Фатальный диагноз

- Я буду вас ждать с нетерпением, - ответил хозяин, а его глаза, как мне показалось, чуть увлажнились. – И в одиночку держать оборону.

- Держите, пан Казимеж, держите, - приободрил я его напоследок и выскочил на улицу.

Я подошёл к ней, на ходу разблокировав замок, и отчитался:

- Как видите, Ната, я в точности исполнил ваш приказ.

Она напрягла память, но своего приказа не вспомнила.

- Какой? – спросила она с досадой.

- «Через час я вас жду», - повторил я её слова часовой давности. – Вы не сказали: «Через час ждите меня возле своего автомобиля».

Ната к моему логическому объяснению отнеслась, как к детской выходке:

- Достаточно пустой болтовни. Поехали в аэропорт.

Через десять минут пути она спросила:

- Вы хорошо изучили материал на медперсонал, технический персонал и больных?

Я заметил за собой странную привычку всё чаще отвечать на вопросы правдиво. Всё чаще и чаще. Добром это не кончится.

- Я их в глаза не видел, - ответил я с улыбкой.

- И вы этому так рады? Как вы собираетесь работать? А мне сообщили, что вы профессионал высочайшего класса.

- Только пятого, - изобразив грусть, ответил я. – А по остальному скажу так. Во-первых, мне никто ничего не предоставил для изучения; во-вторых, я предпочитаю знакомиться со всем персоналом вживую; в-третьих, я работаю исключительно с финансовыми документами в какой бы форме они ни находились. С бумажными, с флэшками, с компьютером. И поверьте, с ними я умею работать. Я вижу не только корпорацию в целом, но и каждого работника сквозь призму его финансовых дел.

Глава 7

Мы подъехали к аэропорту за двадцать минут до объявления рейса. Я отогнал «Пежо» на платную стоянку, оплатил десятидневную сохранность своего транспортного средства и вошёл в здание терминала аэропорта.

Мефрау Гарпа поджидала меня у входа.

- Неужели вы так дорожите вашей рухлядью, что ставите её на стоянку, теряя столько денег? – спросила она без всякой видимой издёвки. – Вы, который экономит на ресторанах, выбрасываете на ветер такие деньги? Здесь нет аптеки. Здесь некому её угонять.

И чего она привязалась к моему любимому автомобилю. Привык я к нему.

- Просто хочу дать ему шанс дожить до глубокой старости, - ответил я. – Он мой друг.

- По-моему, он уже давно в этом возрасте.

- Ну что вы! Вернусь, вот, из командировки, подлечу ему «сердечко», подправлю «позвоночник», наложим новую косметику и лет пять, думаю, мы ещё подружим.

- Ну-ну, мечтал старик вернуть старухе красоту, не зная, что сам уходит в пустоту.

Ничего оскорбительно в этом двустишии вроде как не было, но мне оно, почему-то, не понравилось. Может тон, которым оно было произнесено? Язвительно-насмешливые нотки звучали в голосе Гарпы. С чего бы это? А может в нём есть скрытый смысл, который мне непонятен? И чего она на меня въелась? Пожалуй, я не объективен. Она мне тоже не нравилась.

- Вы, оказывается, ещё и рифмоплёт, - сказал я, лавируя между потоками людей. – А потом, неожиданно для себя, выдал. – Кто-то красоту превращает в пустоту, не зная тот секрет, что пустоты-то вовсе нет.

Я успел мимоходом заглянуть в глаза Наты и увидеть там толику удивления, перемешанного – нет, не восхищением – этаким горделивым одобрением. И она уже открыла рот, чтобы словесно выразить своё отношение к моим поэтическим способностям, но произошёл казус.

Прямо перед нами упал мужчина средних лет. Шёл, шёл, потом зашатался и рухнул. Реакция Наты была мгновенной. Она быстро сунула мне свою сумочку, в дополнение к двум чемоданам, которые я тащил, присела возле упавшего, посмотрела, открыв поочерёдно, в оба глаза и приложила свой большой палец к запястью мужчины.

Проделав данные манипуляции, агент высшей медицинской инстанции достала из сумочки, которую я держал в руке, мобильный телефон и, набирая номер, ровным твёрдым голосом сказала в толпу:

- Немедленно позовите медработника аэропорта. – И уже непосредственно в микрофон телефона сообщила. – Вам звонит представитель Всемирной Организации Здравоохранения, чиновник шестого класса Ната Гарпа. В терминале аэропорта Фридерика Шопена у человека случился острый инфаркт миокарда. Советую приехать быстрее, чем я, пройдя контроль безопасности, выйду в зону посадки. Вы меня услышали. Шевелитесь!

Она бросила смартфон в сумочку, сумочку повесила обратно на своё плечо и мимоходом глянула мне в глаза. От неожиданности я дёрнулся. В этот момент к холоду, которым меня обдало при нашем первом соприкосновении глазами, добавился мрак пустоты, существование которой я отрицал в своём двустишии.

- Нам пора, - скомандовала мисс Гарпа, перешагивая через мужчину. – Я сделала всё от меня зависящее. Теперь дело за другими. Хотя, думаю, случай безнадёжный. Не жилец.

- Вы сделали больше, чем могли, - похвалил я, схватив обеими руками выдвижные ручки багажа и объезжая тело. – Ведь могли вызвать «скорую» без угроз.

- Я им лишь придала ускорение, - пояснила Ната и для убедительности добавила. – Без стимула и внешнего раздражителя гуманизма от них не дождёшься.

Время полёта рейса «Варшава – Минск» час с небольшим. Большую часть пути мы летели молча. Лишь вначале, когда мы сидели пристёгнутые в креслах, она спросила:

- Алекс, неужели вы боитесь летать на самолётах?

- Летать я не боюсь, - честно и мужественно признался я. – Мне неприятны взлёты и посадки.

Когда самолёт набрал нужную высоту и полетел горизонтально, стюардесса с тележкой для еды предложила пассажирам «бизнес-класса» дополнительные аксессуары для приятного полёта.

Я хлопнул рюмку коньяку и через минуту вырубился. Не от рюмки коньяка, конечно. Я и так вырубился бы, потому что в полёте меня всегда клонит ко сну. Нос коньяком приятнее.

Наш самолёт приземлился в Международном аэропорту имени Франциска Скорины в 14.35, где нас встретил представитель ГСМ в Беларуси Альбина Альбиносова, блондинка в белом костюме и в белых туфлях на низком каблуке. Рядом с ней суетился куратор от нашей конторы Любомир Луксуров, невысокий мужичонка лет пятидесяти.

- Как долетели? – спросила Альбина, здороваясь.

Я пожал руку обоим, Ната – только блондинке, проигнорировав протянутую руку Любомира.

- Полёт расстоянием в час, это не полёт, а плевок катапульты, - пошутила мисс Гарпа, заглядывая в глаза Альбине. – Вот летала я в Куала-Лумпур, на Фиджи, в Сидней, вот это были полёты.

- Не скажите, - вмешался в разговор Любомир, лысеющий шатен с грустными глазами. – Иногда достаточно крохотного расстояния, чтобы разбиться при взлёте, заглохнуть в полёте или рухнуть носом при посадке. – И, глянув в чистое небо, добавил. – Причём, с полной гибелью всех пассажиров и всех членов экипажа. От катастрофы, как и от смерти, никто не застрахован. Даже если застрахован во Всемирной Страховой Компании по страхованию жизни «Харон».

Женщины осуждающе глянули на бестактного болтливого недотёпу, а Альбина, коснувшись локтя Наты, указала на стоявший невдалеке бежевый минивэн. Я хлопнул Любомира по плечу и дружески подмигнул.

Любомира я знал уже лет пятнадцать. Мы не были ни друзьями, ни даже товарищами, а партнёрами по делу нам довелось быть лишь однажды. Именно тогда, пятнадцать лет назад, когда он был уже опытным агентом, а я ещё считался новичком, я помог ему выпутаться из одной скандальной и потенциально уголовной ситуации, названной прессой «Парижский Пигмалион».