Полная версия
Ливинг Тхингс
На вопрос «Как отдыхаешь?» я ответил: «Смотрю, как сохнет краска». Собеседник кивнул: «Медитативно». Теперь это мой официальный вид релаксации.
Собака притворилась невидимкой, когда я взял поводок. Стояла неподвижно и верила: «Если я не двигаюсь — меня нет». Не сработало.
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретный маршрут.
Кот залез в коробку из-под обуви и теперь считает её троном. Сидит и смотрит на всех свысока, будто он король картонного королевства.
На работе сказали: «Нужно мыслить нестандартно». Я предложил работать стоя. Сказали: «Это уже делают». Нестандартность оказалась стандартной.
Вечером я решил: «Надо почитать что-то умное». Открыл статью про квантовую физику, прочитал заголовок и закрыл. Умность отложилась на завтра.
Ребёнок сказал: «Я сам надену куртку!» Надел задом наперёд, гордо улыбнулся и заявил: «Так даже теплее». Стиль важнее правил.
В лифте все стояли молча, будто если говорить — он поедет медленнее. Коллективная вера в тишину снова сработала.
Кот смотрел на вентилятор так, будто это заклятый враг, которого нельзя упускать из виду ни на секунду. Бдительность на максимуме.
На вопрос «Что хочешь на завтрак?» я сказал: «То, что само приготовится». Жена посмотрела так, будто я попросил луну с неба. Мечта осталась мечтой.
Собака принесла мячик в пятнадцатый раз. Я бросил. Она посмотрела так: «Наконец‑то ты научился». Возможно, она права.
В кафе я заказал «что-нибудь лёгкое». Принесли салат с пятью видами орехов и соусом на масле. Лёгкость оказалась тяжёлой артиллерией.
Ребёнок спросил: «А почему ты смеёшься?» Я хотел объяснить шутку, но понял, что она была несмешной. Пришлось смеяться дальше из принципа.
На вопрос «Чем занимаешься?» я ответил: «Жду вдохновения». На самом деле ждал, пока закипит чайник. Вдохновение пришло вместе с паром.
Кот наступил на пульт, и телевизор переключился на канал про рыбалку. Кот посмотрел на экран и будто сказал: «Да, это мне подходит».
В очереди кто-то вздохнул: «Время тянется». Я посмотрел на часы: да, тянется. Прямо как резинка.
Собака услышала вдалеке лай, замерла, навострила уши, потом резко рванула к двери. Видимо, у неё встроенный компас на сородичей.
На работе все говорили: «Надо ускориться». Я ускорился. Теперь все смотрят на меня и думают: «Зачем он так торопится?» Скорость пугает.
Кот сел на ноутбук ровно тогда, когда я печатал самое важное предложение. Будто знал, что это критично. Главный редактор в действии.
В переписке я написал: «Всё под контролем». А сам в этот момент пытался удержать падающую стопку бумаг. Контроль был условным.
Ребёнок сказал: «Я хочу быть пиратом!» Мама вздохнула: «Сначала вымой руки». Пиратство отложено до гигиенических процедур.
На прогулке кот шёл так важно, будто не на поводке, а ведёт меня на аудиенцию к королю. Дипломатия на четырёх лапах.
В магазине я долго выбирал между двумя похожими товарами. В итоге купил третий, который вообще не планировал. Так работает интуиция.
Кот уронил кружку, сел рядом и сделал вид, что он тут ни при чём. Но усы виновато дрожали. Усы — предатели.
На вопрос «Как настроение?» я ответил: «Стабильное». Это когда не отлично, но и не хочется прятаться под одеяло. Стабильность — тоже ценность.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт».
В кафе официант спросил: «Что будете?» Я сказал: «То, что вы сами любите». Он принёс пирог. Теперь я знаю его слабость.
Ребёнок спросил: «А если я очень-очень постараюсь, у меня получится летать?» Я хотел сказать «нет», но увидел его глаза и ответил: «Сначала научись прыгать». Мечта осталась жива.
На работе сказали: «Нужно мыслить масштабно». Я представил, что мы строим город. Потом вспомнил, что у нас дедлайн по отчёту. Масштаб уменьшился.
Кот смотрит на закрытую дверь так, будто за ней спрятали его любимое лакомство. Хотя там просто кладовка с банками. Но надежда умирает последней.
В лифте все стояли молча, будто если говорить — он поедет медленнее. Коллективная вера в тишину.
На вопрос «Что хочешь на ужин?» я ответил: «То, что не надо разогревать». Жена посмотрела так, будто я попросил невозможного.
Собака услышала слово «гулять» и начала носиться по квартире, сшибая всё на своём пути. Для неё это сигнал к началу великого приключения.
В переписке друг прислал мем без подписи. Я смеялся, хотя не знал контекста. Иногда смех не требует объяснений.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «МЯУ». Я сохранил это как черновик. Вдруг это гениально.
На встрече все сказали: «Давайте сделаем всё быстро». Быстро не получилось. Но получилось дружно.
Вечером я думал: «Надо лечь пораньше». Потом увидел один короткий ролик. Теперь я эксперт по истории древних цивилизаций. Опять.
Бабушка строго посмотрела на мой рюкзак с наклейками и сказала: «В моё время рюкзаки были без рисунков». Я хотел возразить, что в её время и рюкзаков не было, но вовремя прикусил язык.
В библиотеке я так тихо ходил между стеллажами, что библиотекарь дважды подходил ко мне и проверял, дышу ли я.
Кот не стал прыгать на стол — он просто очень выразительно смотрел на бутерброд, пока я сам не отдал. Моральная победа без нарушения границ.
На утреннике ребёнок так серьёзно читал стих, что все взрослые перестали улыбаться и начали переживать: а вдруг это исповедь?
В поезде попутчик полчаса рассказывал про свою коллекцию крышечек. К концу я уже мысленно сортировал их по цвету и сроку годности.
Я поставил будильник на 6:00, чтобы успеть сделать всё важное. Проснулся в 6:01 — и понял, что момент упущен, день испорчен.
На кассе кассир спросил: «Вы по карте?» Я честно ответил: «По интуиции». Он терпеливо подождал, пока интуиция подскажет, где кошелёк.
Попугай соседа выучил фразу «А кто это сделал?» и теперь повторяет её каждый раз, когда в подъезде хлопает дверь. Подозревает всех.
В спортзале я делал планку и думал: «Я становлюсь сильнее». Потом не смог открыть банку с вареньем — сила ушла в пресс.
Ребёнок нарисовал дом, солнце и огромную тень в углу. «Это грусть», — пояснил он. Я сразу перестал жаловаться на пробки.
На совещании начальник сказал: «Давайте без воды». Я так боялся сказать хоть слово, что даже не пил воду. Профессиональная жертва.
В лифте незнакомец спросил: «Какой этаж?» Я ответил, не глядя на кнопки: «Тот, где меня ждёт кофе». Он одобрительно кивнул.
Собака не хотела заходить в ветеринарную клинику, поэтому делала вид, что не знает меня. Даже отвернулась с достоинством.
В книжном магазине я долго выбирал между «Как стать счастливым» и «Почему всё плохо». В итоге купил детектив — чтобы отвлечься.
Кот не ел корм два дня, зато с аппетитом грыз картонную коробку. Видимо, коробка — это деликатес, а корм — просто база.
На работе коллега сказал: «У меня дедлайн горит». Я посмотрел на монитор — там был скринсейвер с водопадом. Горел только дедлайн.
В автобусе кондуктор спросил: «Льготный?» Я так растерялся, что на секунду поверил: может, я и правда льготный.
Ребёнок сказал: «Я не буду спать!» — и уснул через три минуты, сидя на стуле. Бунт закончился капитуляцией.
На рынке продавец так убедительно хвалил помидоры, что я купил даже те, которые не собирался. Сила слова сильнее воли.
В музее экскурсовод говорил так быстро, что экспонаты, казалось, сами кивали, соглашаясь с его версией истории.
Кот впервые увидел своё отражение в зеркале, замер, потом медленно поднял лапу. Видимо, пытался договориться с двойником.
На приёме у врача я так старался казаться здоровым, что даже забыл, на что жаловался. Диагноз: чрезмерная бодрость.
В кафе официант принёс меню на 20 страниц. Я выбрал первое, что увидел, чтобы не сойти с ума от выбора. Свобода — это иллюзия.
Собака услышала вдалеке фейерверк, поджала хвост и залезла ко мне под куртку. Теперь я официально её бункер.
На уроке информатики учитель спросил: «Кто знает, как открыть файл?» Рука поднялась только у кота, который сидел на клавиатуре.
В магазине я взял три одинаковых йогурта, потому что на одном была наклейка «Хит недели». Хит явно был хитрее меня.
Ребёнок спросил: «А если я буду молчать целый час, мне дадут телефон?» Я прикинул: час тишины за телефон — выгодная сделка, но нельзя поощрять шантаж.
На встрече все говорили: «Давайте сразу к делу». Дело оказалось таким большим, что мы снова начали с приветствий.
В поезде сосед храпел так ритмично, что казалось, будто это саундтрек к пейзажу за окном.
Кот уронил вазу, но не убежал — он сел рядом и стал смотреть на осколки с таким философским видом, будто это инсталляция о бренности бытия.
На собеседовании меня спросили: «Как вы справляетесь со стрессом?» Я честно ответил: «Прячусь под стол». Меня не взяли, но я хотя бы был искренен.
В аптеке фармацевт так терпеливо объяснял инструкцию, что я начал чувствовать себя виноватым за то, что вообще заболел.
Ребёнок построил из кубиков башню и гордо сказал: «Это небоскрёб!» Потом чихнул — и небоскрёб рухнул. Архитектура не выдержала.
На парковке я искал свою машину 10 минут, хотя она стояла на том же месте. Видимо, она решила поиграть в прятки.
В супермаркете тележка ехала влево, будто знала, что в том ряду распродажа, а я — нет.
Кот сел на клавиатуру, но вместо «МЯУ» напечатал «аываываыв». Видимо, перешёл на абстрактный экспрессионизм.
На лекции студент задремал, но продолжал кивать. Лектор делал вид, что верит в его вовлечённость.
В такси водитель всю дорогу слушал прогноз погоды. К концу поездки я знал, будет ли дождь в Иркутске через три дня.
Собака принесла мне не мячик, а свой старый носок. Видимо, решила, что пора переходить на уровень «личные вещи».
На выставке современного искусства я долго смотрел на пустую раму и кивал, будто понимаю замысел. Потом признался себе: я просто устал.
В очереди кто-то сказал: «Ну сколько можно!» — и тут же сам задержал очередь, доставая мелочь по одной монетке. Ирония как стиль жизни.
Кот не хотел купаться, поэтому делал вид, что воды не существует. Он даже смотрел сквозь неё, как сквозь прозрачного врага.
На работе мне прислали файл без названия. Я открыл его с таким трепетом, будто это послание из будущего. Оказалось, это черновик отчёта.
В поезде ребёнок спросил: «Мы уже приехали?» — за 12 часов до прибытия. Терпение — это навык, которого у детей нет.
На кухне я открыл холодильник в третий раз за пять минут. Ничего не изменилось, но надежда умирает последней.
Собака увидела свою тень и гавкнула на неё. Тень не ответила, но собака решила, что победила.
В книжном я спросил: «Что посоветуете?» Продавец показал на полку с детективами: «Все берут это». Я взял. Теперь я часть статистики.
Кот смотрел на лазерную точку, потом на меня, будто хотел сказать: «Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь предложить?»
На совещании все говорили: «Надо ускорить процесс». Я ускорил речь в два раза. Все посмотрели на меня так, будто я заговорил на инопланетном.
В автобусе бабушка сказала: «Молодёжь не читает». Я спрятал телефон и сделал вид, что читаю объявление о штрафах.
Ребёнок сказал: «Я сам!» — и тут же уронил кастрюлю. «Зато инициатива есть», — подумала мама и достала швабру.
На рынке я торговался за один рубль. Продавец уступил, но смотрел так, будто я украл у него кусочек достоинства.
В кинотеатре перед трейлерами включили предупреждение: «Не снимайте экран». Я тут же поймал себя на том, что держу телефон наготове. Привычка сильнее разума.
Кот залез в пакет, а когда я его вытащил, сделал вид, что это я его туда засунул. Переложил ответственность с грацией профессионала.
На работе начальник сказал: «Нужен креатив». Я предложил переименовать «Отчёт» в «Историю успеха». Он задумался. Возможно, сработало.
В кафе я заказал «что-нибудь простое». Принесли сэндвич, в котором было 17 ингредиентов. Простота оказалась многослойной.
Собака услышала слово «ветеринар» и исчезла под диваном. Теперь я знаю, что у неё есть телепортация — но только в моменты опасности.
На лекции преподаватель сказал: «Есть вопросы?» Все молчали. Молчание было таким громким, что, казалось, само стало вопросом.
В магазине я взял товар, потом положил, потом снова взял. Продавец наблюдал за этим, как за драматичным спектаклем.
Кот сел на ноутбук и закрыл собой окно с важным письмом. Я не стал его сгонять: иногда приоритеты очевидны.
На прогулке ребёнок спросил: «А почему деревья не ходят?» Я начал объяснять про корни. Он вздохнул: «Я думал, они просто стесняются».
В поезде я пытался читать серьёзную книгу, но каждые пять минут отвлекался на пейзаж. Пейзаж оказался убедительнее философии.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт». Но сдаваться не собиралась.
На работе коллега сказал: «Сегодня такой день, что даже кофе не помогает». Я налил ему ещё одну чашку. Иногда единственное решение — сдаться.
В лифте все стояли молча, но каждый тайком смотрел на других, проверяя, не нервничает ли кто-то. Коллективная тревожность.
Кот уронил цветок, посмотрел на меня и медленно пошёл прочь. Я знал, что это он, но сделал вид, что верю в теорию саморазрушения горшков.
На рынке ребёнок увидел продавца воздушных шаров и сказал: «Хочу все!» Продавец вздохнул и начал считать. Математика столкнулась с мечтой.
В кафе официант спросил: «С собой или здесь?» Я задумался так надолго, что он успел принять ещё три заказа. Экзистенциальный кризис в формате навынос.
Собака услышала вдалеке лай и замерла, будто пыталась телепатически ответить: «Я тут, не волнуйся!»
На встрече все кивали, но никто не понимал, о чём речь. Мы кивали друг другу, как будто кивок — это универсальный язык согласия.
В автобусе я случайно наступил кому-то на ногу. Мы оба сделали вид, что этого не было. Вежливость как форма отрицания реальности.
Кот залез в коробку, которая была ему мала, и теперь сидел там с видом: «Да, я тут. И это мой выбор».
На уроке ребёнок поднял руку и спросил: «А можно выйти?» Учитель кивнул. Ребёнок вышел, постоял у двери и вернулся: «Я просто проверял, можно ли».
В магазине кассир спросил: «Пакет нужен?» Я сказал: «Нет, я экологичный». И тут же уронил всё на пол. Экологичность не спасла.
Собака принесла мне носок, потом мячик, потом ещё один носок. Я понял: она собирает комплект.
На работе все говорили: «Надо что-то делать». В итоге решили: «Сделаем завтра». И разошлись с чувством, что сегодня мы хотя бы обсудили проблему.
В поезде ребёнок спросил: «А мы уже скоро?» — через пять минут после отправления. Время для детей течёт иначе.
Кот сел на клавиатуру и напечатал строку из случайных символов. Я сохранил её как «загадочное послание». Вдруг это шифр.
На приёме у стоматолога я так старался не шевелиться, что даже перестал моргать. Врач заметил и мягко сказал: «Можно моргать». Напряжение спало.
В кафе я заказал «что-нибудь необычное». Принесли пирог с тыквой и корицей. Теперь я понял: необычное — это не всегда странное.
Собака услышала слово «гулять» и начала носиться по квартире, сшибая всё на своём пути. Для неё это не прогулка, а миссия.
На работе коллега сказал: «У меня идея!» Все напряглись. Идея была: «Давайте не будем сегодня ничего решать». Напряжение спало, день стал спокойнее.
В автобусе все смотрели в телефоны, будто там показывали, как быстрее доехать. Я тоже смотрел — на всякий случай. Вдруг там секретный маршрут.
Кот уронил кружку, посмотрел на осколки, потом на меня — и сделал вид, что всегда был на другом конце комнаты. Но след лапы на полу всё выдал.
На рынке продавец сказал: «Этот арбуз — лучший!» Я постучал — он звучал как кирпич. Доверие пошатнулось.
В библиотеке ребёнок спросил: «А книги можно трогать?» Библиотекарь улыбнулась: «Только аккуратно. Они всё чувствуют».
Собака увидела своё отражение в витрине, гавкнула, потом наклонила голову. Видимо, пыталась понять: друг это или враг.
На работе мне сказали: «Нужен свежий взгляд». Я посмотрел свежим взглядом. Оказалось, свежий взгляд должен быть ещё и полезным. Сложно быть одновременно свежим и практичным.
В кафе официант спросил: «Что будете?» Я сказал: «То, что вы сами любите». Он принёс пирог. Теперь я знаю его слабость — и он это понял.
Кот не хотел есть сухой корм, зато с восторгом грыз пластиковую крышку от йогурта. Видимо, у него своя гастрономия.
На работе начальник сказал: «Нужен нестандартный подход». Я предложил вести отчёт в стихах. Он улыбнулся, но попросил всё-таки в Excel.
В автобусе пассажир напротив так пристально смотрел на меня, что я начал переживать: вдруг у меня на лбу что-то написано. Потом понял — он просто смотрел сквозь меня на рекламу.
Ребёнок заявил: «Я теперь лев!» — и три минуты рычал на все просьбы. Пришлось обращаться к нему исключительно «Ваше рычащее величество».
В кафе я спросил: «А есть что-то без сюрпризов?» Официант загадочно улыбнулся и принёс пирог. Сюрприз был внутри — шоколадная начинка.
Собака услышала вдалеке гудок поезда, замерла, потом начала выть так, будто это был зов её предков. Похоже, в её родословной были волки.
На лекции преподаватель спросил: «Всё понятно?» Я кивнул, хотя не понял ни слова. Кивок — это универсальный способ скрыть растерянность.
В магазине я долго выбирал между двумя сортами чая. В итоге купил кофе. Иногда внутренний голос говорит совсем не то, что глаза видят.
Кот сел на клавиатуру и напечатал: «я тут». Я не стал исправлять — пусть будет признание.
На приёме у врача я так старался выглядеть здоровым, что даже забыл, зачем пришёл. Врач терпеливо напомнил: «Вы жаловались на спину».
В поезде ребёнок каждые пять минут спрашивал: «Мы уже скоро?» Я отвечал: «Да», хотя понятия не имел. Главное — поддерживать иллюзию контроля.
Кот уронил горшок с цветком, посмотрел на меня и медленно пошёл прочь. Я сделал вид, что верю в теорию самопроизвольного падения.
На работе коллега сказал: «У меня дедлайн горит». Я посмотрел на экран — там был скринсейвер с водопадом. Горел только дедлайн, водопад был спокоен.
В супермаркете тележка упорно поворачивала влево, будто знала, где распродажа. Я доверился её интуиции — и не прогадал.
Ребёнок построил из подушек крепость и заявил: «Это неприступная цитадель!» Через минуту сам же её разрушил, потому что «там стало душно».
На встрече все говорили: «Давайте без лишних слов». Мы молчали целую минуту. Потом заговорили все сразу — видимо, молчание накопило слова.
В лифте все стояли тихо, будто боялись, что от звука он поедет медленнее. Коллективная вера в акустическую экономию энергии.
Кот смотрел на лазерную точку, потом на меня — будто хотел сказать: «Серьёзно? Это всё, на что ты способен?»
На рынке продавец так убедительно хвалил мандарины, что я купил даже те, которые не планировал. Сила убеждения сильнее воли.
В библиотеке я так тихо ходил между стеллажами, что библиотекарь дважды подходил и проверял, не уснул ли я между полками.
Собака притворилась спящей, когда я достал расчёску. Потом приоткрыла один глаз и поняла: «План раскрыт», но сдаваться не собиралась.
На уроке ребёнок поднял руку и спросил: «А можно выйти?» Учитель кивнул. Ребёнок вышел, постоял у двери и вернулся: «Я просто проверял, работает ли правило».
В кафе официант принёс меню на 30 страниц. Я выбрал первое, что увидел, чтобы не сойти с ума от свободы выбора.
Кот залез в коробку, которая была ему явно мала, и теперь сидел там с видом: «Да, я тут. И это мой осознанный выбор».
На работе мне прислали файл без названия. Я открывал его с трепетом, будто это послание из будущего. Оказалось, это черновик отчёта.
В автобусе кондуктор спросил: «Льготный?» Я так растерялся, что на секунду поверил: может, я и правда льготный.
Ребёнок сказал: «Я сам завяжу шнурки!» Завязал так, что ботинок теперь можно использовать как арт-объект. Зато с душой.
На прогулке кот шёл так важно, будто не на поводке, а ведёт меня на аудиенцию к королю. Дипломатия на четырёх лапах.
В магазине кассир спросил: «Пакет нужен?» Я сказал: «Нет, я экологичный». И тут же уронил всё на пол. Экологичность не спасла.
Собака принесла мне носок, потом мячик, потом ещё один носок. Я понял: она собирает комплект. И явно ждёт, когда я замечу.
На совещании все кивали, будто понимали, о чём речь. Потом выяснилось, что каждый кивал своим мыслям. Коллективный кивок удался.
Кот не ел корм два дня, зато с аппетитом грыз картонную коробку. Видимо, коробка — это деликатес, а корм — просто база.
В поезде попутчик полчаса рассказывал про свою коллекцию крышечек. К концу я уже мысленно сортировал их по цвету и сроку годности.
На приёме у стоматолога я так старался не шевелиться, что даже перестал моргать. Врач мягко сказал: «Можно моргать». Напряжение спало.
В кафе я заказал «что-нибудь необычное». Принесли пирог с тыквой и корицей. Теперь я понял: необычное — это не всегда странное.
Кот сел на ноутбук ровно тогда, когда я печатал самое важное предложение. Будто знал, что это критично. Главный редактор в действии.
На работе все говорили: «Надо что-то делать». В итоге решили: «Сделаем завтра». И разошлись с чувством, что сегодня мы хотя бы обсудили проблему.
В спортзале я делал планку и думал: «Я становлюсь сильнее». Потом не смог открыть банку с вареньем — сила ушла в пресс.
Ребёнок нарисовал дом, солнце и огромную тень в углу. «Это грусть», — пояснил он. Я сразу перестал жаловаться на пробки.
На рынке ребёнок увидел продавца воздушных шаров и сказал: «Хочу все!» Продавец вздохнул и начал считать. Математика столкнулась с мечтой.
В лифте незнакомец спросил: «Какой этаж?» Я ответил, не глядя на кнопки: «Тот, где меня ждёт кофе». Он одобрительно кивнул.
Собака услышала слово «гулять» и начала носиться по квартире, сшибая всё на своём пути. Для неё это не прогулка, а миссия.
На уроке информатики учитель спросил: «Кто знает, как открыть файл?» Рука поднялась только у кота, который сидел на клавиатуре.
В магазине я взял три одинаковых йогурта, потому что на одном была наклейка «Хит недели». Хит явно был хитрее меня.
Ребёнок спросил: «А если я буду молчать целый час, мне дадут телефон?» Я прикинул: час тишины за телефон — выгодная сделка, но нельзя поощрять шантаж.
На встрече все говорили: «Давайте сразу к делу». Дело оказалось таким большим, что мы снова начали с приветствий.
В поезде сосед храпел так ритмично, что казалось, будто это саундтрек к пейзажу за окном.
Кот впервые увидел своё отражение в зеркале, замер, потом медленно поднял лапу. Видимо, пытался договориться с двойником.
На собеседовании меня спросили: «Как вы справляетесь со стрессом?» Я честно ответил: «Прячусь под стол». Меня не взяли, но я хотя бы был искренен.
В аптеке фармацевт так терпеливо объяснял инструкцию, что я начал чувствовать себя виноватым за то, что вообще заболел.
Ребёнок построил из кубиков башню и гордо сказал: «Это небоскрёб!» Потом чихнул — и небоскрёб рухнул. Архитектура не выдержала.
На парковке я искал свою машину 10 минут, хотя она стояла на том же месте. Видимо, она решила поиграть в прятки.
В супермаркете тележка ехала влево, будто знала, что в том ряду распродажа, а я — нет.
Кот сел на клавиатуру, но вместо «МЯУ» напечатал «аываываыв». Видимо, перешёл на абстрактный экспрессионизм.
На лекции студент задремал, но продолжал кивать. Лектор делал вид, что верит в его вовлечённость.
В такси водитель всю дорогу слушал прогноз погоды. К концу поездки я знал, будет ли дождь в Иркутске через три дня.
Собака принесла мне не мячик, а свой старый носок. Видимо, решила, что пора переходить на уровень «личные вещи».
