей.

Мне нужно твоя тьма чтоб найти его,

выжать всю его кровь на алтарь камней!

Я молчала семь лет. Уступила трон.

Я оставила всё и исчезла с глаз.

Но теперь… если это её приказ…

Ей не жить. Я с торицей верну урон.»

Он внимательно слушал. А что он мог?

Подставлять свою шею? Теперь нельзя.

Ариадна могла быть жестока, но

никогда не казнила людей зазря.

Если здесь отпечаток её руки…

Он найдёт его первым. И смоет сам.

Пусть клеймо закуёт его грудь в тиски.

Он дал клятву. И верен своим словам.

Сквозь ресницы принцессы сквозила смерть,

отравляя собой всю земную твердь.

16.

Помолчав, подбирая слова и тон,

он ответил, лишь губы слегка поджав:

-«Как легко ты поставила вдруг на кон

жизнь сестры… Не боишься ее облав?

Ариадна умна. И умеет бить.

Доказательств теперь не найдет никто.

Исполнитель загонит тебя в тупик.

Хочешь правды? Ищи кто у них связной»ю

Тишину прореза́л только треск костров.

-«Люди двинутся дальше, к своим домам.

Нас с тобой ждет дорога в погибший храм». -

Галатэя наморщила узкий лоб.

-«Я один разберусь не в пример быстрей.

Разрушенье ашрама - серьезный грех.

Я бы влез туда и без твоих речей.

Отправляйся. Так будет ценней для всех».

-«Вот уж нет, мой упрямый, но верный маг!

Неужели ты видишь во мне наив?

Стоит только моргнуть - ты найдешь рычаг

и раздавишь меня ради дел благих.

Ты за мной добровольно пойдешь - след в след.

Вариантов других для тебя здесь нет».

17.

-«Я услышал тебя» - он сдержал оскал.

Далека и опасна дорога гор.

Перевалы смердят от обилья жвал,

от когтей и клыков, и от волчьих свор.

-«Выдвигаемся завтра. Смени наряд.

Эти платья уместны лишь во дворцах.

И запомни - я буду несметно рад,

если ты вдруг заблудишься в тех горах».

Подцепила ногтём перехлестье бус.

-«Как я рада! Мой Ксандр всё тот же хам!

Так же верит никчемным, пустым словам…

Эта верность сестре на один укус.

Что она рассказала про смерть царя?

Ты ведь не был там, Ксандр, не знал всего.

Ты не думал, что может поверил зря?

Как легко уступил меня для него!

Я была так покорна, юна, глупа.

Да и кто бы посмел отказать царю?

Для чего я так срочно была нужна?

Он любую мог выбрать тогда жену!

Только выбрал меня. Этот брачный пир…

Все считали, что он принесёт нам мир.

18.

-«Ты убила царя!» - Ксандр сжал кулак.

-«Да, убила. Ничуть не грущу о том.

Семь часов длился наш несчастливый брак,

а последствия тянутся до сих пор.

Ты считаешь он выслал тебя зачем?

Для чего наводил этот лишний лоск?

Он тогда опасался твоих ушей!

У тебя тогда, знаешь, водился мозг!»

На эмоциях Тэя была иной.

Ярко вспыхнули щеки, зажегся взгляд.

Он когда-то отдал бы три жизни в ряд

чтобы рядом увидеть её такой.

Но поверить не мог. Он тогда искал.

И её, и причины, он землю рыл!

Редко ел и, наверно, почти не спал.

Он искал оправданья. И вдруг… остыл.

После бойни прошла где-то пара лет -

это утро он помнил как ясным днем.

Он проснулся и понял, что Тэи нет.

Что она никогда не пеклась о нём.

Он замкнул её имя на сто замков,

хороня своё сердце среди снегов.

19.

Он вернулся к царице, склонив главу.

Он признал ее правду. Принёс обет.

В благодарность что выделила ему

эту пару бесплодных, но нужных лет.

Занял место в охране её дворца.

Он ей честно служил! До недавних пор.

Что случилось с ним он и сейчас не знал.

Но намерен был вызнать любой ценой.

-«Это было давно. Перестань кричать.

Не тебя растоптали и вбили в пыль.

Не тебя отослали за сотни миль,

заставляя лишь кланяться и молчать.»

О, он помнил визит своего царя!

Как он яростно жаждал тогда причин

разорвать весь дворец и сгноить к чертям

всё дворянство от гор до седых равнин!

Царь небрежно со скукой ему вещал,

что представленный выбор не так велик.

Либо он на границу уходит сам,

либо Тэю в тюрьме царь живьём сгноит.

На плече государя сиял узор -

брачных уз добровольный искристый флёр.

20.

-«Не меня?..» - острый взгляд полоснул ножом -

точно кобра качнулась, лизнув клыки.

Но сдержалась, свернулась тугим кольцом,

объявив перемирие. До поры.

Тэя долго стояла, смотрела в тень.

-«Ты дурак, Александр. И в этом суть.

Всё неважно. Как только наступит день

нам с тобой через горы держать свой путь.

Я не верю тебе ни на медный грош.

Там в углу пара шкур - отдохни, поспи.

Да, всё верно, сегодня ты на цепи.

Знаю как ты в побегах ночных хорош.

Мне сейчас так претит сама мысль о том,

как легко ты поверил пустым словам…

как легко ты всё предал… почти смешно!

Тот, кто любит, не верит чужим глазам!

Нам с тобой очень нужно сейчас остыть.

А иначе я просто тебя убью.

Или ты меня? Всякое может быть.

Но сейчас так некстати влезать в войну!

Не с тобой, дорогой, я скрещу кинжал.

Но сейчас мне и правда немного жаль.»

21.

Он прошествовал в угол. В груди пылал

яд признаний и яростных, жёстких слов.

Но клеймо раскалилось, вгоняя в жар -

ни единого слова сказать не смог.

Раздеваться не стал - свет едва чадил -

лишь поглубже укутал себя плащом.

Дни в темнице забрали изрядно сил.

Нужно спать. Завтра долго идти пешком.

Отвернулся к стене и закрыл глаза.

Долго слушал дыхание, шорох шкур.

Где-то рядом ослабили пальцы шнур,

по застёжкам кафтана легко скользя.

Глухо стукнулся скинутый башмачок.

У принцессы должно быть постель теплей?

Тихой трелью разнёсся глубокий вздох.

Кровь стучала набатом, толкая к ней.

Он безумен? Ведь даже не пил вина!

Хоть солдаты варили походный грог.

Это все ещё просто была Она.

И желанье сгибало в бараний рог.

Он и раньше за слабость себя винил,

но сейчас… Лучше злость. Лучше б всё же пил.

Глава 3. Тьма и Лёд.

22.

На рассвете солдаты снимались с мест,

лагерь полнился утренней суетой -

люди будто не видели их отъезд,

лишь бранились негромко между собой.

У тропы Галатэю нагнал солдат -

взгляд пылал на его молодом лице -

«Ваша Милость! Возьмите с собой отряд!»

Верность слышалась в жертвенной хрипотце.

Ксандр ждал, проверяя нахлёст ремня -

не ему сейчас что-то решать с людьми.

Власть осталась за кованными дверьми

во дворце Ариадны, седьмого дня.

Впрочем он бы поставил на кон бутыль

белогонной настойки - пойдут вдвоём.

Узкой горной тропой семь десятков миль?

Толку мало и вряд ли дойдут живьём.

Он и Тэю хотел бы не брать с собой.

Но, конечно же, кто бы его спросил…

Посмотрел на тропу, на вершины гор.

Дай, Святая, терпенья, ума и сил!

Спорить с Тэей не мог да и не хотел.

Ищет смерти? Ну значит таков удел.

23.

Объясняла негромко, неслышно слов.

Сжала плечи нахмуренного юнца,

аккуратно стряхнула с мундира сор…

Улыбнулась открыто, на пол-лица.

Раздраженье ворчало в тугой груди.

Отвернулся, заставил себя дышать.

Неуместный огонь так и жил в крови,

не хотел подчиняться. Хотел сломать.

Посмотрел на сугроб. Лучше б озерцо.

Смыть ненужную вязкую пелену.

Интересно, достанется ли ему,

если ткнуть недомерка в сугроб лицом?

Не следил чем закончится разговор,

но принцесса к нему подошла одна.

«Нам пора. Или мой молодой майор

созовёт добровольцев под знамена’.»

Промолчал, пропуская её вперёд,

им сегодня добраться бы до плато…

Самовольный язык вдруг покинул рот:

-«Твой любовник?»

Вздохнула.

-«Тебе-то что?»

Если б мог он себя бы ударил сам.

Но принцесса смотрела. Во все глаза.

24.

Александр, конечно, бывал в горах.

Даже чаще, пожалуй, чем сам хотел.

Отсылали то к граням, то на словах

передать повеления Пустоте.

Тьма, хранимая им, тем была ценна,

что умела схлестнуться с врагом людей.

Бесконечная серая Пустота.

До нее добираться пять дюжин дней.

Сильный враг, поглощающий этот мир.

Незаметно. По крошке. По шагу в год.

Пустота неуклонна. Она растёт.

Но владеющий Тьмой для неё эмир.

Усыпит, заморочит, затормозит,

отодвинет немного - на шаг назад.

Тьма способна стирать, проклинать, убить,

но для мира она - драгоценный клад.

Ксандр знал для чего его дар царям.

Знал, что вольным ему никогда не стать.

Понимал, что свободен лишь выбирать

чью присягу и герб на себя принять.

Галатэя ему подарила Тьму

и тем самым решила его судьбу.

25.

Маги долго взрослеют, длинна их жизнь.

Галатэю он встретил, когда был юн.

Молодая графиня пошла на риск,

дочерей представляя тогда царю.

Но и Тэя, и Ари остались с ним.

Прижились при дворе, познавали власть.

Государь долго ждал их расцвета сил,

примерялся что сможет из них напрясть.

Александр смотрел. Как и все вокруг.

Сестры были прекрасны до немоты.

Точно редкие в снежных краях цветы,

так безжалостно сорваны ко двору.

Ариадна любила балы и меч.

Бесконечно оттачивала удар.

Танцевала, почти не касаясь плеч,

и сражалась - за дом и за алькасар.

Галатэя же часто была в тиши -

неприметна за толщей дворцовых книг,

аккуратна, умна и в тени сестры

незаметна для сложных и злых интриг.

Невидимка для всех на Балу Омел.

Ксандр видел. Он лишь на неё смотрел.

26.

Он потом проклинал себя сотни раз!