Дар Предков. Спасение или проклятие?

3. Шагалово

— Меня зовут дед Матвей, — он указал на себя рукой, общаясь с Тимофеем как с ребенком или иностранцем, который ничего не понимает. — Ты меня не помнишь, но я друг твоего деда.— Деда? — Тимофей ошарашенно и недоверчиво смотрел на старика.— Деда, — повторил тот. — Никанора. Это я тебе телеграмму послал.— Где я?— В Шагалово.— А! Телеграмму... это вы?— Я, — кивнул Матвей. — Ну, что с картой была ещё. Давай, поднимайся.Тимофей поднялся и осмотрелся. Всё тот же лес. Дед Матвей развернулся и поманил его за собой. Следуя за стариком, Тимофей не без удивления обнаружил, что тропинка под ногами снова отчётливо видна. А буквально через две минуты деревня открылась их взглядам, словно поджидала за ближайшим поворотом. Не мог же он вчера бродить так близко! Получается, потерялся на краю леса. Но Тимофей точно помнил, что никакой тропинки вчера не было.Деревня располагалась прямо на опушке, окружённая лесом и как будто специально пряталась от посторонних глаз. Чуть поодаль протекала небольшая речушка. Выскакивала из леса, делала ленивый крюк вдоль деревни и снова убегал в лес. Саму деревню напополам разрезала грунтовая дорога. С видимой стороны, сразу за деревней она растворялась в траве и заканчивалась. Что было с той стороны? Возможно, тот самый въезд, с которого Тимофей и должен был заехать. Вдоль дороги тянулись рядки стареньких изб. Бревенчатых, с покосившимися крышами. Тимофей успел оценить, что с точки зрения природы и изолированности от основной трассы, место, идеальное для какого-то дорогого коттеджного посёлка. Сами дома никакой ценности не представляли.— Машина в лесу осталась! — вспомнил Тимофей.— Не переживай. Вызволим, — успокоил дед Матвей. — Если бестолочь в карты не успеет проиграть, — уже тихо и куда-то в сторону добавил он.— Это вы о ком? — всё равно услышал Тимофей. — И что значит — в карты проиграет?— Я же сказал, не переживай. Ничего не случится с ней, — проигнорировал вопрос дед Матвей. — Тебе с дороги отдохнуть надо.— Да уж, — согласился Тимофей. — Мне чёрте что ночью привиделось.— Не чертыхайся, тогда и не привидится ничего.Они шли уже по улице вдоль домов. Из окон некоторых выглядывали любопытные лица. Но в целом было тихо и безлюдно. Даже собаки, обычно первые встречающие лаем чужака, молча провожали их взглядами, и эта тишина напрягала больше любого лая.— Дед Матвей, а вот я хотел спросить про деда. И про родителей. Они здесь?— Всё после, — Матвей остановился и положил Тимофею руку на плечо. — У тебя ещё много дел впереди. Давай, сначала обустроишься, осмотришься, пообвыкнешь, а потом уже и разговоры.— Вообще-то, я рассчитывал одним днём обернуться. Я даже ничего не брал с собой, кроме телефона. У меня и вещей-то особо нет. — Тимофей достал мобильник. — Кстати. Как тут у вас со связью, — поднял он его над собой и покрутил, пытаясь найти сигнал.— Тебе здесь ни к чему эта бесовская штука, — дед Матвей опустил руку Тимофея. — Мы всё как-то по старинке. По-людски. Связь у нас только духовная здесь. С родом.— Да я уже понял. По телеграмме, — пояснил Тимофей. — Нет. Я понимаю, — продолжил он, усмехнувшись, — что у вас здесь ещё мог телеграф сохраниться. Но как вы в город телеграмму отправили? А музыку вы на патефоне до сих пор слушаете?— Ты, Тимка, не язви, — строго сказал дед. — У нас это не принято. Могут случиться неприятности, несмотря на твоё родство с Никанором.— Ага. Как с этим дядей Лёшей, — хмыкнул Тимофей. — Хотел бы я на него посмотреть. Он из ваших? Завёз в лес и бросил. Кстати, — Тимофей залез в карман куртки. — Странный мужичок. Насовал мне пятитысячных за то, что я его подбросил. Он случаем, головой не поехавший?Выудив руку из кармана, Тимофей извлёк оттуда плотную стопку листьев. В основном дубовых, но попадались и берёзовые.— Ничего не понимаю, — Тимофей бросил листья на дорогу и начал шариться в других карманах. — Было же шестьдесят пять тысяч рублей. Новенькими купюрами.— Охолонись, — дед Матвей тяжело вздохнул, прерывая его поиски. — Что он ещё тебе дал?— Кто? Дядя Лёша?— Именно. Угощал?— Да. Хоть на этом спасибо ему. Не дал от голода и от жажды помереть.Тимофей было полез в рюкзак, чтобы показать это старику, но тот остановил его.— Не надо. Дай я просто выброшу.— Да что ещё не так? — Тимофей тем не менее достал бутыль и свёрток.Матвей откупорил бутылку, понюхал и брезгливо поморщился.— Козлятиной отдаёт, — буркнул он и вылил квас на землю. — Хотя, правильнее было бы дядю Лёшу заставить это пить.Тимофей ничего не понял. Но когда он развернул свёрток с пирожками, пахнущими конским навозом , к горлу подступила тошнота. Бросив пирожки на землю, он отвернулся в другую сторону и согнулся пополам.— Угощался? — мрачно поинтересовался Матвей.Вместо ответа Тимофея вывернуло.— Ну всё-всё, — успокаивал его дед Матвей, похлопывая по спине. — Не ты первый, не ты последний. А дяде Лёше ещё аукнется. — и куда-то в сторону погрозил кулаком. — Щас обустроишься, отдохнёшь. А вечером в баньку сходишь. Как новенький станешь.— А я что? Похож на старенького уже, — Тимофей утирал рот рукавом. — Есть вода? И что это за сюрпризы с угощениями от дяди Лёши?— Кстати, про воду, — вспомнил Матвей. — В доме не держи воды ни в какой посуде. На улице – ради бога. Но в дом заноси, если глаз не будешь спускать. Чайник вскипятил, чай попил и тут же унёс.Тимофей не понял, к чему такие сложности с водой, но старик не стал вдаваться в подробности.— Потом сам всё поймёшь, — сказал он, и в его глазах мелькнула добрая усмешка. — Со временем.Дом Тимофея, а правильнее сказать его деда, располагался в самом конце улицы. Тут наследнику пришлось снова удивиться. Дорога, что шла через всю деревню, сразу за домом бесследно обрывалась, утопая в густой траве. Возникало стойкое ощущение, что за пределы этого круга никто и никогда не выходил. А тем более, не выезжал. Дом на вид был таким же ветхим и покосившимся, как и остальные. Брёвна потемнели от времени, но странным образом не тронуты гнилью. «Не хоромы», — с горькой усмешкой подумал Тимофей, но шагнул вперёд.— М-да, — произнёс он немного разочарованно. — А участок-то большой?— Для хозяйства хватает, — пожал плечами дед Матвей. — Там банька чуть поодаль. Я к вечеру растоплю её тебе. Городской дух смоешь с себя. Сразу почуешь, как кровь заиграет.Старик отворил калитку и пропустил вперёд Тимофея. С лавки, перед домом тут же спрыгнула рыжая кошка, что грелась на солнце и, спрятавшись за углом с любопытством, уставилась на гостя.— А ну, гуляй! Нечего тут глазеть! — прикрикнул дед Матвей, топнув ногой.Кошка фыркнула, выгнула спину, а затем, с невозмутимым видом развернувшись, махнула хвостом, будто говоря: «Не очень-то и хотелось».Пошарив над косяком, дед выудил оттуда старый ключ. Открыл им такой же древний замок. Матвей отворил дверь и строго сказал:— Запомни: уходя — запирай снаружи. Ночью — изнутри закрывай на засов. Забудешь — беда будет.— Настолько тут доверять никому нельзя? — усмехнулся Тимофей. — Или медведи по ночам ходят?Дед Матвей ничего не ответил. Зашел первым в дом. На пороге несколько раз звучно кашлянул, огляделся и затем позвал Тимофея.Внутри оказалось немногим лучше, чем снаружи. Скрипящие половицы, низкие притолоки. Из сеней они попали в просторную комнату, в центре которой была огромная печь. Вокруг печи расположились другие помещения. Кухня и две небольшие спаленки. Мебель без изысков, но всё чистое, как будто тут недавно убирались. В зале обеденный стол с двумя лавками по бокам. Сервант с посудой, которую, судя по всему, доставали только по праздникам. Фотографии в старых рамках. Шкатулка. Над сервантом репродукция картины «Неизвестная». Словом, довольно обычный деревенский дом. Необычным было вот что;по всей стене, что прямо напротив серванта, висели часы разных форм и размеров. Одни из них были в виде кошки с глазами над циферблатом. Дед Матвей подошёл к этой стене. Тяжёлыми гирьками подтянул цепи, там где это уже требовалось и поправил стрелки. Раздалось первое, хрипловатое «тик-так», за ним второе, третье и вот дом уже наполнился ровным, успокаивающим стуком. Глаза кошки над циферблатом задвигались в такт: вправо-влево, вправо-влево.— Ну вот, — дед Матвей обвёл рукой незамысловатое хозяйство. — Я думаю разберёшься что где. Вот тебе — он достал из сумки свёрток. — Немного еды на первое время, а там уж устроим.Тимофей осторожно, одним пальцем подцепил край бумаги.— Вы меня пугаете этим «на первое время». Я не планирую задерживаться, — напомнил он.— Да не боись, — усмехнулся дед Матвей. — Всё натуральное. Хлеб, яйца, картошка, огурцы, лук Что там ещё Клавдия положила? — заглянул он в свёрток. — А. Сала шмат. Молока сейчас попрошу, принесут. А насчёт не планируешь так время оно покажет. И помни про воду. Никакой воды в доме.— А молоко?— Молоко — не вода. Молоко можно. Там на кухне, найдёшь соль и посуду всякую.— А газ? Газ есть? Плита работает? — уточнил Тимофей. — Я уж про микроволновку не интересуюсь. Я так понял, что и электричества у вас тоже нет.— Правильно ты всё понял. А плита в печи. Затопишь дровами и грей, что тебе надо. Я вечером зайду. Отдыхай.— И всё же, — напомнил Тимофей. — Про моих родителей.Старик посмотрел куда-то в сторону, будто собираясь с мыслями.— Давно не было твоих родителей здесь. А про остальное потом расскажу.Матвей перед уходом прошёлся по дому. Заглянул во все комнаты и даже под кроватями посмотрел, что-то бормоча себе под нос. Затем попрощался и вышел. Тимофей решил внимательнее изучить дом. То, что родители здесь не появлялись, вызывало тревожные мысли. И не позвонить, чтобы проверить вышли они на связь или нет. Но раз уж он здесь, то надо до завтра закончить дела и ехать обратно. Постараться выяснить, где они. И если ситуация не прояснится, то тогда уж идти в полицию, чтобы объявили в розыск. Три дня точно уже прошло.В том самом серванте, что стоял в зале, его заинтересовали старые фотографии. Их было три. Одна совсем ветхая, почти неразличимая. На ней были запечатлены старик, мужчина и женщина с ребёнком. В отличие от мужчины в военной форме, старик и женщина были в простых крестьянских одеждах. Мужчина сидел рядом с женщиной. Одной рукой обнимал её за плечи. На коленях у женщины мальчик. Лет пяти-шести, скорее всего. Позади них стоит старик. На второй фотографии, не менее древней, тоже семья. Композиция такая же. Только мужчина и женщина другие, а мальчик сидит на деревянной лошадке возле них. Третья фотография была уже узнаваемой. Фото сделано на улице. Судя по всему, на фоне дома. На лавочке, где только что грелась кошка, сидят его отец с молодой мамой. Позади них стоит, судя по всему, его дед Никанор. Он положив обоим руки на плечи. На шее у деда сидит Тимофей, тогда, просто Тимка. Тимофей пытался вспомнить, когда и при каких обстоятельствах была сделана эта фотография, но как ни силился, память ускользала. Помимо общей композиции на всех фото было ещё что-то общее. Тимофей взял сначала одну карточку. Рассмотрел её поближе. Затем другую. Кроме поз было что-то ещё на всех них одинаковым. Но что, Тимофей никак уловить не мог, как ни всматривался .Больше ничего примечательного в доме не было, если не считать навязчивого ощущения, что стоит только отвернуться, как глаза на часах-кошке прекращали своё движение и начинали пристально следят за ним. Но стоило встретиться с ними взглядом и нарисованные глаза снова послушно начинали метаться из стороны в сторону. Тик-так. Вправо-влево. Тик-так. Убаюканный этим ритмом, Тимофей начал дремать, прямо за столом. И тут его вырвал из полудрёмы резкий, настойчивый стук в окно.— Дядя Тимофей! — кричал с улицы мальчишеский голос. — Я вам молока принёс!Тимофей открыл окно, впустив свежего воздуха в дом. Выглянул на улицу. Под окном, с кувшином молока в руках, стоял мальчишка. Лет десять-двенадцать на вид. Никаких модных джинсов и цветастых футболок. Простая и незамысловатая одежда. Штаны даже, вроде как, верёвкой подпоясаны. И босиком.— Даже лаптей дома не нашлось? — пошутил Тимофей и кивнул на босые ноги пацана.Мальчишка удивлённо посмотрел на него, потом на свои ноги, будто впервые их видел.— Так, лето же, — пожал он плечами. — К чему обувь, когда ни дождя, ни снега?— И то верно, — согласился Тимофей. — Давай, — протянул руки.Мальчишка отдал ему кувшин с молоком, но уходить не собирался. Он так и остался стоять под окном. Мялся, и видно было, что его подмывает что-то спросить.— Ну, давай уже, — подбодрил его Тимофей.— А вы правда приехали деда Никанора искать? — выпалил он.— Искать? — не понял Тимофей. — А разве он не умер?Мальчишка отшатнулся, словно от огня.— Умер? — прошептал он. — Кто вам такую... неправду сказал?— Вообще-то, у меня телеграмма есть. Там про наследство что-то было сказано, — пояснил Тимофей. — А наследство достаётся только в одном случае.— Вы, наверное, неправильно поняли. Лучше я пойду, — резко засобирался мальчишка.— Стой! Как тебя звать-то?— Фёдор! — крикнул он обернувшись.— Неправильно понял, — Тимофей отошёл от окна и поставил кувшин на стол. — Так-то, если, по правде, то теперь я вообще ничего не понимаю. Ну да ладно. Вечером дед Матвей придёт и всё расскажет. Надо про бумаги на дом и участок ещё спросить. — он так их и не нашёл.Разложив на столе нехитрую снедь, он с удовольствием пообедал. Даже тарелку искать не стал. Так, с бумаги и брал. Тимофею показалось, что он ещё никогда с таким удовольствием не ел. Молоко в кувшине было приятно прохладным и свежим. Не то, что в супермаркетах. Даже никакое фермерское не могло сравниться с тем, что ему принёс мальчик Фёдор.Остаток дня Тимофей провёл за изучением окрестностей. Он прошёлся по дороге вдоль домов. Почти из каждого окна его ощупывали любопытные взгляды, но стоило Тимофею повернуть голову, как занавески задёргивались, а за ними мелькали размытые силуэты. Улица была пустынна и неестественно тиха, будто по сигналу все жители попрятались по дворам.— Очень всё это странно, — за неимением собеседников Тимофею приходилось разговаривать с самим собой. — Я бы взялся за проект коттеджного посёлка здесь. — в воображении рисовались дома в старорусском стиле, но адаптированные под современные реалии.Не меньше всего остального его беспокоил вопрос оставленной в лесу машины. Он, честно говоря, надеялся найти в деревне трактор. Однако со временем понял, что тут вообще никакой техники нет. Но тогда, хотя бы лошадь и того, кто сможет найти дорогу до машины. Сам идти в лес он не рисковал. С него хватило проведённой там ночи. В конечном счёте Тимофей осознал, что искать помощи не у кого. Стоило ему только подойти к любому забору и позвать хозяев, как те сразу прятались внутри и запахивали занавески. Только кошка, что первой встретила его у дома деда, составляла ему компанию. Она хоть и на расстоянии, но неотступно следовала за ним.— Кис-кис-кис, — Тимофей присел и позвал её. — Хоть с тобой поговорить. Дикие тут у вас все какие-то.Кошка только сидела на безопасном расстоянии и смотрела на Тимофея, не собираясь уделять ему внимания больше, чем уже позволила себе. Разве что широко зевнула.— Не дичее уж чем у вас в городе, — внезапно раздался женский голос позади Тимофея, так что он чуть не подпрыгнул от неожиданности.Обернувшись, увидел женщину. Если её описывать, то можно ограничиться одним словом — крестьянка. Этим было бы всё сказано.— Клавдия, — представилась она.— Жена деда Матвея, — вспомнил Тимофей.— Ну, — смущённо улыбнулась она. — Не такой уж он и дед.— Извините. Просто он сам так представился. Я ничего такого плохого не хотел сказать.Клавдия только махнула рукой, показывая, что не стоит и обсуждать. Сказала, что можно звать его просто Егорыч. Не обидится. Так его все зовут. Проводила Тимофея до дома и объяснила странное поведение жителей. Дело в том, что Тимофей человек новый, а такое тут редкость. Пообвыкнутся. Матвей сам завтра представит. Созовёт общий сбор там всё и объяснит всем.— Так-то они знают, что ты внук Никанора, — добавила Клавдия. — Просто не знакомы и не ведают твоей силы. Вот и опасаются пока что.— Опасаются? Да я тут самый безобидный человек! И что им в моей силе? Я не драться сюда приехал. Я вот про деда хотел уточнить, — решил не упускать возможность Тимофей. — Что случилось-то. В телеграмме про наследство, а тут мне мальчишка как же его?— Фёдор? — подсказала Клавдия.— Да. Фёдор. Спросил меня: правда ли то, что я приехал своего деда искать?— Болтун. Язык без костей, — с материнской нежностью в голосе покачала головой Клавдия. — Сын наш. Пусть муж сам всё расскажет тебе.— О! И ты уже здесь. — Тимофей посмотрел на рыжую кошку, что осторожно выглядывала из-за его дома, когда они уже подошли к нему. — Весь день за мной ходит. Может, молочка ей дать? У меня осталось.Клавдия только шикнула на кошку, и та скрылась. Женщина подождала, пока Тимофей уйдёт в дом, и пошла к калитке. Едва она отошла от забора, как ее догнала девушка с ярко-рыжими волосами.— Клавдия!— Фу ты! — перекрестилась женщина. — Так и чувств можно лишиться. Ты что? Следишь, что ли? Матвей же сказал до завтра носу не казать никому из дому. А ты под ногами всё крутишься. Или я чего-то не знаю?Девушка опустила глаза.— Ясно. Никак приглянулся Тимофей? На старые дрожжи?Лицо в обрамлении огненных волос залилось румянцем.— Василиса, — Клавдия понимающе посмотрела на неё. — Вдруг он женат вообще? Или невеста у него есть?— В жабу превращу! — глаза Василисы вспыхнули так, что казалось, вот-вот полетят искры. — Или в скользкого ужа! — но тут же спохватилась. — Мы же дружили в детстве.— Ну-ну, — обняла её Клавдия улыбнувшись. — Молодая, горячая. Вся в мать. Ты давай это Утро вечера мудренее. Обещаешь мне, что не будешь до завтра на глаза Тимофею попадаться?Василиса угрюмо кивнула, и в её глазах мелькнула знакомая Клавдии решимость. Прежде чем та успела что-то сказать, девушка резко развернулась и, подхватив подол, пустилась бегом.— Постой! — окликнула ей Клавдия.Но было поздно. Рыжие волосы мелькнули в закатном свете и скрылись за поворотом. Клавдия вздохнула и, качая головой, пошла своей дорогой.Тимофей, всё время, пока женщины общались, стоял в доме у окна и наблюдал за ними. Разговора он не расслышал, но вот девушка его заинтересовала. Как только они ушли Тимофей открыл окно и выглянул на улицу. Но нигде рыжей девушки не было видно. Лишь рыжая кошка выглядывала из-за угла дома, а затем, как только Тимофей повернул голову в её сторону, исчезла в кустах малины.— Чертовщина какая-то.В ответ ходики на мгновение захрипели и замерли. Тимофей поймал на себе неподвижный, осмысленный взгляд кошки над циферблатом. В доме воцарилась гнетущая тишина. Но через секунду маятник дёрнулся, и часы, спешно навёрстывая упущенное, затикали с удвоенной скоростью. Что-то неуловимо знакомое было в лице девушки... Нет, не в лице — в осанке. В этом гордом изгибе шеи.Где-то на другом краю деревни женский голос кого-то звал. Васю? Лису? И будто в ответ из кустов у дома донеслось короткое «Мяу!»

***

— Василиса! Васька! Чтоб тебя! — на пороге дома, подбоченясь, стояла женщина в алой косынке, смахивающая на грозную комиссаршу. Она прикрыла глаза ладонью-козырьком и пронзительным взглядом прочесывала улицу. — Я те хвост-то откручу! Чтоб не крутила им перед кем ни попадя!В тот же миг с карниза на её плечо спрыгнула рыжая кошка, соскочила на крыльцо и, крутанувшись волчком, выпрямилась в рыжую девицу.— И ничего я не кручу! — фыркнула Василиса и, демонстративно пихнув плечом мать, прошла в дом.— Ты мне зубы-то не заговаривай. Я же вижу, как ты с самого утра вьёшься вокруг Тимки.— Мам! — обернулась на пороге Василиса к наступающей ей на пятки матери. — Мне просто... интересно, каким он стал.— Да не помнит он тебя. Когда вы виделись-то в последний раз? Ты тогда ещё даже оборачиваться толком не умела. То мышь, то ящерица. Помнишь, как он хвост чуть тебе не оторвал?

4. Необычные соседи

Только Тимофей прикрыл глаза, чтобы скоротать часы и минуты ожидания, как его разбудил стук в окно. На улице стоял раскрасневшийся дед Матвей и утирался рукавом.— Добрый вечер, дед Матвей, — поприветствовал его Тимофей.— Давай, это Ну без этого – дед, дядя. Просто, Егорыч. И это баня готова.Когда Тимофей вышел из дома, Егорыч напомнил в очередной раз про замок. Тимофей так и не понял до сих пор, зачем так упорно делать акцент на этом. Из ценных вещей в доме ничего не было. Разве что, кроме его телефона теперь. Но в деревне от него толку мало было. Да и если уж на то пошло, то кому надо в окно залезли бы.Проводив Тимофея до бани, Егорыч показал, как всё в ней устроено. В бане пахло дымом, дёгтем и сушёной мятой. Сквозь запотевшее окошко пробивались косые лучи заката, выхватывая из мрака грубые лавки. В предбаннике лежала стопка чистого, пусть и не нового, белья для Тимофея. В углу кадка с водой и ковшик, чтобы ополаскиваться. Вдоль стены, на верёвке, были развешены веники и просто какие-то пучки сушёных трав.— Ну вот, — пригнувшись, потому что высота потолка не позволяла выпрямиться в полный рост, объяснял Егорыч и показал на небольшую дверь в саму парилку. — Я растопил. Тебе в самый раз будет. Веники запарил. Там, внутри. Поваляйся на полоке, погрейся, да дух городской смой. Мочалка и мыло тут. В тазу, — указал он под лавку в предбаннике. — Всё. Я домой. Ты, как помоешься, иди спать. Я завтра с утра людей соберу и зайду за тобой.Егорыч ушёл, оставив Тимофея смывать городскую пыль. До сих пор никаких ответов, ни даже намёков на то, зачем он, собственно, сюда приехал не было. Одни загадки да странности. Да и сам факт наследства был теперь под большим вопросом. Раздевшись, Тимофей распахнул дверь в парилку.— Ох, тыж! — он отшатнулся, будто на него дыхнуло жаром, как из мартеновской печи, и, захлопнув дверь, бросился к выходу. — Твою ж! — тут же зашипел Тимофей, схватившись за лоб. Выбежать на улицу у него не получилось. Угодил головой в притолоку, которая приходилась чуть выше его глаз. — В самый раз, значит?Подержав двери открытыми, Тимофей дождался, когда в парилке остынет до терпимой температуры. И только после этого он с удовольствием растянулся на полоке.Баня снова набирала жар, но теперь он был терпимым. Тимофей постепенно привыкал. Первый раз он даже смог долго полежать. До тех пор, пока в парилке снова не стало невыносимо жарко.— Не хватает только пива и — сидел он в предбаннике, — Чтоб какая-нибудь деревенская красавица попарила меня. — поднял взгляд на веники.Но вместо пива был только кувшин холодного кваса, а вместо деревенской красавицы вообще ничего не предлагалось. Тимофей вернулся в парилку и взял веник. Отхлестав себя, насколько это было возможным, он снова позволил себе расслабиться.— Кайф. Прав был Егорыч. Как будто заново рождаюсь.В печке приятно потрескивали поленья, а за окном на улице предвещали тёплую ночь сверчки. Сумерки как-то быстро перешли практически в ночь, и свет в парилке давали только догорающие дрова. Тимофей ещё раз сбе́гал в предбанник, в котором кто-то успел зажечь керосинку. А может, она уже тут горела, когда они пришли. Или Егорыч возвращался. Впрочем, это было неважно. Решил последний раз попариться, пока жар ещё есть, а потом уже мыться и идти в дом. Глотнул холодного квасу и, вернувшись в парную, снова улёгся.Тимофей лежал лицом вниз, почти дремля, как вдруг скрипнула половица. Он не успел даже поднять голову, как сзади раздался мягкий женский голос:— Может, поддать?Тимофей резко принял сидячее положение, прикрываясь веником, что он успел схватить. В полумраке, в сполохах догорающих поленьев, прямо перед ним стояла женщина. То, что она была голой, видно было даже в полумраке. На грудь спадали чёрные волосы. Тимофей заворожённо следил за прядями этих волос, скользящих по обнажённым плечам... но тут же, покраснев, отвёл взгляд. Вдобавок ко всему даже глаза закрыл. А потом ещё и рукой.— Простите, я не слышал, как вы вошли, — зачем-то оправдывался Тимофей, как будто это не к нему, а он ворвался без предупреждения в женское отделение.Девушка задорно рассмеялась и присев перед топкой подбросила несколько поленьев в неё. Тимофей чуть приоткрыл глаза. Вот опять, «бойся желаний своих». Хотел девицу — снова получите и распишитесь.— Простите, а вы кто? — поинтересовался Тимофей. — Вас Егорыч прислал?— Егорыч? — девица напряглась.— Да, — кивнул Тимофей. — Он просто ничего не сказал мне. Не предупреждал про вас. Попрощался до утра и ушёл.Девица облегчённо выдохнула и снова встала. Так, что Тимофею пришлось опять невольно отворачиваться и прижимать к себе веник посильнее.— Егорыч меня послал, — согласилась девушка. — Банница я. Так-то муж обычно, но сегодня вот нет его, — улыбнулась она. — А ты смелый. Хочешь, попарю? Как раз третий пар пошёл.— Третий? — не понял Тимофей. — Что значит третий?Вместо ответа девушка подошла вплотную к Тимофею так, что её грудь разве что не упёрлась ему в лицо. Опустила руки ему на плечи и нежно, но настойчиво развернула и уверенно уложила обратно на полок.— Ну, ладно, — неуверенно согласился Тимофей. — Только недолго. Я уже мыться собирался и домой.— Так я тебя и обмою, — наклонившись к Тимофею так, что он спиной почувствовал её упругую грудь, шептала она ему на ухо.— Ой, — только и смог промолвить Тимофей.Девушка начала аккуратно и осторожно охаживать его веником. Так, что Тимофей даже разомлел. Затем взяла второй.— Простите, а как вас зовут? — язык его уже еле ворочался от удовольствия.— Да на кой тебе имя моё? — следом Тимофей почувствовал, как девушка села на него верхом и её руки начали разминать ему спину, а затем мягко охаживать веником.— Ой, — снова почувствовал он неловкость.— Какой же ты хорошенький. Прямо загляденье, — прошептала она, но в её голосе вдруг послышалась насмешка. — Только слишком уж... ручной. Городской что ли?. Сейчас мы это исправим!И прежде чем он успел что-то понять, приятные похлопывания сменились тяжёлыми, жгучими ударами— Ой! Девушка! — Тимофей попытался приподняться, но властная рука с силой прижала его обратно к полоку. — Девушка! Слишком сильно! Хватит! — пытался он снизу обратить на себя внимание и объяснить, что ему не всё из предложенного может понравиться.— Мы только начали, — послышался голос возле его уха, а следом и ее язык как угорь скользнул внутрь. — Какой же ты славный. Прям подарок.Тимофею совсем не нравилось быть таким подарком, но складывалось такое впечатление, что ко всему стыду, девушка была почему-то сильнее чем он. Своими бёдрами она так сжимала Тимофея, что тому казалось, ещё чуть-чуть и его таз треснет. А её руки будто железными тисками пригвоздили грудь к полоку. А потом ещё как колючей проволокой ногтями прошлась по спине.— Я деду Матвею всё расскажу! — как-то по-детски выдавил из себя Тимофей, чуть не плача уже от бессилия. — Отпустите меня, пожалуйста.Тимофей, конечно, слышал о нестандартных увлечениях, но чтобы это добралось до глухой деревни Он уже представил, что ожидает его далее, и несмотря на жар в парной, где-то внутри всё похолодело.— Деда моего тут все знают, — нашёлся он. — Дед Никанор! Я его внук! — выдохнул Тимофей.Девушка замерла, будто её окатили ледяной водой.— Никанор? — её хватка ослабла. — Старого Ника... Тимка? — слезла она с Тимофея. Снова присела рядом, и её лицо оказалось прямо перед его глазами.Тимофей молча кивнул несколько раз, подтверждая это и всё ещё не в силах подняться.— Тимка. — прошептала она.И по мере того как это имя звучало в тишине, с ней происходила удивительная перемена. Молодые черты лица поплыли, проступили морщинки у глаз, а в самой глубине взгляда появилась усталая мудрость. Перед ним сидела уже не девушка, а женщина в годах.— Господи, Тимка... — сокрушённо провела она рукой по лицу. — Как же неловко... Никогда бы не признала. — Женщина взяла за плечи Тимофея и посадила его на полок. — Думала Егорыч — женщина на секунду задумалась, а потом махнула рукой, — да вообще ни о чём не думала. Как увидела тело молодецкое, так разум в печную трубу вылетел. Ты это, — она провела рукой Тимофею по лбу, поправляя ему чёлку. — если что не обижайся. Не признала. Да и откуда? Сколько лет прошло. Я ж тебя ещё вот таким, — показывала она рукой невысоко от пола, — мыла тут. А спина, она сама пройдёт. Я тебе мазь дам.Женщина что-то тараторила без умолку, поливая Тимофея водой и намыливая его. Особенно осторожна и аккуратна она была со спиной. Дула на неё и обходила ранки. Несмотря на то что она так и осталась раздетой, как и Тимофей, неловкость его куда-то испарилась. Он как будто снова стал тем самым Тимкой, которого как и прежде, в его детстве, мыла эта странная девушка-женщина.Последнее, что помнил Тимофей, — как Банница, уже в одежде, мажет ему раны на спине, помогает одеться. А дальше — лишь смутные образы пути до дома, тёплой постели и чувства полной безопасности. Пришёл в себя, когда он уже лежал в чистой одежде и на свежем белье. Как будто кто-то переодел, отнёс его из бани в дом и уложил спать. Только часы-ходики нарушали тишину ночи. Тик-так, тик-так. И глаза кошки, вроде как, а может, так казалось, светились в темноте и косились на Тимофея. Под это равномерное тиканье он снова заснул.Его вырвал из сна оглушительный грохот. Что-то тяжёлое и металлическое с характерным дребезжанием покатилось по кухонному полу. Тимофей замер, прислушиваясь в темноте. Сердце отчаянно колотилось. Может, кошка? Откинув одеяло, он сел на край кровати, но идти проверять пока не спешил.— Кис-кис, — на всякий случай позвал он.В ответ что-то снова дзинькнуло, бумкнуло, а затем бахнуло. Определённо не кошка. Судя по всему, кто-то открыл дверцы шкафчика и выбрасывал из него посуду на пол. Тимофею снова стало страшно. Кого теперь занесло?Глаза уже привыкли к темноте, и Тимофей начал различать предметы. Лунный свет достаточно хорошо освещал комнату, где он спал. Осталось только найти что-то тяжёлое, что можно взять в руку и пойти на встречу с неизвестным. Тимофей очень надеялся, что это всё-таки кошка. Поняла, что в доме появился хозяин. Вот и ищет, чем поживиться. Но тут, как будто в опровержение его мыслей из кухни донеслось кряхтение, тихое ругательство и кто-то зашаркал ногами по полу в сторону Тимофея.На цыпочках новоявленный хозяин подкрался к дверному проёму. Его взгляд выискивал в полумраке хоть что-то, пригодное для обороны. Из-под кровати торчал одинокий валенок. «Отличный аргумент против грабителя», — с горькой иронией подумал он — «Неужели я не закрылся?». Затем попытался снять дужку с кровати, но ничего не вышло. Оставалось только уповать на доброжелательность «грабителей». Хотя после встречи со странной женщиной в бане рассчитывать на это было глупо. Шаги приближались. Из-за печки возник силуэт. Невысокий, лохматый, с бородой. От неожиданности Тимофей даже вскрикнул и тут же попытался закрыть рот рукой, хоть это было уже бесполезно. Незваный гость его услышал. Оставалось только, как в детстве, забраться в кровать и накрыться одеялом с головой. Что, собственно, Тимофей и сделал. Разве что под одеяло залезать не стал, а просто забился поглубже и с ужасом наблюдал, как отодвигается занавеска.Незнакомец, нисколько не смущаясь, уставился на Тимофея.— Тимка, ты, что ли? — хрипло спросил он. — Пить, говорю, хочется. Доктор запрещает, а хочется!В проходе стоял старик. По сравнению с Егорычем он был значительно ниже. Так же бородат. Но явно не знал, что такое уход за бородой и волосами вообще. Больше смахивал на того дядю Лёшу. Но, опять же, был ниже ростом.— Пить хочется, — повторил он.С этими словами старичок развернулся и исчез за занавеской. В зале послышалась возня и снова звук падающих вещей.— Ещё, видимо, один старый знакомый. Из детства, — промолвил Тимофей сам себе и уже спокойно встал с кровати и вышел в зал следом.На полу валялись вещи из его рюкзака. Странный дед изучал содержимое и поочерёдно доставал предметы. Не найдя в очередном никакой ценности, он просто кидал его себе под ноги. Сейчас упал телефон.— Эй - ей! Аккуратнее! Так-то он почти сотку стоит!Дед как будто не обращал внимания и продолжал опустошать рюкзак.— Может, всё-таки скажете, кто вы такой и что вам тут нужно? — Тимофей сделал шаг вперёд и выхватил у деда свой рюкзак. Чувствовалась, что угрозы от старика нет.— Я ж сказал тебе, — постучал кулаком он себе по лбу, намекая на несообразительность Тимофея. — Пить сильно хочется. Вот проснулся, смотрю, ты вернулся. Думаю, щас чайку попьём, а воды — взял пустой чайник со стола и даже демонстративно присосался к носику, — а воды нет.Тимофей подошёл и забрал чайник. То, что воды нет, он и так знал. Как Егорыч сказал, так и делал. Более того. Ему до этого момента вода и не нужна была. В обед молоко, в бане квас. При воспоминании о бане Тимофей невольно поёжился. Спина всё ещё давала о себе знать.— Ну-ка, — старик заметил эти движения Тимофея. — Повернись.Тот повернулся, и старик приподнял рубаху.— Хех, — усмехнулся он. — Никак с Обдерихой парился? Егорыч совсем бдительность потерял. Распоясались все без деда твоего. Ну так что насчёт чайку?Тимофей посмотрел на чайник, пожал плечами.— Чай так чай. Всё-таки знакомство и разговоры легче вести за столом. А то мне до сих пор тут никто, ничего и не рассказал. А вы, я так понимаю, очень близки с дедом?— Беги давай. Не томи, — старичок подталкивал Тимофея к выходу. — Быстрее обернёшься – быстрее всё расскажу.Тимофей подхватил чайник и побежал на улицу. Там стояла кадка с питьевой водой.— Ты там это полнее наливай! — напутствовал его старичок.Вернувшись с полным чайником, Тимофей пошёл было на кухню, чтобы растопить печь и поставить греться, как старичок его остановил.— Да пёс с ним, с чаем, — махнул он рукой. — Оно тебе надо? Печь разжигать, кипятить, ждать ну его.Тимофей стоял с чайником, не зная, что делать. Растапливать печь ночью ему совсем не хотелось. Он просто поддался на просьбу старика, который теперь сам отказывался. Пожав плечами, Тимофей пошёл на кухню.— Стой! Ты куда? — взгляд старика был прикован к чайнику. — А попить? Ты оставь, оставь, — помахал он рукой, предлагая Тимофею поставить чайник на стол. — Вот и чудненько. Вот и ладненько.Старичок с вожделением погладил бока чайника и облизнулся. С благоговением открыл крышку, что-то прошептал над водой, а затем... плюнул внутрь.— Эй, вы что делаете? — возмутился Тимофей. — Это же питьевая!— Молчи, городской, не твоё дело, — отмахнулся старик и, припав к носику, с жадностью сделал несколько глотков. Вытер рот рукавом и удовлетворённо крякнул— Может, кружку? Зачем плевать-то в воду? — Тимофей встал, чтобы принести посуду. — Как говорится: не плюй в колодец— Поучи меня ещё, — оборвал его старик и тут же снова присосался к носику чайника, сделав ещё несколько жадных глотков.— Хорошо! — хлопнул он себя по коленям. — Да ты садись. В ногах правды нет.Тимофей присел, но для себя отметил, что чайник завтра нужно будет прокипятить. На всякий случай.— Так как вы сказали вас зовут?— А я и не говорил, — старик ещё раз отхлебнул из носика. — Филомей зови меня. Я с твоим дедом огонь и воду прошёл.— Вот с этого места хотелось бы поподробнее, — Тимофей устроился поудобнее и приготовился слушать обещанный рассказ.— Егорыч, он ничего не смыслит, — продолжил Филомей. — Я ему сразу сказал, что зови Тимку. А он: да не приедет он. Да он городской совсем уже стал. Да не вспомнит ничего, — старик дополнял свою речь карикатурными жестами. — Никанор, дед твой, он же хранитель традиций, наследия поколений. Вот! — указал он пальцем на сервант, где стояли фотографии. А, не-е-е-е, — отпил он ещё из чайника. — Нету же. Но на фото есть! Неси! — снова показал он на сервант.Тимофей встал и подошёл к серванту, где стояли фотографии. Взял их и принёс к столу.— Керосинку неси. Не видать же ничер тьфу-тьфу-тьфу, — поплевался Филомей через плечо. — Ничегошеньки. Там. В сенях. — указал он пальцем теперь в другую сторону.Поведение старика уже озадачивало Тимофея. Как-то он распоясываться начал и командовать. Как будто не он был в гостях у Тимофея, а наоборот.— Вот. Смотри, — Филомей ткнул пальцем в фотографию, когда Тимофей зажёг керосинку. — Видишь?Тимофей смотрел, но не мог понять, на что именно указывает старик. Эти фотографии он уже днём успел рассмотреть и почувствовал что-то, но ничего необычного так и не нашёл.— Что надо видеть? — уточнил Тимофей.— Да вот же! — Филомей несколько раз постучал пальцем по фотографии. — А теперь всё, — сказал он обиженно и развёл руками. — Нету.С этими словами он открыл крышку и заглянул в чайник.— И тут нету, — добавил он. — Тимка. На тебя вся надежда, — с этими словами Филомей уронил голову на грудь и захрапел, обнимая чайник.— Да уж, — Тимофей встал. — Очень содержательный разговор получился.Обойдя стол, подошёл к деду Филомею. Надо было что-то делать. Старика вдруг ни с того ни с сего разморило и свалило в сон. Первым делом он решил забрать чайник, но даже во сне старик цеплялся в него. Тимофей чуть не получил, когда взялся за ручку.— Не трож-ж-ж, — прошипел дед и снова захрапел, не выпуская чайника из рук.От старика подозрительно и самое главное непонятно почему несло алкоголем. Тимофей пожал плечами и не стал придавать этому значения. Может, тот уже пьяным пришёл, а вода подняла старые дрожжи и старика снова развело. Вот и поплыл.— Да и ладно.Тимофей махнул рукой. «Утро вечера мудренее». Он побрёл к кровати, а сзади доносилось довольное посапывание.