Полная версия
Ливинг Тхингс
На выставке современного искусства я долго смотрел на пустую раму и кивал, будто понимаю замысел. Потом признался себе: я просто устал.
В очереди кто-то сказал: «Ну сколько можно!» — и тут же сам задержал очередь, доставая мелочь по одной монетке. Ирония как стиль жизни.
Кот не хотел купаться, поэтому делал вид, что воды не существует. Он даже смотрел сквозь неё, как сквозь прозрачного врага.
В метро парень так увлечённо читал книгу, что врезался в стеклянную дверь. Книга, видимо, была слишком захватывающей.
Кот не хотел есть свой корм, зато с упоением нюхал пустой пакет из-под чипсов. Гастрономические приоритеты — штука загадочная.
На работе начальник сказал: «Нужен креатив». Я предложил назвать отдел «Отдел великих свершений». Он улыбнулся, но попросил не усложнять.
В магазине я искал «что-то простое», а ушёл с набором для выращивания кристаллов, тремя видами чая и магнитиком. Простота оказалась многогранной.
Ребёнок сказал: «Я сам!» — и тут же уронил кастрюлю. Мама вздохнула: «Инициатива — это уже половина успеха».
Собака услышала слово «гулять» и начала носиться по квартире, сшибая всё на своём пути. Для неё это не прогулка, а спецоперация.
На лекции преподаватель спросил: «Есть вопросы?» В аудитории повисла тишина. Видимо, все одновременно забыли, как формулировать мысли.
В кафе официант спросил: «С собой или здесь?» Я задумался так надолго, что он успел принять ещё два заказа. Экзистенциальный выбор — дело небыстрое.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «я главный». Я не стал спорить — в тот момент он действительно был главным.
На приёме у врача я так старался выглядеть здоровым, что даже забыл, на что жаловался. Врач терпеливо напомнил: «Вы говорили про спину».
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретная кнопка «ускорить движение».
Ребёнок построил из подушек крепость и гордо заявил: «Это неприступная цитадель!» Через минуту сам же её разрушил: «Там стало душно».
На рынке продавец так убедительно расхваливал мандарины, что я купил даже те, которые не планировал. Сила убеждения сильнее логики.
Кот уронил вазу, посмотрел на осколки, потом на меня — и медленно пошёл прочь, будто это не он, а гравитация виновата.
В спортзале я делал планку и думал: «Я становлюсь сильнее». Потом не смог открыть банку с вареньем — сила ушла в пресс.
На встрече все говорили: «Давайте без воды». Я так боялся сказать хоть слово, что даже не пил воду. Профессиональная жертва.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт». Но сдаваться не собиралась.
В лифте все стояли молча, будто если говорить — он поедет медленнее. Коллективная вера в тишину работала безотказно.
Кот смотрел на вентилятор так, будто это заклятый враг, которого нельзя упускать из виду ни на секунду. Бдительность на максимуме.
На уроке ребёнок поднял руку и спросил: «А можно выйти?» Учитель кивнул. Ребёнок вышел, постоял у двери и вернулся: «Я просто проверял, работает ли правило».
В супермаркете тележка упорно поворачивала влево, будто знала, где распродажа. Я доверился её интуиции — и не прогадал.
Кот залез в коробку, которая была ему явно мала, и теперь сидел там с видом: «Да, я тут. И это мой осознанный выбор».
На работе коллега сказал: «У меня дедлайн горит». Я посмотрел на экран — там был скринсейвер с водопадом. Горел только дедлайн, водопад был спокоен.
В поезде попутчик полчаса рассказывал про свою коллекцию крышечек. К концу я уже мысленно сортировал их по цвету и сроку годности.
Ребёнок спросил: «А если я буду молчать целый час, мне дадут телефон?» Я прикинул: час тишины за телефон — выгодная сделка, но нельзя поощрять шантаж.
На выставке современного искусства я долго смотрел на пустую раму и кивал, будто понимаю замысел. Потом признался себе: я просто устал.
В аптеке фармацевт так терпеливо объяснял инструкцию, что я начал чувствовать себя виноватым за то, что вообще заболел.
Кот не хотел купаться, поэтому делал вид, что воды не существует. Он даже смотрел сквозь неё, как сквозь прозрачного врага.
На собеседовании меня спросили: «Как вы справляетесь со стрессом?» Я честно ответил: «Прячусь под стол». Меня не взяли, но я хотя бы был искренен.
В кафе я заказал «что-нибудь необычное». Принесли пирог с тыквой и корицей. Теперь я понял: необычное — это не всегда странное.
Собака услышала вдалеке лай и замерла, будто пыталась телепатически ответить: «Я тут, не волнуйся!»
На работе все говорили: «Надо что-то делать». В итоге решили: «Сделаем завтра». И разошлись с чувством, что сегодня мы хотя бы обсудили проблему.
В библиотеке я так тихо ходил между стеллажами, что библиотекарь дважды подходил и проверял, дышу ли я.
Кот сел на ноутбук ровно тогда, когда я печатал самое важное предложение. Будто знал, что это критично. Главный редактор в действии.
На прогулке кот шёл так важно, будто не на поводке, а ведёт меня на аудиенцию к королю. Дипломатия на четырёх лапах.
В магазине кассир спросил: «Пакет нужен?» Я сказал: «Нет, я экологичный». И тут же уронил всё на пол. Экологичность не спасла.
Собака принесла мне носок, потом мячик, потом ещё один носок. Я понял: она собирает комплект. И явно ждёт, когда я замечу.
На совещании все кивали, будто понимали, о чём речь. Потом выяснилось, что каждый кивал своим мыслям. Коллективный кивок удался.
Ребёнок нарисовал дом, солнце и огромную тень в углу. «Это грусть», — пояснил он. Я сразу перестал жаловаться на пробки.
На рынке ребёнок увидел продавца воздушных шаров и сказал: «Хочу все!» Продавец вздохнул и начал считать. Математика столкнулась с мечтой.
В лифте незнакомец спросил: «Какой этаж?» Я ответил, не глядя на кнопки: «Тот, где меня ждёт кофе». Он одобрительно кивнул.
Кот впервые увидел своё отражение в зеркале, замер, потом медленно поднял лапу. Видимо, пытался договориться с двойником.
На уроке информатики учитель спросил: «Кто знает, как открыть файл?» Рука поднялась только у кота, который сидел на клавиатуре.
В магазине я взял три одинаковых йогурта, потому что на одном была наклейка «Хит недели». Хит явно был хитрее меня.
На встрече все говорили: «Давайте сразу к делу». Дело оказалось таким большим, что мы снова начали с приветствий.
В поезде сосед храпел так ритмично, что казалось, будто это саундтрек к пейзажу за окном.
Кот не ел корм два дня, зато с аппетитом грыз картонную коробку. Видимо, коробка — это деликатес, а корм — просто база.
На приёме у стоматолога я так старался не шевелиться, что даже перестал моргать. Врач мягко сказал: «Можно моргать». Напряжение спало.
В кафе официант принёс меню на 30 страниц. Я выбрал первое, что увидел, чтобы не сойти с ума от свободы выбора.
Собака увидела своё отражение в витрине, гавкнула, потом наклонила голову. Видимо, пыталась понять: друг это или враг.
В метро я так старательно избегал зрительного контакта с соседями, что в итоге уставился на рекламу корма для хомяков и выучил состав наизусть.
Кот не хотел есть свой корм, зато с благоговением обнюхивал пустую миску из-под йогурта. Видимо, аромат воспоминаний вкуснее реальности.
На работе начальник сказал: «Нужен свежий взгляд». Я посмотрел свежим взглядом на стопку бумаг — и тут же захотел закрыть глаза обратно.
В магазине я искал «что-то простое», а ушёл с набором для выращивания кристаллов, тремя видами чая и светящейся кружкой. Простота оказалась коварной.
Ребёнок заявил: «Я теперь капитан!» — и следующие полчаса отдавал приказы плюшевым зверям. Пришлось докладывать о выполнении миссий.
Собака услышала вдалеке собачий лай, замерла, навострила уши, потом рванула к окну так, будто там транслируют чемпионат по лаю.
На лекции преподаватель спросил: «Есть вопросы?» В аудитории повисла тишина — видимо, все одновременно забыли, как формулировать мысли.
В кафе официант спросил: «С собой или здесь?» Я задумался так надолго, что он успел принять ещё два заказа. Экзистенциальный выбор не терпит спешки.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «я главный». Я не стал спорить — в тот момент он действительно был главным.
На приёме у врача я так старался выглядеть здоровым, что даже забыл, на что жаловался. Врач терпеливо напомнил: «Вы говорили про спину».
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретная кнопка «ускорить движение».
Ребёнок построил из подушек крепость и гордо заявил: «Это неприступная цитадель!» Через минуту сам же её разрушил: «Там стало душно».
На рынке продавец так убедительно расхваливал мандарины, что я купил даже те, которые не планировал. Сила убеждения сильнее логики.
Кот уронил вазу, посмотрел на осколки, потом на меня — и медленно пошёл прочь, будто это не он, а гравитация виновата.
В спортзале я делал планку и думал: «Я становлюсь сильнее». Потом не смог открыть банку с вареньем — сила ушла в пресс.
На встрече все говорили: «Давайте без воды». Я так боялся сказать хоть слово, что даже не пил воду. Профессиональная жертва.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт». Но сдаваться не собиралась.
В лифте все стояли молча, будто если говорить — он поедет медленнее. Коллективная вера в тишину работала безотказно.
Кот смотрел на вентилятор так, будто это заклятый враг, которого нельзя упускать из виду ни на секунду. Бдительность на максимуме.
На уроке ребёнок поднял руку и спросил: «А можно выйти?» Учитель кивнул. Ребёнок вышел, постоял у двери и вернулся: «Я просто проверял, работает ли правило».
В супермаркете тележка упорно поворачивала влево, будто знала, где распродажа. Я доверился её интуиции — и не прогадал.
Кот залез в коробку, которая была ему явно мала, и теперь сидел там с видом: «Да, я тут. И это мой осознанный выбор».
На работе коллега сказал: «У меня дедлайн горит». Я посмотрел на экран — там был скринсейвер с водопадом. Горел только дедлайн, водопад был спокоен.
В поезде попутчик полчаса рассказывал про свою коллекцию крышечек. К концу я уже мысленно сортировал их по цвету и сроку годности.
Ребёнок спросил: «А если я буду молчать целый час, мне дадут телефон?» Я прикинул: час тишины за телефон — выгодная сделка, но нельзя поощрять шантаж.
На выставке современного искусства я долго смотрел на пустую раму и кивал, будто понимаю замысел. Потом признался себе: я просто устал.
В аптеке фармацевт так терпеливо объяснял инструкцию, что я начал чувствовать себя виноватым за то, что вообще заболел.
Кот не хотел купаться, поэтому делал вид, что воды не существует. Он даже смотрел сквозь неё, как сквозь прозрачного врага.
На собеседовании меня спросили: «Как вы справляетесь со стрессом?» Я честно ответил: «Прячусь под стол». Меня не взяли, но я хотя бы был искренен.
В кафе я заказал «что-нибудь необычное». Принесли пирог с тыквой и корицей. Теперь я понял: необычное — это не всегда странное.
Собака услышала вдалеке лай и замерла, будто пыталась телепатически ответить: «Я тут, не волнуйся!»
На работе все говорили: «Надо что-то делать». В итоге решили: «Сделаем завтра». И разошлись с чувством, что сегодня мы хотя бы обсудили проблему.
В библиотеке я так тихо ходил между стеллажами, что библиотекарь дважды подходил и проверял, дышу ли я.
Кот сел на ноутбук ровно тогда, когда я печатал самое важное предложение. Будто знал, что это критично. Главный редактор в действии.
На прогулке кот шёл так важно, будто не на поводке, а ведёт меня на аудиенцию к королю. Дипломатия на четырёх лапах.
В магазине кассир спросил: «Пакет нужен?» Я сказал: «Нет, я экологичный». И тут же уронил всё на пол. Экологичность не спасла.
Собака принесла мне носок, потом мячик, потом ещё один носок. Я понял: она собирает комплект. И явно ждёт, когда я замечу.
На совещании все кивали, будто понимали, о чём речь. Потом выяснилось, что каждый кивал своим мыслям. Коллективный кивок удался.
Ребёнок нарисовал дом, солнце и огромную тень в углу. «Это грусть», — пояснил он. Я сразу перестал жаловаться на пробки.
На рынке ребёнок увидел продавца воздушных шаров и сказал: «Хочу все!» Продавец вздохнул и начал считать. Математика столкнулась с мечтой.
В лифте незнакомец спросил: «Какой этаж?» Я ответил, не глядя на кнопки: «Тот, где меня ждёт кофе». Он одобрительно кивнул.
Кот впервые увидел своё отражение в зеркале, замер, потом медленно поднял лапу. Видимо, пытался договориться с двойником.
На уроке информатики учитель спросил: «Кто знает, как открыть файл?» Рука поднялась только у кота, который сидел на клавиатуре.
В магазине я взял три одинаковых йогурта, потому что на одном была наклейка «Хит недели». Хит явно был хитрее меня.
На встрече все говорили: «Давайте сразу к делу». Дело оказалось таким большим, что мы снова начали с приветствий.
В поезде сосед храпел так ритмично, что казалось, будто это саундтрек к пейзажу за окном.
Кот не ел корм два дня, зато с аппетитом грыз картонную коробку. Видимо, коробка — это деликатес, а корм — просто база.
На приёме у стоматолога я так старался не шевелиться, что даже перестал моргать. Врач мягко сказал: «Можно моргать». Напряжение спало.
В кафе официант принёс меню на 30 страниц. Я выбрал первое, что увидел, чтобы не сойти с ума от свободы выбора.
Собака увидела своё отражение в витрине, гавкнула, потом наклонила голову. Видимо, пыталась понять: друг это или враг.
В метро я так усердно делал вид, что читаю книгу, что даже не заметил, как проехал свою станцию. Зато теперь могу с умным видом рассуждать про главу, которую вообще не открывал.
Кот не хотел есть свой корм, зато с благоговейным трепетом обнюхивал уголок коврика. Видимо, там пряталась великая тайна бытия.
На работе начальник сказал: «Нужен креатив». Я предложил переименовать «План действий» в «Карту великих свершений». Он улыбнулся, но попросил оставить как было.
В магазине я искал «что-то простое», а ушёл с термосом, набором специй и книгой про чаи. Простота, видимо, любит компанию.
Ребёнок заявил: «Я теперь шеф-повар!» — и следующие десять минут раскладывал печенье по цветам. Меню получилось эстетичным, но несъедобным.
Собака услышала вдалеке собачий лай, замерла, навострила уши, потом рванула к окну так, будто там транслируют чемпионат по лаю в прямом эфире.
На лекции преподаватель спросил: «Есть вопросы?» В аудитории повисла тишина. Казалось, даже ручки перестали скрипеть, чтобы не выдать, что кто-то хоть что-то понял.
В кафе официант спросил: «С собой или здесь?» Я завис на полминуты, пытаясь осознать экзистенциальный масштаб вопроса. Официант терпеливо ждал, будто привык к философским клиентам.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «мяу-мяу-пробел-мяу». Я сохранил это как «черновик кошачьего манифеста».
На приёме у врача я так старался выглядеть здоровым, что даже забыл, зачем пришёл. Врач мягко напомнил: «Вы жаловались на шею». Я кивнул: «Точно, шея. А я думал, это просто жизнь тяжёлая».
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретная кнопка «пропустить пробку».
Ребёнок построил из подушек крепость и гордо заявил: «Это неприступная цитадель!» Через минуту сам же её разрушил: «Там стало душно, а я — герой открытого пространства».
На рынке продавец так убедительно расхваливал мандарины, что я купил даже те, которые выглядели так, будто уже прожили одну жизнь. Сила убеждения сильнее здравого смысла.
Кот уронил вазу, посмотрел на осколки, потом на меня — и медленно пошёл прочь, будто это не он, а гравитация устроила акт современного искусства.
В спортзале я делал планку и думал: «Я становлюсь сильнее». Потом не смог открыть банку с вареньем — сила ушла в пресс, а ловкость осталась в мечтах.
На встрече все говорили: «Давайте без воды». Я так боялся сказать хоть слово, что даже перестал дышать на пару секунд. Профессиональная самодисциплина.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт», но сдаваться не собиралась — сон был слишком удобным.
В лифте все стояли молча, будто если говорить — он поедет медленнее. Коллективная вера в акустическую экономию энергии была почти осязаемой.
Кот смотрел на вентилятор так, будто это заклятый враг, которого нельзя упускать из виду ни на секунду. Бдительность на уровне спецназа.
На уроке ребёнок поднял руку и спросил: «А можно выйти?» Учитель кивнул. Ребёнок вышел, постоял у двери и вернулся: «Я просто проверял, работает ли правило. Работает!»
В супермаркете тележка упорно поворачивала влево, будто знала, где распродажа. Я доверился её интуиции — и не прогадал: скидка на чипсы ждала именно там.
Кот залез в коробку, которая была ему явно мала, и теперь сидел там с видом: «Да, я тут. И это мой осознанный выбор. Не судите».
На работе коллега сказал: «У меня дедлайн горит». Я посмотрел на экран — там был скринсейвер с водопадом. Горел только дедлайн, водопад оставался невозмутимо спокойным.
В поезде попутчик полчаса рассказывал про свою коллекцию крышечек. К концу я уже мысленно сортировал их по цвету, году выпуска и степени ностальгии.
Ребёнок спросил: «А если я буду молчать целый час, мне дадут телефон?» Я прикинул: час тишины за телефон — выгодная сделка, но нельзя поощрять стратегическое молчание.
На выставке современного искусства я долго смотрел на пустую раму и кивал, будто понимаю замысел. Потом признался себе: я просто устал и хотел, чтобы меня никто не трогал.
В аптеке фармацевт так терпеливо объяснял инструкцию, что я начал чувствовать себя виноватым за то, что вообще заболел. Как будто это я сам себе назначил вирус.
Кот не хотел купаться, поэтому делал вид, что воды не существует. Он даже смотрел сквозь неё, как сквозь прозрачного врага, которого можно игнорировать силой воли.
На собеседовании меня спросили: «Как вы справляетесь со стрессом?» Я честно ответил: «Прячусь под стол». Меня не взяли, но я хотя бы был искренен — а это уже профессиональная ценность.
В кафе я заказал «что-нибудь необычное». Принесли пирог с тыквой и корицей. Теперь я понял: необычное — это не всегда странное, иногда это просто немного непривычно.
Собака услышала вдалеке лай и замерла, будто пыталась телепатически ответить: «Я тут, не волнуйся! Просто сейчас занята важным делом — смотрю на кота».
На работе все говорили: «Надо что-то делать». В итоге решили: «Сделаем завтра». И разошлись с чувством, что сегодня мы хотя бы обсудили проблему — а это уже полдела.
В библиотеке я так тихо ходил между стеллажами, что библиотекарь дважды подходил и проверял, дышу ли я. Видимо, тишина там измеряется в децибелах и подозрительности.
Кот сел на ноутбук ровно тогда, когда я печатал самое важное предложение. Будто знал, что это критично. Главный редактор в действии, и у него свои приоритеты.
На прогулке кот шёл так важно, будто не на поводке, а ведёт меня на аудиенцию к королю. Дипломатия на четырёх лапах, и спорить с ней бесполезно.
В магазине кассир спросил: «Пакет нужен?» Я сказал: «Нет, я экологичный». И тут же уронил всё на пол. Экологичность не спасла, зато добавила драмы.
Собака принесла мне носок, потом мячик, потом ещё один носок. Я понял: она собирает комплект. И явно ждёт, когда я замечу и восхищусь её логикой.
На совещании все кивали, будто понимали, о чём речь. Потом выяснилось, что каждый кивал своим мыслям. Коллективный кивок удался на славу.
Ребёнок нарисовал дом, солнце и огромную тень в углу. «Это грусть», — пояснил он. Я сразу перестал жаловаться на пробки и задумался о том, сколько всего можно выразить одним штрихом.
На рынке ребёнок увидел продавца воздушных шаров и сказал: «Хочу все!» Продавец вздохнул и начал считать. Математика столкнулась с мечтой, и мечта явно лидировала.
В лифте незнакомец спросил: «Какой этаж?» Я ответил, не глядя на кнопки: «Тот, где меня ждёт кофе». Он одобрительно кивнул, будто это самый логичный ответ в мире.
Кот впервые увидел своё отражение в зеркале, замер, потом медленно поднял лапу. Видимо, пытался договориться с двойником: «Ты не лезь в мой корм, а я не буду наступать на твой хвост».
На уроке информатики учитель спросил: «Кто знает, как открыть файл?» Рука поднялась только у кота, который сидел на клавиатуре. Видимо, он единственный чувствовал себя уверенно в цифровом мире.
В магазине я взял три одинаковых йогурта, потому что на одном была наклейка «Хит недели». Хит явно был хитрее меня, но я сделал вид, что это я так стратегически выбрал.
На встрече все говорили: «Давайте сразу к делу». Дело оказалось таким большим, что мы снова начали с приветствий. Иногда путь к сути лежит через вежливость.
В поезде сосед храпел так ритмично, что казалось, будто это саундтрек к пейзажу за окном. Природа и человек наконец-то синхронизировались.
Кот не ел корм два дня, зато с аппетитом грыз картонную коробку. Видимо, коробка — это деликатес, а корм — просто база, которую можно проигнорировать.
На приёме у стоматолога я так старался не шевелиться, что даже перестал моргать. Врач мягко сказал: «Можно моргать». Напряжение спало, и я понял, что спокойствие — это тоже навык.
В кафе официант принёс меню на 30 страниц. Я выбрал первое, что увидел, чтобы не сойти с ума от свободы выбора. Свобода, оказывается, может быть тяжёлой ношей.
Собака увидела своё отражение в витрине, гавкнула, потом наклонила голову. Видимо, пыталась понять: друг это или враг. Или просто очень стильный незнакомец.
В метро я так старательно избегал зрительного контакта, что начал изучать схему линий так глубоко, будто готовился сдавать экзамен по транспортной сети города.
Кот не хотел есть свой корм, зато с подозрительным интересом обнюхивал угол холодильника. Видимо, там пряталась великая кулинарная тайна.
На работе начальник сказал: «Нужен свежий взгляд». Я посмотрел свежим взглядом на стопку бумаг и понял: свежий взгляд не делает их меньше.
В магазине я искал «что-то простое», а ушёл с термокружкой, набором для выращивания микрозелени и книгой про чаи. Простота оказалась многослойной концепцией.
Ребёнок заявил: «Я теперь капитан!» — и следующие пятнадцать минут раздавал приказы плюшевым зверям. Пришлось докладывать о выполнении миссий с серьёзным лицом.
Собака услышала вдалеке собачий лай, замерла, навострила уши, потом рванула к окну так, будто там транслировали чемпионат по лаю в прямом эфире с награждением лучших вокалистов.
На лекции преподаватель спросил: «Есть вопросы?» В аудитории повисла тишина, такая плотная, что казалось, даже пыль перестала кружиться, чтобы не выдать чьё-то незнание.
В кафе официант спросил: «С собой или здесь?» Я завис на полминуты, пытаясь осознать экзистенциальный масштаб выбора. Официант терпеливо ждал, будто привык к клиентам, которые решают судьбу вселенной за столиком у окна.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «прррр-пробел-мяу-аываыв». Я сохранил это как «кошачий код доступа к секретным файлам».
На приёме у врача я так старался выглядеть здоровым, что даже забыл, на что жаловался. Врач мягко напомнил: «Вы говорили про поясницу». Я кивнул: «Точно, поясница. А я думал, это просто жизнь такая тяжёлая».
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретная кнопка «пропустить пробку» или «телепортироваться домой».
Ребёнок построил из подушек крепость и гордо заявил: «Это неприступная цитадель!» Через минуту сам же её разрушил: «Там стало душно, а я — герой открытого пространства и свежего воздуха».
На рынке продавец так убедительно расхваливал мандарины, что я купил даже те, которые выглядели так, будто уже прожили одну жизнь и теперь просто отдыхают. Сила убеждения сильнее здравого смысла.
