Божественной тропой

– Не бойся, Мэй. Господин заснул и пока пребывает в стране грез. Раны его медленно, но все–таки затягиваются. Мне нужно отойти ненадолго, но я боюсь оставлять его одного. Сможешь посидеть рядом, пока я не вернусь?

– Но мама запретила мне приближаться к нему, – нерешительно промямлила я. Более глупого повода не видеться с Риндо я не могла найти.

– А мы ей не скажем, – подмигнула мне Маюко. – Заходи, здесь нет ничего страшного. Только, пожалуйста, не падай в обморок от обнаженной мужской груди, хорошо? – предупредила меня она, видя, как сомнения тают с каждым новым мгновением. Я хотела увидеть Риндо. И пусть Маюко думает, что это только из–за желания помочь ей.

При мысли о том, что я увижу Риндо не в привычном гостевом одеянии, мои щеки опалил румянец. Маюко понятливо усмехнулась:

– Ну же, Мэй, не раздумывай. К тому же, совсем скоро и тебе предстоит испытать это ощущение. А сейчас будет неожиданный повод познакомиться поближе. Мне правда срочно нужно отойти. Но я обещаю вернуться поскорее.

Я нерешительно кивнула, и суккуба ласково потрепала меня по голове:

– Спасибо тебе большое! Ты настоящий светлый дух.

С этими словами меня втянули в полумрак комнаты, а сама женщина ее пределы покинула. Впрочем, искать Риндо не пришлось: футон Маюко, на котором расположили гостя, находился неподалеку. Когда глаза привыкли к рассеянному сиянию единственной свечи, я различила, что лучший друг папы неподвижно лежит на спине посреди постели. Он действительно был не одет, но нижнюю часть тела скрывала плотная простыня. Аккуратно передвигаясь, чтобы не создавать лишнего шума и не разбудить отдыхающего, я приблизилась и устроилась на краешке кровати, отмечая про себя следы от режущих ран на его руках и груди. Особенно большой – широкий, темный, внушающий ужас – остался в районе сердца, и я с трепетом подумала, что кто–то всерьез пытался прекратить существование Риндо. Кто же он такой? Подобные раны давно разорвали бы связь человека с жизнью. То, что Риндо не являлся простым смертным, одновременно и обрадовало меня, и причинило страдания. С одной стороны, этот факт гарантировал выздоровление мужчины, с другой – не являясь богом, Риндо никогда бы не смог претендовать на место рядом со мной. Кем же он был, этот странный и загадочный блондин?

Рука сама потянулась к его груди, но, вовремя одернув себя, я заставила кисть пропутешествовать чуть дальше, опуская ее на покрытую испариной кожу лба. Риндо был напряжен, его организм все еще пытался сражаться с болезнью, вызванной многочисленными ранениями. Как бы мне хотелось облегчить все его страдания. Как бы хотелось узнать, кто же был виновником случившейся трагедии, и воздать ему по заслугам! Несправедливо было подвергать такую красоту опасности…

Пальцы с удовольствием окунулись в мягкость светлых волос, которые Маюко, скорее всего, уже успела помыть. Она расчесала длинную шевелюру Риндо и осторожно уложила на свободной части подушки, и я невольно залюбовалась естественной красотой мужчины, которому по неосторожности все же отдала сердце. Он никогда об этом не узнает. Никогда. И пусть этот миг останется только в моей памяти, я навсегда сберегу его как самое желанное воспоминание.

А это что такое? Пальцы неожиданно натолкнулись на холодный металл цепочки, опоясывающей шею Риндо. Заинтересовавшись, я решила огладить ее грани, чтобы удостовериться, что ее наличие мне не показалось. В голову закралась тревожная мысль: это могло быть не чем иным, как рабским ошейником. Неужели? Неужели?! Да кто же ты такой, Риндо!

Додумать мысль я не успела. Мир перевернулся в мгновение ока. Теперь не я, а мужчина разглядывал меня сверху донизу, прижав к кровати и щекоча упавшими со спины длинными волосами. Я даже испугаться не успела, как оказалась на постели на обеих лопатках, осознавая, что с каждой минутой лицо Риндо становится ко мне все ближе и ближе, а сам он опускается на меня, чтобы лишить возможности передвигаться окончательно.

– Ри… – прохрипела я от волнения, но это были единственные звуки, сорвавшиеся с моих губ. В следующее мгновение их настиг поцелуй Риндо.

Он не был со мной ни нежен, ни ласков. Настойчивые губы терзали меня, заставляя кожу зудеть в тех местах, где опускались. Проворные руки, развязав пояс юкаты, распахнули ее полы, а затем прошлись по изгибам тела, так что я отчаянно пискнула:

– Риндо!

Он поднял голову и уставился на меня затуманенными глазами, не узнавая и не давая отчета в своих действиях, и только с губ его сорвалось прерывистое:

– Вкус–с–с–ная…

Что–то проснулось внутри, древнее, сильное. Опасное. И отчаянно ринулось к тому, кто сейчас сжимал меня в объятиях. Я навсегда запомню это выражение его лица: сжатые веки, трепещущие от моего запаха ноздри, раскрасневшиеся от азарта щеки и блуждающая улыбка, свидетельствующая о том, что он принял меня почти на животном уровне. Когда же глаза его вновь распахнулись, он перевел взгляд на меня, и в нем промелькнуло почти осмысленное выражение. Нет! Если этому суждено случиться сейчас, я не стану послушной куклой в его руках. Лишь подумав об этом, я выпустила наружу чувство, что никогда не давало мне позабыть о Риндо. То, которое раз и навсегда закрепило его моим единственным мужчиной. К демонам предупреждения. Только рядом с ним я чувствовала себя живой.

Я с силой притянула его за шею, начав неумело, но страстно целовать и чувствуя ответную реакцию Риндо. Жаль, что осуществить задуманное нам так и не позволили.

То, что в комнату зашел посторонний, я почувствовала сразу же, как дурман испарился из мыслей. В ужасе уставилась на дверь, но обнаружила там лишь Маюко. Хотя огненноволосая совсем не была на себя похожа: она распустила пояс юкаты и позволила ей сползти на одно плечо. И улыбалась при этом так, как не позволяла себе за пределами комнаты: искушающе, зрело, привлекательно.

– Господи–и–и–н… – медленно протягивая слова, будто пробуя их на вкус, сказала она. – Я вернулась…

Риндо приподнялся надо мной и вновь втянул ноздрями воздух. И выдохнул с каким–то мученическим стоном, до боли сжимая и вызывая желание оттолкнуть его.

– Господин, ну зачем тебе этот невинный цветок? – между тем продолжила Маюко, не меняя выражения лица. – Я ведь здесь, с тобой, и я готова разрешить тебе абсолютно все.

С этими словами она скинула юкату одним движением, оставаясь полностью обнаженной. Риндо повернул голову в ее сторону и в следующее мгновение, словно ошпаренный, метнулся к суккубе. Маюко издала довольный стон, а затем в упор посмотрела на меня. И пусть лицо ее по–прежнему сохраняло сладострастное выражение, в глазах появился холод, и слова, сорвавшиеся с уст, звучавшие сладким сиропом, отрезвили меня окончательно:

– Я призвана, чтобы услужить тебе сегодня, господин. А маленькую госпожу мы отправим восвояси, да?

Риндо на миг оторвался от девушки и с сожалением выдавил:

– Вкус–с–с–ная…

– Я тоже вкусная, господин, – суккуба обхватила ладонями голову Риндо, ласково погружая пальцы в его густые волосы. – А маленькую госпожу надо оставить в покое. Маленькая госпожа, – она вновь посмотрела на меня, – сейчас осторожно поднимется с кровати, запахнет юкату и тихо выйдет отсюда, отправившись обратно в свою комнату, чтобы продолжить спать, будто ничего и не было. А мы с вами, господин…

Я прекрасно услышала завуалированный приказ Маюко, вскочив с кровати и делая то, что она мне велела.

– Ну же, Мэй, проваливай отсюда… – сквозь стон выдохнула она, чтобы не переключать внимание Риндо на меня снова. – То, что здесь должно случиться, не для твоих глаз, малышка!

Я стояла на месте, как вкопанная, чувствуя, как с каждой новой лаской, даримой устами Риндо Маюко, что–то умирает в душе. Я не могла пошевелиться, отчаянно пытаясь не верить тому, что творилось перед моими глазами.

– Ну же! – внезапно рявкнула суккуба, приводя меня в чувство и одновременно не давая отвлечься от себя. Когда я стремглав вылетала из комнаты, Маюко, лежа на футоне, уже привлекала Риндо к себе.

Снаружи я припала плечом к злосчастной двери, чувствуя, как тихо плачет душа. А когда раздался слаженный довольный стон Риндо и Маюко, я поняла, что непоправимое случилось. Дальнейшие звуки, доносящиеся изнутри, слились для меня в один непрекращающийся кошмар. Не в силах сделать ни шагу, сползла по стенке вниз и затихла у входа, беззвучно рыдая оттого, что любимый мужчина сейчас творил в комнате с абсолютно незнакомой женщиной. Маюко стонала в голос и призывала его к продолжению. Со стороны Риндо я слышала почти животный рык, после которого суккуба иногда начинала кричать. И что смешивалось в ее голосе – боль, наслаждение или все сразу – я не взялась бы говорить. Внутри меня все сжалось от боли, а раненое сердце кровоточило, готовясь окончательно остановиться.

– А ты что тут делаешь? – раздался над моей головой резкий голос мамы Кюрюко.

Я встрепенулась, поднимая на нее испуганные глаза и становясь на ноги. Ей не нужно было ничего объяснять: мой неопрятный вид, наспех завязанная юката и зареванное лицо сказали все, что нужно. К тому же, из комнаты Маюко вновь донесся сладострастный стон. Мама никогда не била меня. Этот раз стал первым.

Я упала на пол – так сильно замахнулась мама Кюрюко, чтобы без слов сказать все, что она обо мне думала. Щеку опалило огнем, а потом начало жечь, с каждым новым мгновением распространяясь по коже все дальше. Я метнула в сторону главы дома взгляд, полный чувства несправедливости, но натолкнулась лишь на пару холодных и отточенных клинков.

– Моя дочь – падшая женщина, – чеканя каждое слово, произнесла она брезгливо. – Мне стыдно, что мы с отцом так плохо воспитали тебя.

Воспитали? Меня? Плохо?! Выслушивать обвинения было выше моих сил. Я рванулась, вскочила на ноги и понеслась прочь от матери, и даже ее сдавленный ох не смог остановить меня. В неопрятной юкате, с растрепанными волосами я пронеслась на первый этаж, чтобы выбежать в прохладу ночи – подальше от осуждающего материнского взгляда, подальше от внезапно ставшего тесным отчего дома. Подальше от комнаты, где мужчина, которому я подарила сердце, получал наслаждение с другой.

Снаружи нещадно хлестал дождь. Одежда вмиг пропиталась влагой и облепила тело, затрудняя движения, но в меня словно вселился демон, так упорно я бежала вперед. Волосы мокрой волной залепляли глаза, но я откидывала их с лица и продолжала свой путь. Пока, наконец, впереди не заблестели маленькие огоньки деревенских окон. Великий Ёёши, как же далеко я забралась!

Обойдя один из домиков на окраине с задней стороны и прислонившись к нему плечом, я перестала сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Я оплакивала все – свою поруганную любовь, свое внезапно закончившееся детство, а также то, что в этой ситуации не получила никакой поддержки от матери. Меня ведь готовили именно к тому, чтобы отдать себя в первый раз необычному мужчине…почему, в таком случае, этим мужчиной не мог оказаться Риндо?

Кто–то схватил меня за плечи, заставив встряхнуться и поднять голову. Как же похож, подумалось мне, когда перед собой я увидела белокурого сына сапожника. Сейчас, в свете одного окна, он особенно напомнил мне Риндо, и слезы потекли с новой силой. Как хорошо, что из–за дождя на коже смешалось все, и было невозможно разобрать, где льется чистая вода с неба, а где – соленая и разочарованная.

Молодой человек смотрел на меня с сочувствием, а потом неожиданно я ощутила с его стороны странный отклик. Что–то похожее было и с Риндо, когда он возвышался надо мной в комнате Маюко. Желание, стремление оказаться ближе, слиться со мной в единое целое…когда незнакомец склонился надо мной, я не нашлась, что ему ответить. А затем меня второй раз в жизни поцеловали. Только вот не было того же дикого восторга, что охватывал меня рядом с любимым блондином.

Молодой человек распластал меня по стене, с каждым новым мгновением сжимая все крепче и крепче, и очень скоро я поняла, как начинает не хватать воздуха. Я сделала попытку вырваться, но в ответ не случилось ни единого движения. Вот тогда–то и пришло мое неожиданное спасение.

Внезапно парень отскочил от меня, зашипев от боли и сжимая прижатую к груди кисть. Что–то серебристое мелькнуло перед глазами, а потом снова прыгнуло на сына сапожника. И лишь когда на щеке того отчетливо отметились две глубокие царапины, я поняла, кто пришел мне на помощь: Касу! Маленький бесстрашный коттай и один из двух дорогих сердцу подарков Риндо.

– Паршивый лис! – молодой человек впервые подал голос, и он совсем не мог принадлежать человеку. – Все равно ты не сможешь вечно защищать ее – теперь и я узнал, что она существует!

Что–то страшное было в его словах. Ну а когда черты лица напротив заострились, я и вовсе закричала: это точно был не сын сапожника. Касу мигом очутился на моем плече, впившись в него когтями и сигнализируя, что нужно бежать отсюда. Я была согласна с маленьким лисенком во всем. Бросившись со всех ног с проклятого места, я понеслась обратно к гостинице папы Бундо. И лишь на середине дороги позволила себе остановиться.

Мне навстречу бежала встревоженная мать. В ее глазах было столько боли и страха, что я мигом позабыла недавнюю горечь и обиды. Когда она распахнула передо мной свои объятия, я шагнула в них, слыша сдавленное «Мэй…» и вновь открывая душу самому дорогому на свете существу. А потом мама принялась покрывать поцелуями мое лицо, будто желая удостовериться, что перед ней действительно стою я.

– Мэй! Все хорошо? Ты не ушиблась? Он не обидел тебя? Скажи хоть слово! Я убью этого лиса!

Снова в обращении к Риндо было допущено это определение, и я против воли запомнила то, как назвал его сначала сын сапожника, а затем и мать. Что бы это могло значить? Неужели я не так усердно изучала древние книги?

– Матушка, он не сделал ничего, поверь мне. Я выбежала из дома, несправедливо посчитав твою пощечину обидной. Прости меня, если сможешь. Я безумно стыжусь своей порывистости…

Чтобы она и думать забыла о Риндо, я бросилась ей в ноги, не обращая внимания на барабанящий сверху дождь. Касу все это время умудрялся ловко менять положение в зависимости от того, что происходило со мной, и сейчас он забрался ровнехонько на середину моей спины. Мама запричитала:

– Мэй, поднимись на ноги, девочка! Пойдем домой, милая.

Вот так, не произнеся больше ни слова, мы и дошли до дома, промокнув окончательно, но странно решив появившиеся между нами проблемы. А потом, уже улегшись в постели, я услышала скрип открывающейся двери.

Он ступал почти неслышно, и я сильно пожалела, что лежала лицом к окну, не имея возможности рассмотреть его. Затем, прошуршав одеждой, задышал совсем рядом с моими волосами – так, что я могла чувствовать его теплое дыхание, а подушка прогнулась под весом его головы. Послышался тяжелый вздох – и вымученное признание:

– Прости меня, Мэй…я не должен был этого делать.

Что именно он имел в виду – ночь, проведенную с Маюко или то, что чуть было не стал у меня первым мужчиной – мне так и не довелось понять, поскольку больше Риндо не проронил ни слова. Он затих, и мне показалось, будто он ненадолго провалился в страну грез. Я боялась поворачиваться – чтобы не разрушить очарования момента – и не сомкнула глаз, пока на горизонте не забрезжил первый луч солнца. Вместе с ним Риндо поднялся с постели и покинул мою комнату. Не знаю, видел ли кто–нибудь, как он выходил от меня, но ни слова по поводу этого мне не сказали. Зато мама попросила отнести в комнату Маюко завтрак и помочь ей с пищей.

– Зачем? – недоуменно поинтересовалась я, не понимая, чем смогу помочь суккубе.

– Сама увидишь, – тихо ответила мать, тем самым давая понять, что разговор окончен. Пока папы не было в доме, все должны были беспрекословно следовать ее указаниям, что я и сделала, осторожно поднявшись на второй этаж и открывая дверь в комнату Маюко. И ничто не свидетельствовало бы о том, что прошедшая ночь здесь была бурной, если бы не взгляд в сторону самой хозяйки.

Она лежала на кровати с закрытыми глазами и закинутыми на одеяло руками, так что многочисленные синяки, украшавшие кожу и почти не оставлявшие здорового места, стали сразу же заметны мне. Услышав звук входящего посетителя, суккуба устало открыла глаза и, распознав меня, лениво улыбнулась:

– А, бедняжка Мэй, вот и ты пришла навестить старую и больную Маюко.

– Ты не старая, – машинально возразила я, не подавая вида, насколько испугалась зрелища. Это ведь после ночи с Риндо случилось. Это то, от чего предостерегала меня мать.

– Вижу, ты без лишних расспросов все поняла, малышка Мэй, – снова прикрывая глаза, заметила девушка. – Теперь ясно, почему твой первый раз не должен был быть таким?

Я оставила вопрос без ответа, молча подходя к постели Маюко и ставя тарелку с питательным бульоном на прикроватную тумбочку. Она приоткрыла один глаз, скосив его в мою сторону, и улыбнулась:

– Хорошо–хорошо, маленькая гордячка. Тогда позволь дать тебе один совет, который непременно пригодится в будущем.

– Какой?

– Если хочешь, чтобы любимый мужчина стал у тебя первым, не убегай из дома прочь дождливой ночью.

– Что? – осеклась я, понимая, что девушке стал известен факт моего позорного возвращения.

– Пока еще могла ходить, я видела, как вы с госпожой Кюрюко возвращались. Ты горяча и порывиста, маленькая Мэй. Тебе нужно вырасти.

– Он наслаждался твоим обществом, – не выдержав, прошипела я, чувствуя, как дрожат руки. Маюко лишь шумно выдохнула в ответ:

– Когда ты станешь взрослой, то будешь относиться к этому иначе. Быть может, мою страсть он и принимал, но отдавал в ответ, представляя перед собой совершенно другую женщину. Если хочешь его дождаться – будь терпеливой и кроткой, и твоя судьба сама придет к тебе в руки.

– Откуда ты знаешь это? – затаив дыхание, спросила я.

– В пылу страсти он назвал меня именем «Мэй».

А через четыре года Риндо появился снова.

ГЛАВА 3. ТАЙНАЯ ЛЮБОВЬ БОГИНИ

– Господи–и–и–н, – когда дверь ему открыла знакомая огненноволосая демоница, Риндо расслабленно улыбнулся: эта женщина прекрасно поняла, что ему требовалось в прошлый раз, и не натянула ни одной нити привязанности между ними. – Как отрадно видеть вас в добром здравии!

Ох, уж эти искушающие улыбки! Кюрюко ни за что не повела бы себя так – эта суккуба помнила все, до мельчайшей детали. Маюко была совершенно другой по характеру. Риндо дружески подмигнул ей – коттаи, как, впрочем, и демоны, были свободными духами – и ласково поприветствовал знакомую:

– Здравствуй, Маюко. И я рад тебе. Надеюсь, твое восстановление прошло без неприятных последствий, – имея в виду свою прошлую несдержанность, добавил он.

– Не волнуйтесь, – заверила его демоница, впуская в жилище. – Меня особенно грело ваше щедрое пожертвование. Таких вкусных мужчин я в жизни не пробовала! Желаете повторить? – шепнула Маюко на ухо блондину, помогая избавиться от хаори.

– Прости, Маюко, но сегодня я пришел к другому человеку, – объяснил мужчина, надеясь, что суккуба не обидится.

Напротив: ее глаза загорелись предвкушающим огнем, а губы тронула легкая понимающая улыбка. Ну, еще бы: они оба прекрасно знали, что человек в этом доме может быть только один.

– Позвать хозяина? – проворковала Маюко, начав источать радушие и гостеприимство, будто давая Риндо разрешение на все, что он собирался делать.

– Не стоит, Маюко, – прервал их разговор голос папы Бундо. – Я сам провожу Риндо.

При всех они обменялись лишь приветственными улыбками и традиционным поклоном, оставшись же наедине, тепло обнялись.

– Что привело тебя сегодня? – поинтересовался златокудрый демон, когда коттай разместился на дзабутоне и отхлебнул принесенного Маюко чая.

Риндо поморщился, затем поставил чашку рядом с собой и мрачно произнес:

– За ней идет Алый демон.

Лицо папы Бундо побледнело. Он вмиг постарел на несколько столетий, и глубокая вертикальная морщина прорезала середину лба, стоило протереть его ладонями.

– А боги? – со страданием в голосе проговорил он. – Неужели никто из богов не решился выступить против Алого демона?

– Он планомерно изгонял всех соперников из Рассветного Края, – ответил Риндо. – Ты же помнишь, сколько лет я у него в услужении. Я знаю, о чем говорю. Напитываясь божественной силой, он руководствовался одной лишь целью: расчистить дорогу к Мэй.

– Что же делать? – страдальчески простонал Бундо. – Мы ждали, когда кто–нибудь из них зайдет в гости, а теперь…

– Теперь за ней пришел я, – тихо сказал Риндо, заставляя давнего друга с изумлением взглянуть на него.

– Но ты ведь коттай! – не сдержался инкуб.

– И я древнее любого сверхъестественного существа этого мира, ибо создан богом, – согласился Риндо. – Решение будет зависеть только от Мэй: захочет она быть частью добра или нет. Мы можем надеяться лишь на то, что она почувствует, пусть и малую, но все же искру Ёёни, сотворившей меня.

Демон молчал. Молчал очень долго, чем заставил нервничать обычно невозмутимого Риндо: никогда коттай не видел жизнерадостного друга в столь подавленном настроении. Наконец инкуб словно очнулся ото сна, встряхнув головой, и негромко крикнул, прекрасно понимая, что его тут же услышат:

– Маюко!

Часть сёдзи отъехала в сторону, и мужчинам показалась огненноволосая суккуба:

– Да, хозяин Бундо.

– Приведи сюда Кюрюко и…отправь Мэй в купальню с горячими источниками. Затем помоги надеть фурисодэ и проводи в мой кабинет. И ее комната…должна быть готова.

Маюко с недоверием перевела взгляд с сосредоточенного Бундо на его застывшего товарища, словно не веря тому, что только что услышала.

– Ну! – жестко прикрикнул инкуб, заставляя девушку вздрогнуть, и, покаянно склонившись, она тихо извинилась:

– Будет исполнено, хозяин.

***

Я видела, как он зашел в гостиницу, еще со второго этажа. Как нежно и ласково с ним обходилась Маюко, несмотря на прошедшие с последней встречи четыре года. Как он деликатно, но непреклонно отказался от ее предложения, тем самым усмиряя вспыхнувшую во мне ревность, и как затем папа отвел его в тишину кабинета. Можно было попробовать подслушать разговор с помощью магии, но папа Бундо непременно засек бы мое ухо и потом, позвав к себе, оттаскал бы за настоящее, еще и заставив отрабатывать провинность. Как бы сильно ни было во мне любопытство, я загадала в тот момент, чтобы просто появилась возможность увидеться с Риндо. А потом за мной пришла Маюко.

Следуя за ней к горячим источникам, я все еще не понимала, что происходит. Она молчала, никак не демонстрируя желание поделиться со мной новостями, и лишь следила за тем, чтобы я не задерживалась с купанием. Потом с особой тщательностью помогала надевать фурисодэ – белое, с красивыми большими цветами по всей поверхности ткани – и долго и аккуратно сушила волосы, закручивая их вначале волнами, а затем поднимая к макушке. Что это с ней? Именно тогда мое сердце начало колотиться сильнее.

Вернувшись в дом, мы сразу же проследовали в кабинет отца. Там–то и сбылась моя мечта.

– Ты прекрасна, как цветок аотамы, – гордо улыбнулся папа, посмотрев на меня.

– Отец, вы звали меня, – помня обо всех правилах общения в присутствии посторонних, обратилась я вначале к главе дома. – Господин Риндо, отрадно видеть вас. Мама… – я осеклась, замечая, что мать с покрасневшим лицом, ни жива ни мертва, сидела сбоку от папы.

– Кюрюко, проводи Мэй в ее комнату, пожалуйста, – так, словно и не витала в воздухе напряженность, велел отец.

– Я подожду тебя снаружи, – надтреснутым голосом сказала мать, поднимаясь с места.

– Папа? – теряясь в догадках и переводя взгляд с одного мужчины на другого, позвала я. – Господин?..

Отец тяжело вздохнул, смотря на одного Риндо, и кивнул, будто давая благословение.

– Мэй… – тихо произнес блондин. – Я пришел за тобой.

Кровь прилила к щекам так стремительно, что на фоне белого кимоно смотрелось, наверное, донельзя неприлично. В душе творилось что–то невообразимое: все чувства смешались, но я точно знала, какое из них сейчас верховодит мной. Страх. Страх оттого, что Риндо просто пошутил и сейчас возьмет свои слова обратно. Но он продолжал напряженно смотреть на меня, нервируя еще больше, и мне стоило огромных усилий скрыть дрожание рук. Сжав их в кулаки, я в который раз посмотрела на папу.