Слепой котёнок

В конце концов на листке бумаги остались три строчки, написанные моим корявым почерком. Пятёрки по русскому языку мне не видать никогда в жизни. Зачастую я сам был не в состоянии прочитать недавно написанное своей же рукой, и никакие прописи мне не помогали. Да и не старался я, если честно, считая все эти упражнения в каллиграфии бесполезной тратой времени. Три пункта списка гласили: бабах в грозу, бабах в лесу и трах-тарарах Артурчику – в книжках все уважающие себя шпионы шифруют свои записи, чтобы враги не догадались.

Подойдя к окну, я состроил высокомерную гримасу, задрав подбородок кверху, и, сделав максимально сложное лицо, принялся обозревать открывшийся моему взору вид. Посреди расчищенного от снега внутреннего двора Полкан, наш молодой сторожевой пёс, увлечённо копал очередную яму. На днях Артурчик, возвращаясь вечером с работы домой, в темноте наступил в такой вот собачий раскоп и вывихнул ногу. Но даже отбитая фанерной снегоуборочной лопатой пушистая задница не остановила археологические работы этого пустобрёха.

– Товарищи, рассмотрим же факты! – растягивая слова, низким голосом проговорил я и сбился, глупо захихикав. Закончив веселиться, взаправду призадумался, пытаясь найти общую закономерность во всех трёх случаях. Время суток каждый раз разное: ночь, день и вечер. Обстоятельства произошедшего не совпадают, место действия – два случая в доме, третий на Крутой Горке. Действующие лица: две сестрёнки, фонарик и гроза в первом случае, Артурчик, его ремень и дверь во втором, Мишка с Толькой и санки – в третьем. Навернув по комнате ещё с десяток кругов и чуть не расквасив себе нос, запнувшись о табуретку из-за устремлённого в дощатый потолок взгляда, я пришёл к однозначному выводу: единственное, что объединяло все три случая, это я сам и моё неординарное эмоциональное состояние – страх. Я испугался удара молнии, до чёртиков испугался разъярённого отчима и невообразимо перепугался той огромной сосны на склоне холма.

Сформулируем гипотезу: когда я сильно боюсь, происходит необъяснимое, невероятное и неведомое. Теперь требуется экспериментальное подтверждение. А ещё мне периодически начал сниться кошмар: я еду на санках прямо на дерево, от страха закрываю лицо руками, а когда убираю руки, то впереди ещё одно дерево, и свернуть никак не получается. А потом всё повторяется раз за разом: дерево, темнота, дерево и так до бесконечности.

Глава 3.

Над способами хорошенько напугать самого себя я ломал голову весь тот январский день. Задача оказалась не такой уж и простой. Я перебирал варианты один за другим, но ничего не лезло в голову. Попросить Таньку напугать меня, неожиданно крикнув из-за угла? Не сработает, ведь я буду знать об этом заранее. Залезть к соседям на участок, чтобы на меня напала собака? Но я опять-таки буду готов к облаиванию и обкусыванию, да и мамка за ещё одни драные штаны прибьёт, она обещала. А что, если прыгнуть в колодец? Разобьюсь вряд ли, не та высота, но испугаюсь ли я достаточно? Да и выбираться-то потом как, околею за пять минут. Выпросить у кого-нибудь из пацанов санки, да пойти ещё раз скатиться с Крутой Горки, правя прямо в дерево? Вот это хороший вариант, так я точно испугаюсь. От одного воспоминания об охватившем меня ужасе при виде стремительно надвигающегося соснового ствола перехватило дыхание. Но если моя странность не сработает, то я разобьюсь о дерево, да и санки чужие сломаю при любом исходе – нехорошо.

Так и не придя в тот день к какому-либо решению, я, помаявшись ещё с час, сел за домашку. Но идея не оставила меня, вынуждая раз за разом возвращаться к обдумыванию способов подтвердить или опровергнуть мои теоретические выкладки.

В первый же учебный день после вынужденного перерыва в посещении школы я отозвал на перемене своих бандитов под предлогом обсуждения Очень Важного Дела. Морщась от боли в ногах – новые валенки пришлись не совсем по размеру, и теперь предстояло долго их разнашивать, ведь других мне никто не даст – я завёл парней за угол школьного здания, где незамедлительно их и озадачил:

– Пацаны, мне нужно сильно напугаться, но знать заранее, когда именно я испугаюсь, мне нельзя, – не стал тянуть резину я.

– Вить, ты не приболел часом? – вытаращился на меня Мишка.

– Нормально всё со мной, это для дела нужно. Я провожу важный эксперимент, чтобы подтвердить свою первую научную гипотезу, – пришлось подпустить тумана.

– Понятно, опять умных книжек начитался, – припечатал Мишка. – А покуролесить получится?

Покуролесим – это было тайное пацанское слово, которое означало очередную безумную выходку. Наша троица регулярно отмачивала что-нибудь эдакое, давно став притчей во языцех всего села. В последний раз, к примеру, мы утащили ведёрко дёгтя у старика Пахома, который на минуту отвернулся от промазывания своей древней прохудившейся в куче мест лодки. Дождавшись ночи, мы пробежались по селу и измазали дёгтем десяток ворот, стараясь выбирать те дома, в которых жили девки на выданье. Вы спросите, зачем? А дело в том, что накануне Толька подслушал застольный рассказ подвыпившей родственницы, как в её юности одной из молодых соседок по улице кто-то намазал дёгтем ворота. А это значило, что в доме проживает гулящая девка, и, соответственно, позорило всех домочадцев.

Суета, ор и визги с утра пораньше в тот день выдались на загляденье, кое-где даже до мордобоя дело дошло. Кто-то нас всё-таки рассмотрел в темноте, поэтому в итоге сельчане смогли разобраться в случившемся. Влетело тогда крепко, но вспоминали мы об этом переполохе всегда с большим удовольствием.

– Куда же без этого, но сначала включите фантазию, добры молодцы! С меня четыре пирожка с капустой, – мотивировал я бойцов. Парни зашевелили извилинами. Толя прикусил губу, что делал каждый раз, когда о чём-либо крепко задумывался, Мишка же прислонился к стене школы и начал подкидывать и ловить вытащенный из кармана ластик. Я прохаживался перед ними туда-сюда, заложив руки за спину.

– Есть идея! – разродился первым Мишка, – возьмём у моего бати тротиловую шашку, метр бикфордова шнура и детонатор. Я знаю, где он свои запасы для рыбалки хранит. Отойдём поглубже в лес, разведём костёр, рядом прикопаем шашку, а ты недалеко заляжешь. Жахнуть оно жахнет, а вот когда точно – неизвестно. Возьми с собой запасные штаны, собственные наверняка обделаешь, – и товарищ ухмыльнулся во все свои двадцать шесть зубов.

– Гениально, Холмс! – обрадовался я такой шикарной идее. – А ты шашку собрать-то сможешь?

– Обижаешь, меня батя научил летом, когда на заводь с ним рыбачить ходили. Гони пирожки! – проглот Михаил требовательно протянул руки.

Лопая выпечку, мы окончательно утвердили план по организации испуга в одном отдельно взятом Витьке, назначив для этой цели ближайшие выходные. Шашки было решено взять три, чтобы незамедлительно повторить эксперимент в случае неудачи.

***

Время до субботы пролетело быстро. Пришлось поднапрячься, чтобы наверстать пропущенное по школьной программе. Лидия Ивановна, которая вела у нас большинство предметов, мне спуску не давала – слава о моих подвигах давно вышла за пределы той окраины села, где я жил, и классная активно занималась моим перевоспитанием через дополнительную учебную нагрузку. Поэтому вызывала она меня к доске по три раза на дню. В первый же выходной, в темпе вальса раскидав с утра всю гору домашних дел, что навалили родители, я оделся потеплее, набрал из поленницы рюкзак дров, взял газету и спички для растопки, краюху хлеба и термос с чаем и пошёл на своих стареньких лыжах к опушке леса. Само собой, что никому из домашних о грандиозных планах на вторую половину дня я не сказал – кто б меня тогда отпустил?

Мои верные мушкетёры уже поджидали меня. Круглолицый, кареглазый и черноволосый Мишка сидел на поваленном стволе дерева и обнимал свой брезентовый рюкзачок, которым очень гордился, поскольку сшил его сам под приглядом родителей. Высокий для своего возраста и худющий Толька, ёжась от морозца, делал зарядку, размахивая руками, словно ветряная мельница. Голубые глаза и кудрявые волосы красивого пшеничного оттенка привлекали к парню повышенное внимание и являлись предметом гордости его матери. То и дело какая-нибудь из подружек Любови Ковровой непременно заявляла во всеуслышание: «Ну какой же жених растёт, первый парень на селе будет, скоро всех девок перепортит». Каждые несколько месяцев Толька отчаянно затевал драку, как только окрестные пацаны в очередной раз начинали дразнить его «женихом» и «скоропортом».

– Ну наконец-то, чего так долго? – торопыга Мишка соскочил в снег и начал прилаживать рюкзак на спину, одновременно пытаясь нацепить на руки темляки лыжных палок. Инвентарь у нас троих был самодельным – к самой лыже на винтах крепился кусок фанерки с наклеенной поверх резинкой, а между фанеркой и лыжей проходила кожаная петля для валенка. Дёшево и сердито, и можно соорудить и отремонтировать самостоятельно. Старшее поколение ещё с дошкольного возраста приучало нас заботиться об инвентаре: не можешь сам сделать лыжи – сиди дома и смотри в окошко.

– Ага, мы тут уже почти околели, – поддакнул Толька, доставая из снега огромную вязанку сухих дров и лопату.

– Да я с самого утра как Золушка впахивал: воды натаскай, овощи в погребе перебери, в сарае подмети и всё такое. Пошли уже, надо до темноты управиться. Миш, самое главное при тебе?

– А то! Три комплекта, Михайло Гончаренко слово держит, – гордо вздёрнул подбородок наш главный подрывник.

Шли долго, отмахали по зимнему лесу часа полтора – надо было забраться поглубже, ведь мы собирались как следует пошуметь. Наконец, уставшие и вспотевшие, мы вывалились на небольшую прогалину, и Толька восторженно завопил:

– Смотрите, какой кедр, давайте прямо под ним бахнем, шишек натрясём!

Лесной гигант и правда внушал: прямой, высокий, густо усыпанный кедровыми шишками. Эта порода деревьев – редкость для наших краёв, но иногда встречается.

Копая посменно, кое-как расчистили от снега место под кострище. Выдолбили немного мёрзлой земли, сделав углубление. Затем Мишка прогнал нас на другой край поляны, а сам аккуратно начал прилаживать к шашке детонатор и бикфордов шнур. Потом прикопал взрывчатку с края ямы и начал выкладывать поленья. Я тем временем советовался с Толькой, где мне лучше разместиться.

– Вон на тот пень и садись, там метров десять от костра, наверное, будет. А взрыв вверх уйдёт, я видел, как мужики рыбу глушат – там же столб воды прям в небо бьёт. Шуганёшься как надо, только спиной сядь и голову руками накрой, мало ли что, – авторитетно заявил главный сельский красавчик.

Я с сомнением посмотрел на вышеупомянутый трухлявый пень.

– Ладно, я пошёл, рюкзак подержи. – Мишка как раз запалил костёр и призывно махал рукой.

Прошла минута. Где-то неподалёку громко и хрипло закаркала ворона, как будто ругаясь на нас, бестолковых. Парни спрятались метрах в тридцати, но подсматривали из-за стволов деревьев. Я, подобравшись, сидел на неровном пне и ждал взрыва. Огонь позади меня разгорался всё сильнее, дрова тихонько потрескивали, неспешно тянулись минуты. В голове крутилось: «Не думай о взрыве, не думай о взрыве». Но как можно не думать о взрыве, если ты сидишь спиной к костру со взрывчаткой и ждёшь, пока бабахнет? Я не нашёл ничего лучше, чем закрыть глаза и начать считать овец. И в тот момент, когда девятое парнокопытное, с довольной улыбкой на морде, растопырив ноги, прыгало через некрашеный деревянный заборчик, я слетел с пня.

Как бы подробнее описать свои ощущения. Это как в футболе, когда нападающий пробивает штрафной по воротам соперника – разбегается как следует и наносит пушечный удар по мячу. Только мячиком был я сам, а гигантским футболистом была взрывная волна. Внезапно я увидел, что истоптанная нашими следами заснеженная поверхность поляны стремительно приближается. Спина выше поясницы, шея, предплечья и голова одновременно и заболели, и онемели, в плечо сзади сильно стукнуло что-то твёрдое. Пролетев пару метров, я зарылся лицом в снег и замер, пытаясь разом собрать и осмыслить все сигналы нервной системы. Болело, саднило, стонало почти всё тело целиком, а в ушах звенело и тоненько пищало. Я поднял голову из снега и попытался рукавом протереть глаза. С неба падал странный дождь: куски земли, камни, ветки, шишки – всё это густо летело сверху вниз. Большую часть снежного покрова с этой стороны поляны сдуло взрывом, и падающие предметы местами подпрыгивали, ударяясь о землю. Правую ногу ниже колена ожгло резкой болью – по ощущениям, туда с неба упал не меньше чем метровый валун.

Кое-как я поднялся на ноги и попытался сфокусировать расплывающуюся перед глазами картинку. Парни, дёрнувшиеся было ко мне, вдруг резко остановились. Лица их исказились в безмолвном для меня крике, они замахали руками, явно пытаясь о чём-то предупредить. Растерявшись в первое мгновение, я обернулся – в мою сторону падал окутанный снежной пылью, подбитый у самых корней лесной великан. Казалось, он застилал всё небо целиком, и уже явно прошёл те первые медленные метры, когда дерево ещё раздумывает, падать ли ему в одну сторону или качнуться в другую.

Времени бежать уже не было, и я рыбкой прыгнул в сторону трухлявого пня, на котором ждал взрыва последние несколько минут. Боли от падения на землю я не почувствовал – тело до сих пор семафорило о повреждении всего Витьки целиком. Первые ветки коснулись земли, когда я сжался в комок и напряг все мышцы, ожидая невероятной силы удар в спину. Свет в глазах померк.

***

В себя я пришёл от дикого холода, как будто окунул голову в реку зимой. Нехотя разлепил веки – это Толька, набрав пригоршню снега, размазывал начинающую таять снежную кашу мне по лицу. Я лежал спиной на земле, парни склонились надо мной, стоя на коленях. Мишка плакал, утирая слёзы рукавом своего пальтишка, перешитого из старой отцовской шинели, да и у Тольки подозрительно блестели глаза.

– Не реви, – кое-как выдавил из себя я.

– Живой! – растянул непослушные губы в улыбке Мишка. – Как ты, где болит?

– Дурак, всё болит, помогите лучше сесть, – я затрепыхался, и с помощью парней неловко утвердился на пятой точке. Ощущения в теле были такие, будто меня долго били палками.

– На, только не надевай сразу, у тебя кровь на голове, – Толька протянул мне мою кроличью шапку. Я берёг её, как зеницу ока – это был шикарный подарок от родителей на девятый день рождения.

– Ага, шапка твоя долетела до края поляны, представляешь! А ещё мы тебя еле-еле из-под веток выковыряли, – Мишка уже успокоился и почти что вернулся в своё обычное, как говаривала его родительница, «чрезмерно бодрое состояние духа».

Подняв руку, я ощупал бестолковку и обнаружил на затылке начинающую набухать здоровенную шишку. Пальцы оказались перемазаны кровью, и я отложил драгоценный головной убор в сторону – мамка не простит, если я его уделаю всего через месяц после дарения. Оглянувшись, я увидел рядом следы – парни явно волокли мою бессознательную тушку по снегу. В нескольких метрах начиналось бесконечное зелёное море лежащего на земле лесного исполина, чьи торчащие в разные стороны ветви местами всё ещё были густо усыпаны крупными тёмно-коричневыми шишками.

– Прикиньте, как много шишек мы наберём! Что сможем допереть до села, то всё наше будет! – Мишка уже был готов кинуться на сбор.

– И куда ты их собирать хочешь? У нас всего два рюкзака и твоя котомка, – остудил его пыл рассудительный Толька.

– А давайте мы их все соберём, тут где-нибудь спрячем, а потом вернёмся с мешками!

– А дома увидят нашу добычу и вся конспирация коту под хвост? Ты как объяснишь, откуда у тебя воз кедровых шишек? Добрые белочки поделились? – попытался я вернуть замечтавшегося друга на грешную землю.

– Что-нибудь придумаем, скажем, помогли зимовку охотникам расчистить, или дерево упавшее нашли, – Мишка не унимался. Потоптался рядом, а потом схватил мой рюкзак, вывалил из него всякую оставшуюся после разведения костра мелочёвку и умчался собирать лесные дары. Может, ему было неловко перед нами за слёзы. Толька остался со мной, пытаясь хоть немного привести мою одежду в порядок.

– Дома с тебя шкуру спустят, – вскоре буркнул он.

Я оглядел себя. Нос одного валенка был серьёзно помят, правая штанина пропиталась кровью, а на голени и вовсе красовалась рваная дыра. Фуфайка на левом плече была вспорота – в стороны торчали большие куски материала, в прореху был виден когда-то серый вязаный шерстяной свитер, который сейчас был местами чёрный от набившейся в дыру земли, местами красный от пятен крови.

– Хуже всего со спины. Там твоя фуфайка просто лопнула посредине от шеи до задницы, вата торчит, свитер сильно грязный и штаны рваные, – «обрадовал» меня Толька.

– Да-а, приплыли. Найди мне палки вместо костылей, с ногой совсем беда. Я на лыжах обратно не дойду – стоять не смогу.

Толька отошёл соображать мне подпорки, я же, кряхтя, как старый дед, скривив рот от боли во всём теле, поднялся на ноги и похромал обратно к кедру. Надо было осмотреть место, из которого парни меня достали.

Дорога домой в итоге заняла добрых часа четыре. Мушкетёры, хоть и разгрузили меня по максимуму, таща на себе все мои вещи и лыжи с палками, скорости прибавить мне не могли. Самодельные костыли, которые Толька вырубил своим маленьким туристическим топориком из ветвей того же кедра, позволяли мне еле-еле тащиться по засыпанному снегом лесу. А после середины пути я начал отключаться от холода, голода и усталости. На ходу доставал из кармана мятый кусок хлеба, оставшийся от взятой в лес краюхи, жадно кусал и запивал водой из фляги. Не помогало. Последний километр, уже в темноте, парни тащили меня под руки, спешившись и сложив весь лыжный инвентарь под приметный куст, а я всё норовил потерять сознание.

– Витька, держись, вон уже твоя калитка. Барахло завтра занесём, и, это, удачи тебе там, – подбодрил меня Мишка. Ребята прислонили меня к воротам, хлопнули по целому плечу в знак поддержки и разбежались по домам. Всё правильно сделали. Полкан бы их всё равно на двор без взрослых не пустил – молодой да глупый, но уже в своей собачьей службе соображает. Я кое-как доковылял до двери дома, ввалился в сени и без сил опустился на лавку. Щёлкнул выключатель.

– Витька, что с тобой? – Танька, выскочившая встретить меня, ахнула и прижала тонкие ручки к груди.

– С обрыва скатился неудачно, синяков набил, ерунда. Вот с одеждой совсем беда.

– Сейчас я Наташку позову, – заполошно метнулась Танька вглубь дома.

Прибежала старшая сестра, покрутила меня со всех сторон, осмотрела и выдала вердикт:

– Конец тебе, Витька, всю одёжку уделал, одна шапка целая.

– А она просто сразу с головы слетела. Тань, прикройте дурака, должен буду как земля совхозу, – из последних сил взмолился я.

– Повезло тебе, что родители к Терентьевне на праздник в гости ушли – вернутся поздно. Но смотри, потребуем с тебя желание за спасение, добрый молодец, – улыбнулась сестра.

– Ещё как потребуем! – поддакнула рядом Наташка. – Должо-о-к за тобой! Долж-о-ок, – гнусаво протянула она, подняв указательный палец к потолку. Мне было уже всё равно, сил оставалось только кивнуть в ответ.

В четыре руки сестрички раздели меня до трусов, дотянули до кухни. Танька тряпкой и водой из рукомойника отмыла меня от грязи и крови, замазала йодом царапины и шишки, напоила горячим чаем с сахаром. Наташа же умчалась застирывать, отскребать и хоть как-то зашивать грязные и порванные вещи. Как добрался до комнаты, я уже и не помню. В ту ночь мне снилось, что я стремительно несусь по лесу, а слева и справа падают прямо на меня огромные деревья. Я уворачиваюсь, пытаюсь разогнаться ещё быстрее, но никак не получается.

Глава 4.

Следующие два дня я отлёживался в кровати, пришлось даже пропустить школу. Артурчик поворчал по этому поводу, но, когда я стянул через голову майку и показал ему полностью сине-фиолетовые спину и плечи, продлил мне больничный ещё на сутки. Побило меня знатно: лёгкая контузия с прилагающейся головной болью и тошнотой, синяки на половину тела плюс шишка на затылке. Родителей, на удивление, моё объяснение вполне устроило. Головомойки я, само собой, не избежал, но пороть меня на этот раз не стали. Отчим, было, потянулся за ремнём, но мать так на него глянула, что он сразу вспомнил про какие-то неотложные дела.

Одежду Наташа отстирала и зашила вполне неплохо, на мой взгляд. Матери всё равно не понравилось, и плечо у фуфайки она перешила сама. Забежавший на следующий день Мишка приволок мои вещи и, весь в расстроенных чувствах, поведал, что успел смотаться с мешком к кедру, но опоздал – его уже обирали какие-то взрослые незнакомые мужики, возможно, даже не с нашего села. В Берёзовке проживало аж четыре с лишним тысячи человек – всех упомнить было невозможно.

– Я близко подходить не стал, испугался, из кустов поглядел, да и домой побежал, – оправдывался он.

– Всё правильно сделал, мужики бы тебе по шее надавали и не более того. И потом, что ты им сказал бы? Что шишки динамитом добывали? Что, впрочем, и так понятно, если посмотреть на дырку под деревом. До бати твоего дошло бы и всё, хана котёнку, – я откинулся на подушку и устроился поудобнее, пытаясь найти наименее болезненную позу.

– Это да, сидел бы потом дома до самого лета, – согласился Мишка, – а тебе как, здорово влетело?

– Сеструхи прикрыли, отмыли да заштопали. Повезло, что родителей дома тогда не было. Но месяц без прогулок мне впаяли «для профилактики идиотизма», – передразнил я Артурчика.

– Ну, ещё легко отделался. Толька был уверен, что тебя выдерут на полгода вперёд.

– Обошлось. Ты лучше скажи, чего так жахнуло-то сильно, что кедр упал? – задал я однокласснику назревший после обдумывания вчерашних событий вопрос. – Он же здоровый был, вдвоём не обхватить.

– Ты меня прости, – Мишка потупился и шмыгнул носом. – Я решил, чтобы трижды костёр не палить, и тебя наверняка напугать, сразу все шашки рвануть. А вы не видели, я же вас сам прогнал от дерева, когда взрывчатку снаряжал.

– Вот ты дундук. Я помереть мог! – не сразу нашелся с ответом я.

– Извини, я не думал, что так получится, – совсем пригорюнился однокашник.

– Ладно, прощаю, – я протянул Мишке руку, он осторожно пожал её.

– Вить, а эксперимент твой как, получился? Не зря всё было? – сменил тему главный оболтус нашего отряда.

Я задумался, вспоминая вчерашние события. Когда я, шипя сквозь зубы от боли, дохромал до того места, где меня настигло падающее дерево, передо мной предстала любопытнейшая картина. Старый пень, под которым я пытался укрыться от рушащегося кедра, исчез. Вместо него я обнаружил только мелкую щепу и древесную пыль. На том же месте, куда я упал ничком, в земле была выдавлена двухметровая круглая вмятина, с вытянутым углублением там, где располагалось моё тело. Глубина этой странной ямы плавно сходила на нет к краям. Выглядело это так, будто кто-то огромный и сильный поставил оттиск продолговатой выпуклой печатью на поверхности земли. Уж точно это всё никак не походило на следы, которые должны были остаться от удара деревом по земле или по человеческому телу. Бросилось в глаза то, что могучая ветвь кедра, толщиной с мою ногу, была сломана пополам аккурат над центром вмятины. Мушкетёры не обратили внимания на странно выглядевшее место происшествия, занятые эвакуацией моей бессознательной тушки, но я-то знал, куда смотреть.

– Получился, Миш. Но вопросов после него стало ещё больше, чем было до этого. И теория моя не подтвердилась, надо разрабатывать новую.

– Витька, не расстраивайся, обязательно что-нибудь придумаешь, ты же умный! – Мишка уже перестал грустить и щербато улыбался – два передних зуба он потерял прошлым летом, когда мы со скуки бегали кидаться грязью в коров из совхозного стада. Животные отворачивали морды и сердито мычали на нас, пока Толька особо удачно не залепил молодой тёлке комком жидкой грязи прямо в нос. Мы рванули от неё со всех ног, а Мишка споткнулся и неудачно упал, потеряв при этом пару зубов. Я кинулся отвлекать животину, чуть сам не оказавшись на рогах, а Толька в это время выдернул боевого товарища из-под копыт.

Мы ещё поболтали с Мишкой немного, он выпросил у меня ломоть хлеба, посыпанный сахаром, и убежал к себе делать домашку. А я вытянулся на кровати, еле найдя для ноющего тела удобное положение, и уставился на обструганные и потемневшие от времени доски потолка, глубоко задумавшись. Происшествие на поляне можно было разделить на два эпизода. Первый – это взрыв, который сбросил меня с пня, прилично побил тело и располосовал одёжку. В тот момент я сидел спиной к костру, мысленно отвлёкся и, вроде как, не боялся. Или всё-таки боялся, но не сильно? Смотрел на скачущих овец, закрыв глаза, и загнал чувство страха куда-то на задний план сознания? В любом случае, идея не сработала, и я огрёб по полной.

Второй эпизод – это падение дерева. И вот здесь от странностей было уже не отмахнуться. Пока Толька вытёсывал мне топориком костыли, а Мишка набивал котомку шишками, я внимательно рассмотрел и круглый след, оставшийся неведомо отчего на земле, и сломанную ветку, которую в обычных условиях надо было рубить топором минут двадцать, чтобы рассечь пополам. Эта ветка однозначно должна была размазать меня по земле, а не лопнуть посредине. Да если бы вместо меня на том месте лежала железная наковальня, то и тогда кедровая ветвь скорее спружинила бы от удара, чем сломалась.