Ключ в крови Пустого

Всё это Кира вычислила за первые сутки наблюдения. На вторые — нашла способ обойти. На третьи — разработала план. На четвёртые — пришла.

Она вошла в трактир под видом наёмной работницы, которая ищет ночлег. Хозяин, толстый и равнодушный, махнул рукой в сторону лестницы: «Комнаты наверху, но все заняты. Можешь переночевать в общем зале, если заплатишь». Она заплатила. Села в углу, заказала эль — пить не стала, просто держала кружку для виду. Ждала.

В полночь, когда трактир затих, она поднялась наверх.

Ловушки она сняла заранее — ещё вчера, когда Грегор отлучился в уборную. Она тогда проникла в его комнату, нашла узлы рунных нитей и перенастроила их на себя. Теперь они не рвались от её присутствия, а, наоборот, признавали её как часть фона. Маленький фокус, которому её научил когда-то один наставник. Когда-то давно. В другой жизни.

Дверь была не заперта. Грегор сидел у окна, спиной к ней, и читал. Свеча оплывала на столе.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.

Кира замерла на пороге. Рука сама легла на рукоять ножа.

— Не сегодня, — продолжил Грегор. — Я вообще не знал, что придёшь именно ты. Но я знал, что кто-то придёт. Орден не оставляет долгов.

— Я не из Ордена, — сказала Кира.

Грегор обернулся. Ему было лет пятьдесят — по виду, но маги живут дольше, так что могло быть и семьдесят, и девяносто. Лицо изрезано морщинами, как старая кора. Глаза светлые, почти прозрачные, с той особой голубизной, которая бывает у тех, кто слишком долго смотрел в рунные тексты.

— Вижу, — сказал он, разглядывая её. — Ты из Пустых. Изгнанница. И, судя по ауре, некромантка. — Он помолчал. — Давно?

— Что — давно?

— Давно ты убиваешь?

Кира не ответила. Она вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Щёлкнула задвижка.

— Меня заказали, — сказала она. — Ты знаешь правила. Всё, что ты скажешь сейчас, ничего не изменит.

— Я знаю правила, — Грегор отложил книгу. — Я сам их писал когда-то. Вернее — не эти правила, но похожие. Орденские. Ты знаешь, что я был Хранителем Слов? Третьего круга. Почти дошёл до четвёртого.

— Знаю.

— Тогда ты знаешь, что я могу предложить тебе больше, чем тот, кто меня заказал. У меня есть информация. Важная. Такая, за которую...

— Мне не нужна информация, — перебила Кира. — Мне нужно выполнить заказ.

— Информация — это тоже оружие.

— Я не воюю.

Грегор посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулся.

— Врёшь, — сказал он. — Ты воюешь. Каждый день. Просто твоя война — не с Орденом и не с короной. Твоя война — внутри тебя.

Кира вытащила нож.

Это был хороший нож — узкий, обоюдоострый, с рунной гравировкой на лезвии. Руна была кровавой магии: убитый этим ножом становился призраком, привязанным к убийце. Не просто духом, не просто тенью — полноценным, мыслящим, помнящим призраком. Рабом. Или соратником. В зависимости от того, что выберет хозяйка.

Грегор смотрел на нож без страха. С интересом.

— Красивая работа, — сказал он. — Кровь на лезвии — твоя?

— Моя.

— Значит, ты не просто некромантка. Ты — ритуальная убийца. Таких мало. Я слышал о женщине, которая ходит с армией мёртвых и торгует смертью. Это ты?

— Я, — сказала Кира. — Замолчи.

— Зачем? Я всё равно умру. Дай мне хотя бы поговорить напоследок. Я десять лет ни с кем не говорил по-настоящему. В трактире — только «дайте эля» и «сколько за комнату». Это сводит с ума.

Кира колебалась. Она не привыкла разговаривать с целями. Разговор создаёт связь. Связь мешает убивать. Она усвоила это ещё в первый год, когда цель — молодой парень, почти мальчик, — успел рассказать ей о своей больной матери, и Кира потом три дня не могла есть. С тех пор она убивала молча.

Но этот старик был другим. Он не просил пощады. Не уговаривал. Не плакал. Он просто хотел поговорить напоследок.

— Пять минут, — сказала она. — Потом — всё.

— Достаточно. — Грегор кивнул на стул напротив. — Садись. Не бойся, я не нападу. Я давно не нападаю.

Кира не села. Осталась стоять у двери, с ножом в руке.

— Как хочешь. Тогда слушай. — Он подался вперёд, и в его глазах зажёгся огонь — тот самый, который Кира видела у одержимых. — Ты знаешь, что мы не одни?

— В смысле?

— Во вселенной. В реальности. Наш мир — не единственный. Есть другие. Множество других миров, понимаешь? Они существуют параллельно, как страницы в книге. Обычно они не соприкасаются. Но иногда — иногда между ними можно открыть проход.

Кира слушала молча.

— Я посвятил этому двадцать лет, — продолжал Грегор, и голос его креп, набирал силу, как у проповедника. — Я изучал древние тексты, которые Орден прячет в закрытых архивах. Я нашёл описания порталов. Межмировых врат. Это не сказки, не ересь — это реальная магия. Древняя. Забытая. Или, — он усмехнулся, — умышленно забытая. Орден не хочет, чтобы люди знали о других мирах. Потому что если есть другие миры, то есть и другие силы. Другие источники магии. Другие... — он запнулся, подбирая слово, — другие хозяева реальности.

— Ты веришь в это, — сказала Кира.

— Я знаю это! — Его голос сорвался почти на крик. — Я видел карты. Не небесных созвездий — карты реальностей. Я читал отчёты о контактах. Об обменах. О существах, которые приходили из-за грани и уходили обратно. Это всё правда. Абсолютная правда.

— Зачем тебе это?

— Как зачем? — Он посмотрел на неё как на безумную. — Мы заперты в клетке. Мы думаем, что наш мир — это всё. А он — лишь одна комната в огромном доме. Мы даже не знаем, кто ходит по коридорам. Кто открывает двери. Кто заглядывает в окна.

Он замолчал, переводя дыхание. Фанатичный блеск в его глазах чуть угас, сменившись усталостью.

— Орден считает это опасным знанием. Говорят, что простые люди не готовы. Что это вызовет панику. Может, они правы. Но я не мог остановиться. Я должен был знать.

— И поэтому тебя изгнали.

— Да. — Он кивнул. — Я украл рукописи. Не чтобы продать — чтобы изучить. Но Ордену плевать на мотивы. Для них я вор и предатель.

Кира помолчала.

— Твои пять минут истекли.

— Я знаю. — Грегор откинулся на спинку стула. — Я готов. Только одна просьба.

— Какая?

— Когда ты меня убьёшь, оставь меня у себя.

Кира нахмурилась.

— Я знаю, как работает твой нож, — сказал Грегор. — Я изучал некромантию. В теории. Призрак связан с убийцей. Служит ему. Я хочу служить тебе.

— Почему?

— Потому что ты свободна. — Он улыбнулся. — У тебя нет Ордена за спиной. Нет догматов. Нет страха перед знанием. Ты можешь пойти туда, куда я не успел. Узнать то, что я не узнал. А я помогу. У меня здесь, — он постучал пальцем по виску, — карты, тексты, формулы. Двадцать лет исследований. Всё здесь.

Кира смотрела на него. Старик был фанатиком. Но даже фанатик может быть полезен.

— Ты понимаешь, что после смерти не будешь прежним?

— Понимаю. Призрак — тень. Память без чувств. Служба без отдыха. Я готов.

— И ты понимаешь, что не сможешь закончить свои исследования? Ты будешь лишь советником. Инструментом.

— Инструментом, — повторил он с наслаждением, — в руках того, кто, возможно, дойдёт до истины. Этого достаточно.

Кира шагнула вперёд.

— Закрой глаза.

Он закрыл.

Нож вошёл быстро. Три секунды — короткий выдох, осевшее тело, струйка крови на губах. Руна на лезвии засветилась алым.

Дальше было то, что Кира делала всегда и чего никогда не могла объяснить словами. Она не «убирала черты» — это было бы слишком просто и слишком грубо. Скорее она входила в умирающее сознание, как входят в тёмную комнату с факелом, и видела то, что составляло человека: его страсти, его страхи, его желания. Некоторые из них горели слишком ярко и грозили пожрать всё остальное. Она гасила их. Не вырезала, не ломала — просто гасила, как гасят свечу, которая чадит.

В случае Грегора пожаром была его одержимость — та самая, что гнала его двадцать лет и в конце концов привела в эту комнату, под этот нож. Кира погасила её. Остальное — знания, память, странная, глубоко запрятанная преданность — осталось. Даже стало ярче, когда ушёл дым.

— Вставай.

Воздух над телом сгустился. Замерцал. Соткалась фигура — полупрозрачная, с теми же светлыми глазами.

Призрак осмотрел свои руки. Усмехнулся.

— Как странно. Как будто проснулся после долгого сна

— Ты будешь служить мне.

— Да. — Он склонил голову. — У тебя есть имя

— Мор.

— Мор. Хорошее имя. Страшное. Подходит.

Кира убрала нож в ножны. Призрак растворился в воздухе — теперь он был частью её невидимой свиты.

Она вышла из комнаты. Спустилась в общий зал. Бросила монету на стойку и ушла в ночь.

Дождь кончился. Небо очистилось. Луна — молодая, острая — висела над крышами.

Кира шла по пустым улицам и думала о других мирах. О порталах, которые можно открыть. О существах, которые приходят из-за грани. Старик-фанатик верил в это так яростно, что почти убедил её.

«Может быть, — думала она, — я действительно смогу узнать то, что он не успел».

Она не знала, что через несколько недель встретит человека, который изменит всё. Не знала, что знание о других мирах однажды станет не теорией, а вопросом жизни и смерти.

Она просто шла. Впереди была ночь. За спиной — армия мёртвых и призрак учёного, который уже нашептывал ей обрывки древних карт.

Глава 3. Иерархия страха

Твари низшего ранга не способны причинить физический вред. Они питаются страхом, снами, эмоциями. Именно поэтому ритуал открытия резерва блокирует их восприятие — чтобы взрослые не сходили с ума от того, что нельзя убить.

— Классификация существ, составленная Хранителем Памяти для внутреннего пользования

Кира не спала.

Она сидела на краю продавленного тюфяка в своей комнате над трактиром, глядя на луну за окном. Тело Грегора уже убрали. Следы крови — стёрты. Но в воздухе всё ещё витал запах смерти, смешанный с озоном и сладковатым ароматом старой магии.

Призрак стоял у стены, полупрозрачный, почти невесомый, но его присутствие заполняло комнату. Грегор молчал, давая ей время переварить услышанное. Кира смотрела на него и чувствовала, как внутри неё закипает холодное, жадное любопытство.

— Расскажи мне про тварей, — сказала она. — Всё, что ты знаешь.

Грегор поднял голову. Его призрачные глаза, лишённые зрачков, на мгновение сфокусировались на ней.

— Это обширная тема, Мор.

— У нас есть время. И, — она усмехнулась, — у тебя его теперь бесконечно много.

Призрак слегка усмехнулся в ответ — невесело, но с оттенком старого, академического азарта. Он подошёл к столу и сел на стул. Его тело прошло сквозь деревянную спинку, но он не обратил на это внимания.

— Твари различаются по рангам, — начал он, и в его голосе зазвучала лекторская интонация, которую Кира уже начала узнавать. — Их классифицируют по степени опасности для людей. Низший ранг — те, кого мы называем «Тенями». Они не могут причинить физический вред. Они питаются страхом, эмоциями, снами. Днём они почти невидимы — просто облачка, дрожащие в углах. Но ночью они принимают форму того, чего ты боишься больше всего.

— Дети видят их, — сказала Кира. — Я помню.

— Да. До ритуала открытия резерва дети видят их. Их мозг ещё не заблокировал эту способность. После ритуала, когда магия просыпается в теле, она создаёт защитный барьер. Ты перестаёшь видеть Теней, потому что они не опасны. Орден считает, что знание о них вредит психике взрослых. — Он поморщился. — Или, возможно, они просто не хотят, чтобы люди знали, что мир не так безопасен, как кажется.

Кира кивнула. Она помнила свои детские страхи. Помнила, как боялась темноты, потому что в углах комнаты всегда кто-то был. Потом, после ритуала, страх прошёл. Она думала, что просто повзрослела. Теперь она знала правду.

— А второй ранг?

— Второй ранг — «Падальщики». Они уже могут причинять физический вред. Они не такие сильные, как Охотники, но они агрессивны и голодны. Они чувствуют запах крови, страха, слабости. Они нападают на людей, животных, даже на других тварей, если те слабее. Им не нужны эмоции — им нужна плоть. — Грегор помолчал. — Руны на стенах города защищают от них. Падальщики не могут пересечь границу, потому что руны создают барьер, который они не в силах пробить. Но если руны ослабевают...

— Руны ослабевают?

— Редко. Но бывает. Когда магия в источнике иссякает или когда руны повреждаются. Орден следит за этим, но не всегда успевает. — Грегор понизил голос, словно говорил что-то запретное. — За последние двадцать лет было три случая, когда Падальщики прорывались в город. Дважды их уничтожили патрульные маги. Один раз они убили семью из пяти человек, прежде чем их остановили.

Кира сжала челюсти. Она не была сентиментальной, но эта информация была важна. Она давала понять, что мир, в котором она живёт, держится на тонкой нити.

— А третий ранг?

— Охотники, — сказал Грегор, и в его голосе появилась осторожность. — Те, кого боятся даже Падальщики. Они разумны. Не как люди, но достаточно, чтобы строить планы, загонять добычу в ловушки, избегать опасности. Они чувствуют магию. Они могут обходить руны, если те ослабевают. Они могут ждать днями, неделями, пока жертва не сделает ошибку.

— Ты говорил о порталах, — сказала Кира. — О других мирах. Твари — они оттуда?

Грегор замер. Его призрачное лицо стало напряжённым.

— Я не знаю точно. Теорий много. Одна из них — что твари всегда были здесь, просто скрыты от глаз. Другая — что они пришли через разломы, когда Первые Маги начали черпать субстанцию из других миров. — Он покачал головой. — Я изучал это двадцать лет, Мор. У меня есть карты, тексты, теории. Но ответа нет. Только вопросы.

— А что насчёт тех, кто выше Охотников?

Грегор посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не знаю, существуют ли они. Но в древних текстах есть упоминания о существах, которые стоят выше. Те, кто управляет Охотниками. Те, кто создаёт разломы. Те, кто, возможно, ждёт, пока мы ослабеем, чтобы войти. — Он помолчал. — Я не нашёл им названия. Может быть, потому что их не существует. А может быть, потому что те, кто знал их имя, уже мертвы.

Кира молчала, переваривая услышанное. Она думала о том, как её жизнь была простой, когда она просто убивала за деньги. Теперь у неё был призрак с двадцатилетним багажом знаний. И эти знания открывали двери в мир, о котором она не подозревала.

— Порталы, — сказала она наконец. — Ты говорил, что они требуют три вещи: координаты, ключ и цену.

— Да.

— Где мы можем найти координаты?

Грегор улыбнулся — тонко, одними уголками губ.

— В Архиве. Там, где я их и нашёл. В секции «Космология». Ярус минус три. — Он понизил голос. — Но туда не войти просто так. Орден охраняет его магией, которая может убить любого, кто не знает обхода.

— Но ты знаешь обход.

— Я знал его при жизни. Теперь, — он посмотрел на свои прозрачные руки, — я могу только подсказывать.

Кира кивнула. Этого было достаточно. Она не собиралась лезть в Архив сегодня, завтра или даже в этом году. Но теперь у неё была цель. И карта, которую нужно было составить.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Отдыхай. Завтра у нас будет много работы.

Грегор исчез, растворившись в воздухе, как дым. Кира осталась одна, глядя на луну за окном.

Она думала о стенах, покрытых древними рунами. О тварях, которые ждали за ними. И о том, что, возможно, однажды эти стены падут. И тогда город, который вышвырнул её, узнает, что такое настоящий страх.

Глава 4. Шёпот

Городские стены покрыты древними сдерживающими рунами первого круга. Они питаются магией, текущей из разломов, и блокируют проникновение тварей второго ранга и выше. Но руны не вечны. И магия не бесконечна.

— Из отчёта инспектора по защите периметра, дата утеряна

За две с половиной недели до событий на площади Отречения Кейлин впервые услышал имя «Мор».

Было раннее утро. Он стоял в очереди у булочной — мать попросила купить хлеба, пока горячий, — и пытался не замёрзнуть. Зима в этом году выдалась слякотная: снег выпадал, таял, снова выпадал, и улицы превратились в серое месиво. Кейлин переминался с ноги на ногу и думал о том, что сапоги пора менять — левый пропускал воду уже неделю, и носок к полудню становился мокрым.

Очередь продвигалась медленно. Впереди стояли двое — пекарь, который вышел покурить, и какой-то мужик с корзиной, сбитый и сутулый, как старый пень. Они говорили негромко, но Кейлин невольно прислушался, потому что иначе слышать было нечего — только завывание ветра и редкие крики торговцев.

— Слыхали? — сказал пекарь, выпуская клуб дыма.

— Чего? — отозвался мужик, не оборачиваясь.

— Грегора-то. Который над трактиром жил. Убили.

Кейлин навострил уши. Не обернулся, но слушать стал внимательнее.

— Как убили?

— Насмерть, — хмыкнул пекарь. — Ножом. Прямо в комнате. Трактирщик утром зашёл — а он сидит в кресле, и дырка в груди. И ни следа взлома.

— Может, сам?

— Сам себя в грудь ножом? Это надо быть очень гибким.

— Да ну, — усомнился мужик. — Кто ж его так? За что?

— Говорят, это Мор. — Пекарь понизил голос почти до шёпота, и Кейлин невольно шагнул ближе, делая вид, что разглядывает вывеску. — Та самая. Некромантка. Из Пустых. За ней хвост из призраков тянется.

— Это баба-то?

— Баба не баба, а убивает так, что стража даже не ищет. Потому что ей заказывают те, кто выше стражи.

— А этот Грегор — он кто был-то?

— Маг. Из этих, из библиотекарских. Только бывший. Говорят, он когда-то украл у них что-то важное, и его искали. А нашла — Мор.

— И что теперь?

— А ничего. Трактирщик тело в стражу сдал. Стража бумажку написала. Бумажку подшили в папку. Папку — в архив. Всё. Кому нужен старый маг, который десять лет в бегах?

Кейлин наконец обернулся. Пекарь перехватил его взгляд и вдруг прищурился с любопытством, которое Кейлин видел у деревенских, когда замечали незнакомца.

— Слышь, парень, — сказал пекарь, обращаясь к нему. — А ты чего такой бледный? Тоже боишься Мор?

— Я... — Кейлин запнулся, не зная, что ответить. — Я просто хлеб.

— Хлеб, говоришь, — усмехнулся пекарь. — Ну-ну. Ты вон, на мосту, поглядывай. Говорят, она по ночам ходит. Если увидишь бабу в сером плаще, которая не смотрит в глаза — беги. Беги и не оглядывайся.

— Брось, — сказал мужик, дёргая пекаря за рукав. — Пугаешь мальца. Он и так худой, как щепка.

Очередь продвинулась. Кейлин оказался у прилавка. Булочница — молодая, румяная, с мукой на щеке — улыбнулась ему. Он машинально назвал заказ, заплатил, взял хлеб.

Руки держали тёплый свёрток, а голова всё ещё прокручивала услышанное: «Мор. Некромантка. Убивает так, что стража не ищет. Служат ей те, кто видел».

Он попытался представить себе женщину, которой служат мёртвые. Не получилось. Точнее — получилась какая-то карикатура: чёрный плащ, горящие глаза, костяная корона. Как в детских сказках. Кейлин помотал головой и пошёл домой, стараясь думать о сапогах и о том, что хлеб стынет

Но имя «Мор» застряло в голове, как заноза.

Дома его ждал отец с новым заказом.

— Кей! Отнесёшь в библиотеку.

Кейлин замер на пороге. Хлеб в руках всё ещё был тёплым.

— В какую библиотеку?

— В городскую. Архив округа. — Отец вытирал руки о фартук и не смотрел на него. — Им нужна новая подставка для гроссбухов. Я сделал. Отнесёшь.

— А почему не...

— Не курьер? — Отец усмехнулся, и в этой усмешке была та самая тягучая, привычная горечь, которую Кейлин знал с детства. — Потому что курьеру надо платить. А ты — сын. Ты бесплатно. Иди, не стой.

Кейлин вздохнул. Спорить было бесполезно. Он положил хлеб на стол, взял подставку — тяжёлую, дубовую, с вырезанными по бокам рунами, которые отец добавил для красоты, не понимая их смысла, — и вышел обратно на холод.

До библиотеки идти было минут двадцать. Он шёл мимо рыночной площади, где Марта уже разложила свои пирожки, мимо скобяной лавки, откуда пахло железом, мимо трактира — того самого, над которым жил Грегор. Перед трактиром стояли двое стражников и о чём-то переговаривались с хозяином. Хозяин разводил руками, показывая что-то наверх.

Кейлин ускорил шаг.

Он не хотел смотреть на место, где убили человека. Не хотел представлять, как это было. Не хотел знать.

Но мозг — проклятый, непослушный мозг — всё равно рисовал картинку: тёмная комната, кресло, человек с дыркой в груди, и где-то рядом — невидимая, безымянная, — женщина по имени Мор.

В библиотеке было тепло и тихо.

Кейлин любил эту тишину. Она была плотной, слоистой, как старый пергамент: тишина книжных полок, тишина читального зала, тишина архивных подвалов, куда не заходил никто, кроме библиотекарей. Здесь даже шаги звучали иначе — мягче, глуше, словно само здание просило не тревожить покой знаний.

За стойкой сидел тот же молодой библиотекарь, что и в прошлый раз, — в серой мантии с вышитой руной второго круга. Кейлин поставил подставку на стойку и сказал:

— Заказ от Орена-краснодеревщика. Подставка для гроссбухов.

Библиотекарь поднял глаза, кивнул, осмотрел работу. Его пальцы — длинные, бледные, в чернильных пятнах — прошлись по резным рунам.

— Красиво, — сказал он. — Хотя руны перепутаны. Эта означает «огонь», а эта — «тишина». Вместе они не имеют смысла.

— Отец не маг, — сказал Кейлин. — Он просто режет то, что красиво выглядит.

— Это заметно. — Библиотекарь усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то странное — любопытство, смешанное с тревогой. — Ты ведь сын Орена? Кейлин?

— Да.

— Я слышал... — Библиотекарь замялся, понизил голос. — Ты в прошлый раз интересовался историей магии. Книгу брал в читальном зале.

Кейлин удивлённо моргнул. Он и забыл о той книге — трактат, который он открыл наугад и тут же закрыл. Неужели библиотекарь запомнил?

— Я просто листал, — сказал он.

— Понятно. — Библиотекарь помолчал, пристально глядя на Кейлина. Затем медленно, словно принимая решение, он подался вперёд и заговорил почти шёпотом: — Слушай меня внимательно. Ты был в доме Тайрена. Ты видел там что-то, чего не должен был видеть. Я не знаю, что именно, но знаю, что в восточном секторе происходят странные вещи. Патрули, которые никто не контролирует. Отчёты, которые закрывает сам лорд Тайрен. Это неправильно.

Кейлин почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Откуда ты знаешь, что я был у Тайрена?

— Я библиотекарь, — тихо ответил тот. — Я многое знаю. И я знаю, что ты должен быть осторожен. Тайрен не любит, когда кто-то смотрит туда, куда не следует. Если ты увидел что-то — не молчи. Молчание — это соучастие.

Кейлин смотрел на библиотекаря, и внутри него разрастался липкий, холодный страх. Он вспомнил коридор. Вспомнил служанку. Вспомнил ящик, который нёс стражник. Теперь всё это обретало новый, пугающий смысл.

— Я ничего не видел, — сказал он, и голос прозвучал слишком тихо, даже для него самого.

— Хорошо, — библиотекарь кивнул, но в его глазах читалось недоверие. — Тогда иди. И, Кейлин... если тебе понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.

Кейлин вышел из библиотеки. На улице по-прежнему было холодно, серо, слякотно. Вроде бы ничего не изменилось.

Но теперь у него было предупреждение. И вопрос, который грыз изнутри: «Что же я на самом деле видел?»

Глава 5. Хранительница

Орден Хранителей Слов был создан для защиты знания. Со временем он превратился в защиту системы. Знание стало вторичным. Система — первичной.

— Запись в личном дневнике Хранительницы Верис, уничтожена по её приказу

Лисса ненавидела утро.

Не само утро — она не была соней и не проклинала рассвет, как делали некоторые младшие переписчики, выползавшие к завтраку с красными глазами и мятой мантией. Она ненавидела то, что приходило вместе с утром: доклады, запросы, прошения, жалобы, сводки о прорывах, отчёты о пропавших рукописях, повестки в совет, срочные вызовы, несрочные вызовы и — самое страшное — тихий, ровный голос наставницы из Четвёртого круга, которая имела обыкновение начинать разговор с фразы «У нас проблема».

Этим утром фраза прозвучала, когда Лисса ещё не допила чай.

— У нас проблема.

Лисса опустила чашку и подняла глаза. Наставница стояла в дверях её кельи — пожилая женщина с лицом, изрезанным шрамами от боевых рун, и именем, которое никто не произносил вслух. Все звали её просто Хранительница Верис. Она была из Четвёртого круга, как и Лисса, но старше на тридцать лет и на одну невысказанную трагедию, которая сделала её глаза холодными, а движения — экономными.

— Я слушаю, — сказала Лисса.

— Грегор мёртв.

Лисса знала Грегора. Вернее — знала о нём. Десять лет назад он был Хранителем Слов Третьего круга, подающим надежды исследователем, одержимым идеей множественности миров. Потом он украл три рукописи из закрытого архива и бежал. С тех пор его искали — не слишком активно, потому что у Ордена были дела поважнее, но и не забывали.