Ломая тишину

Все гурьбой повалили в другую комнату. Я плелась в хвосте, рассматривая гостей. Здесь было несколько парней и девушек, чья одежда так явно кричала о брендах и деньгах, что мне хотелось стать невидимкой.

Зал оказался ещё просторнее столовой. Огромный диван буквой «П», журнальный столик и несколько глубоких кресел. На стене — тонкая плазма размером с окно.

Артём врубил музыку на полную. Кто-то сразу пошёл танцевать, кто-то повалился на диван. Я забилась в кресло в самом углу. Смотрела, как двигаются Юра и Вика, и понимала: я бы так ни за что не смогла. Слишком много внимания, слишком много свободы.

— Ты чего тут застряла? — Артём возник прямо передо мной, перекрывая обзор. — Не хочешь танцевать — пошли играть в карты. Ты обещала.

Артём не стал слушать возражений. Сначала усадил меня на диван, а сам занял второе кресло, пододвинутое к столику.

— Правила все помнят? — бросил Артём остальным.

Гости закивали. Из-за дурацкой стеснительности я так и не решилась уточнить детали. Впрочем, Артём уже говорил: играем на желания. Я просто молилась про себя, чтобы мне везло, чтобы карты ложились правильно.

Когда кто-то проигрывал, я видела, как Артём раскладывает на столе карточки с заданиями. Проигравший вытягивал один прямоугольник, читал вслух свой «приговор», и карточка исчезала под столом, чтобы не повториться.

С тяжёлым сердцем я осознала, что в этот круг втянулись только бедные гости. Юра с Викой продолжали танцевать, а мы сидели здесь, под прицелом хозяйского взгляда. Задания не были сложными, но от них несло унижением. Встать на четвереньки и трижды пролаять, что ты «блохастая псина». Похлопать себя по заду с криком «кукареку». Повторить пять раз: «я ничтожество».

Внутри всё похолодело. Я ненавидела себя за то, что ввязалась в это. Артём, казалось, обладал феноменальной памятью — он чётко знал, какие карты вышли из игры, и ни разу не проиграл.

— Я больше не хочу, — мой голос дрогнул и сорвался.

— В последний раз, — Артём захохотал, обводя нас взглядом. — И идём танцевать. Никто не уходит из-за стола, пока я ни разу не проиграл. Поднажмите, ребята, завалите меня!

— Олеся, ты не имеешь права уходить, — встряла Катя, с которой мы вместе выросли в детдоме. — Оставайся, надо его проучить.

Я осталась. Сдалась под общим давлением, хотя всё внутри кричало: «Беги». Конечно, мне не повезло. Я проиграла. Не кому-то из ребят, а самому имениннику.

Артём медленно выложил на стол три последние карточки. Я чувствовала, как дрожат пальцы, когда переворачивала одну из них.

— Секретное задание, — прочитала я вслух, голос едва слушался.

— Завтра в восемь вечера встречаемся у торгового центра «Колос», — Артём произнёс это буднично, будто планировал поход в кино. — Я отвезу тебя в одно место, и там ты выполнишь задание.

— Я не поеду с тобой в незнакомое место, — я попыталась защититься, но голос прозвучал слишком слабо.

Артём подался вперёд. Гнев в его глазах вспыхнул так мгновенно, что я отпрянула.

— Милая, ты правила забыла? Ах да, ты же здесь впервые. От задания можно отказаться, — он сделал паузу, и его улыбка стала хищной. — Но тогда завтра ты принесёшь мне в клювике двести тысяч рублей. Карточный долг — это святое. Либо выполняешь задание, либо платишь.

Я подскочила как ошпаренная и бросилась прочь из зала. Сердце колотилось где-то в горле, руки ходили ходуном. В столовой я схватила первый попавшийся графин и начала жадно пить сок, едва не захлёбываясь.

Дверь за моей спиной закрылась с сухим щелчком. Я обернулась. Артём стоял у порога, отрезая мне путь к выходу.

— Знаешь, зачем вся эта беднота таскается на мои вечеринки? — спросил он, не подходя ближе. — Чтобы пожрать деликатесы, на которые у них никогда не хватит денег, и хоть бочком прикоснуться к элите. Девчонки мечтают подцепить здесь богатого парня. Один Юра для меня почти друг — он помогает мне с учёбой, и только поэтому здесь.

Теперь я окончательно поняла, зачем Артём приглашает к себе таких, как мы. Ему нужно легальное поле для издевательств. Юра, скорее всего, даже не догадывался об этом — он-то считал, что помогает мне «развеяться», вытаскивая из четырёх стен.

Как я узнала позже, Артёму просто стало скучно. Его вечеринки превратились в день сурка с одними и теми же лицами. Его богатые друзья не садились за карточный стол — они предпочитали стоять в стороне и ржать над тем, как нищеброды унижаются ради куска деликатеса. Когда Юра предложил привести меня, Артём, наверное, едва сдержал хохот. Я была для него идеальной жертвой: настолько запуганная, что одно моё присутствие среди этих «монстров» уже выглядело как комедия.

В игре мне катастрофически не везло. Я выбывала первой, а в решающем раунде проиграла именно хозяину дома. Артём с каким-то особенным изяществом достал с полки три карточки, которые ещё не мелькали на столе. Он решил сыграть по-крупному. Я тогда не знала, что на всех трёх карточках было написано одно и то же: «секретное задание». У меня изначально не было выбора, только иллюзия.

Когда я попыталась заартачиться и убежала в столовую, он пошёл следом. Артём знал, что никто из его «друзей» не рискнёт вмешаться. Он закрыл дверь, отрезая меня от мира, и выплеснул всю свою желчь по поводу бедняков, которые ходят сюда кормиться.

Затем он подошёл вплотную. Прежде чем я успела отшатнуться, его рука вцепилась в мои волосы. Рывок был резким — голова запрокинулась, в шее что-то хрустнуло, и я невольно ойкнула от боли.

Артём наклонился так низко, что я чувствовала его горячее, пахнущее алкоголем дыхание. Его лицо исказилось от гнева.

— Значит так, милая, — прошипел он мне в губы. — Либо ты выполняешь моё задание, либо завтра приносишь к «Колосу» двести тысяч. Не будет денег — поставлю на счётчик. Каждый день плюс десятка. Если через неделю не расплатишься, к тебе домой ввалится толпа мужиков. Тебя будут иметь до тех пор, пока из твоей задницы кровь фонтаном не польётся. Что выбираешь, сладкая блондинка?

— Я выполню задание. У меня нет таких денег, мне никогда не дадут такой кредит, это слишком много, — пролепетала я, чувствуя, как внутри всё разлетается на куски.

Паника накрыла с головой, тело начало бить в крупной дрожи. Артём разжал пальцы, и я просто рухнула на паркет. Колени ударились о жёсткое дерево, но я почти не почувствовала боли — страх был сильнее.

— Вздумаешь Юрке пожаловаться — и твою задницу порвут просто так, для острастки. Чтобы язык, где не надо, не высовывала. Поняла?

— Поняла, — прохрипела я, не поднимая глаз.

Он ушёл, чеканя шаги, а через несколько секунд в столовую ворвался Юра. Его лицо было перекошено от беспокойства.

— Что случилось? Артём сказал, тебе плохо? На, пей сок, маленькими глотками, давай.

— Мне… мне просто внезапно стало нехорошо, — соврала я, с трудом сглатывая ком в горле. — Тут слишком шумно, Юр. Я вызову такси и поеду домой.

Я сделала пару глотков, а потом начала незаметно кусать губы и щипать себя за запястья — любая физическая боль помогала не сорваться в истерику прямо здесь. Нужно было прийти в норму, хотя бы внешне.

— Хорошо, я провожу тебя, — Юра виновато опустил плечи. — Прости, я не думал, что этот шум на тебя так подействует.

Я смогла выдохнуть только в машине. Когда такси тронулось, я забилась в угол сиденья, глядя на проносящиеся огни города, который вдруг стал враждебным.

Дома я первым делом бросилась в душ. Включила горячую воду — почти кипяток. Почему-то казалось, что если я хорошенько протру кожу мочалкой, то смогу смыть с себя этот вечер, этот страх и само присутствие Артёма в моей жизни.

Слёзы хлынули неожиданно, смешиваясь с тяжёлыми каплями душа. Я тёрла себя до красноты, а в голове стучал один и тот же вопрос: что ждёт меня завтра? Я знала, что не смогу не прийти. Глядя в его безумные глаза, я поняла: этот мажор не шутил насчёт расправы.

Глава 6

Весь день прошёл в липком тумане. Я трижды ставила чайник и трижды забывала про него, вспоминая только тогда, когда он начинал исходить свистом на всю кухню. Подходила к окну, замирала, глядя на прохожих, но не видела лиц — только мелькающие тени. В голове был один сплошной шум.

Я не могла заставить себя сесть. Стоило опуститься на диван, как внутри всё начинало зудеть, выталкивая меня обратно. Мерила шагами квартиру: кухня, коридор, спальня. По кругу. Ходила почти бесшумно, на цыпочках, будто в соседней комнате затаилось нечто страшное, что нельзя было тревожить. Хотя я понимала: это «страшное» уже давно живёт у меня в голове.

Позвонить Юре? Я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. И что он сделает? Мы оба — никто. У него нет ни связей, ни денег. Он надёжный, он единственный, кто у меня есть, но против Артёма он безоружен. Иногда доброты слишком мало, чтобы спастись.

Полиция? Я представила, как пишу заявление на человека, чей отец купил ему свободу от армии, даже не моргнув глазом, и мне стало почти смешно. Если они могут так легко ломать систему, то мой листок с жалобой просто выбросят в корзину, даже не дочитав.

К торговому центру я ехала на автобусе. Смотрела в окно на дома и светофоры, и всё вокруг казалось фальшивым, будто город превратился в картонные декорации. Ладони то и дело становились влажными, я вытирала их о джинсы. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

На стоянке у торгового центра я нашла машину Артёма. Села на сиденье, стараясь не дышать слишком громко.

— Привет, — выдавила я.

Артём не обернулся. Лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть в лобовое стекло. Я поняла: легко он меня не отпустит.

— Артём, я... я отдам деньги. Все двести тысяч, — мой голос сорвался. — Я могу выплачивать по десять тысяч в месяц, сразу, как буду получать зарплату, клянусь.

Парень резко развернулся. В его взгляде не было ярости, только ледяное пренебрежение, от которого захотелось исчезнуть.

— Ты издеваешься? — прошипел он. — Два года? Ты серьёзно думаешь, что я буду ждать свои копейки два года? Я сказал: либо всё сразу, либо счётчик. Ты сама выбрала.

— Что я должна сделать? — прошептала я, паника сдавила горло так, что слова выходили с трудом.

— Сегодня у «избранных» лотерея. Наденешь плащ с капюшоном, чтобы лица не было видно. Выйдешь в зал к барабану и нажмёшь красную кнопку. Когда выпадет шар, покажешь номер людям в белых балахонах. К тебе подойдёт тот, чей номер совпал. Уйдёшь с ним и сделаешь всё, что он тебе прикажет.

Мир вокруг поплыл. Это не было глупым заданием «на слабо». Это был приговор. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым сидела за одним столом ещё вчера.

— Не бойся, — он равнодушно похлопал меня по плечу, и от этого жеста меня едва не стошнило. — Там будут серьёзные мужчины. Тебе может даже повезти.

— Не поеду, — выдохнула я.

Сразу услышала, как предательски дрогнул голос. Ненавижу это.

Артём ничего не ответил. Он достал телефон — спокойно, без спешки. Так действует человек, который заранее знает финал. Несколько секунд парень копался в нём, а потом поднёс экран прямо к моему лицу.

На видео насиловали девушку и требовали отдать Артёму карточный долг. Одного взгляда хватило, чтобы я отвернулась. Желудок мгновенно скрутило в узел.

Попыталась выровнять дыхание, получалось паршиво. Парень вцепился в мои волосы, подтянул к себе. У меня перехватило дыхание от страха, и я начала трястись.

— Так же хочется? — его голос звучал у самого уха. — Мне им позвонить?

Я не могла вымолвить ни слова. Горло перекрыло, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Внутри воцарилась тишина — мёртвая, сосущая. Та самая секунда между тем, как ты оступаешься, и тем, как летишь в пропасть.

— Всё сделаю, — наконец выдавила я. — Не надо.

Он разжал пальцы и убрал телефон в карман.

— Успокойся, — в этом слове не было ни капли заботы, только техническое указание. — Выдашь себя хоть одним движением — и с тобой будет то же самое, что и с той девкой.

Я кивнула.

Тело сделало это само, без участия мозга и моего разрешения. Просто механический жест человека, который уже сломлен, но ещё не успел этого осознать.

Я увидела на лице Артёма едва заметную улыбку хищника, который получил именно то, чего хотел. Для него это было удовольствием. Тогда меня накрыло по-настоящему. Это был не страх — его я чувствовала весь день. Пришло понимание того, что я для него не человек. Я — материал, из которого можно лепить всё что угодно, потому что Артём мастерски выбирает тех, кому некуда идти.

Он не ошибся. Мне действительно было некуда идти.

Дрожащими руками я натянула плащ, который он мне подал. Застёгивала пуговицы — одну, вторую, третью — и считала их, чтобы не упасть раньше времени.

Мы поехали и вскоре затормозили у высокого забора без вывески. Глядя сквозь стекло на этот бетонный склеп, я думала только об одном: никто на всём свете не знает, что я здесь.

Удивительно, но машину пропустили прямо в гараж. Оказалось, он подземный и очень большой. Вышли из салона, и Артём повёл меня в здание, не выходя на улицу.

— Запомни. Не выдай себя ничем, — строго сказал парень.

Я промолчала, слова закончились, исчезли все до единого. Остался только этот бесконечный подземный коридор, тяжесть чужой руки на лопатке и тошнотворное чувство, что ноги больше мне не принадлежат.

Коридор казался вечным. Свет вспыхивал порциями, автоматически отслеживая наши шаги. Казалось, даже само здание не хотело показывать всё сразу, выдавая реальность короткими, холодными фрагментами.

Артём открыл дверь и почти небрежно подтолкнул меня внутрь. Так открывают клетку. Потом он вывел меня к залу и поставил в конец очереди у входа со шторкой.

— Удачи, Олеся, — выдохнул он в затылок.

Впереди были лишь тени в широких балахонах. Ни лиц, ни имён. Безликие, взаимозаменяемые фигуры.

«Возьми себя в руки», — я повторяла это как мантру, которая могла меня спасти.

— Напоминаю, — раздался впереди чей-то властный голос. — Сегодня лоты позволяют делать с собой почти всё, кроме увечий. Секс не возбраняется.

Внутри всё оборвалось. Трясло так, что это было почти физически больно. Дрожь поднималась из самого живота к плечам, растекаясь до кончиков пальцев. Я сжала кулаки в карманах плаща так, что ногти впились в ладони. Считала. Один. Два. Три. Просто цифры. Единственный способ заставить голову делать хоть что-то, кроме как кричать.

Очередь двигалась. Один силуэт вышел в зал, затем второй, пока передо мной не осталась чья-то широкая спина в плаще — ни пола, ни возраста, просто кусок ткани в темноте.

— Ещё один лот выберет себе партнёра на эту ночь.

Человек впереди шагнул за шторку и пропал. Теперь моя очередь. Я обернулась, Артём смотрел на меня пристально. Стало ясно, что он будет наблюдать, прячась за шторкой. Мне не сбежать. Когда объявили, кто выиграл лот, я вышла.

Зал тонул в полумраке. В самом центре — напольные подсвечники с живым огнём, а в круге света — барабан. На стульях сидели человек пять в белом балахоне и маске, остальные места уже пустовали. Это выглядело как сцена из дурного сна, который происходит не со мной. Такие девушки, как я, не стоят в круге из свечей, ожидая, пока их судьбу решит случайный шар, но я стояла.

Мужчина в балахоне начал было говорить, но внезапно запнулся. Удивился, увидев меня, но не сказал, что я здесь чужая.

— У нас последний лот, — в его голосе проснулся интерес. — Кто останется без пары, Алиса подберёт девушку вне лотереи.

Лот.

Раньше это слово ассоциировалось с аукционами, вазами или старой мебелью. Теперь оно означало меня.

Я шла к барабану, не чувствуя пола под ногами. Каждый шаг требовал колоссального усилия — не физического, а волевого. Усилия просто продолжать существовать в этой комнате, в этой роли, которую мне навязали.

Я нажала красную кнопку, дрожащими пальцами. Шарик выкатился в лунку — маленький, белый. Я взяла его, раскрутила. Цифра три, показала её ведущему

— Отлично, — радостно сказал мужчина. — Лот уходит с номером три.

Я сжимала холодный пластик в ладони и знала: Артём там, за шторой, сейчас доволен. И это было самым страшным. Я стала идеальным товаром.

Мужчина под номером три встал, прошёл мимо, не глянув на меня. Он сделал несколько шагов — и остановился. Обернулся. Увидел, что я не иду следом. Секунда и он вернулся, взял меня за руку и пошёл вперёд.

Я потянула руку назад. Хватка незнакомца не была жёсткой, но он всё равно не отпустил. Тогда во мне что-то сломалось, не постепенно — сразу. Паника пришла как волна, которую не успеваешь увидеть раньше, чем она тебя накрывает. Перед глазами всё слегка поплыло. Мысли перестали быть связными — остались только обрывки, острые и хаотичные: «Куда? Что? Нельзя калечить, но остальное можно? Что значит остальное? Что они здесь делают с девушками?»

Коридор. Дверь. Комната. Я тащилась за мужчиной и тряслась ещё больше.

Он закрыл дверь за нами, и я огляделась — быстро, судорожно, как оглядываются люди, которые ищут выход и заранее знают, что не найдут. Скобы на стене, назначение которых я не понимала и от которых хотела немедленно отвести взгляд. Массивное кресло. Столик с графином.

Меня трясло по-настоящему, крупной дрожью, которую невозможно было скрыть или проконтролировать. Мужчина подошёл и откинул капюшон с моей головы, потом снял свой. Лицо под ним скрывала чёрная маска, только губы открыты, больше ничего.

— Не надо, — услышала я свой голос, он был чужим, слишком тонким. — Пожалуйста. Я не хотела сюда приходить. Я хочу уйти. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, не делайте ничего. Пожалуйста.

Слёзы текли по лицу, я их не почувствовала раньше, чем они добрались до подбородка. Я не плакала намеренно, тело просто решило за меня.

— Блядь, — тихо сказал мужчина, гневно, но негромко. — Только этого не хватало. — Сядь в кресло.

Я не пошевелилась, даже присесть в этой комнате было жутко.

— Сядь в кресло!

Это было сказано иначе — резко, холодно, как команда, которую не обсуждают. Что-то в этом тоне на секунду выдернуло меня из паники. Как щелчок. Как резкий свет в тёмной комнате.

Я села, мужчина взял со столика стакан, налил воды и протянул мне.

Я невольно уставилась на его руку. На тыльной стороне ладони была татуировка — цветная, детальная: какой-то цветок, а в центре — глаз.

— Пей маленькими глотками, — сказал он. — Давай. Дыши глубже. Вдох. Выдох. Пей воду. Медленнее. Вдох-выдох. Вот так. Повторяй.

Я не понимала, почему слушалась его. Казалось, от этих приказов становилось легче.

— Вдох. Глоток. Выдох. Ещё глоток.

Голос звучал ровно. В нём не было ни капли тепла или мягкости, только холодная размеренность. Но именно за эту интонацию я и зацепилась. Она стала моим поручнем в темноте: не согревала, не внушала доверия, но была чем-то твёрдым и надёжным в мире, который только что ушёл у меня из-под ног.

Дрожь стала тише. Потом ещё тише. Мир перестал крениться.

— Сколько тебе лет, — спросил мужчина строго. — Говори правду.

— Двадцать два, — сказала я и зачем-то добавила: — Господин.

Я сама не поняла, откуда это взялось. Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить — как будто какая-то часть меня уже решила, что в этой комнате, с этим человеком, лучше соблюдать правила, которых я не знала, чем нарушать их случайно.

Он забрал пустой стакан. Я смотрела на его губы — единственное, что было открыто на его лице, пыталась понять хоть что-нибудь. Возраст. Намерение. Есть ли там что-то, что отличает его от Артёма?

Мужчина снова что-то произнёс — и я вдруг поняла, что в его речи есть акцент, лёгкий, но отчётливый. Иностранец?

Я не знала, что с этим делать.

Я не знала вообще ничего — только то, что дрожь почти прошла, стакан был пустым и где-то за дверью этой комнаты существовал Артём, который ждал, что всё пойдёт по его плану.

Глава 7

Балахон сидел плохо.

Дело не в размере, а в самом ощущении — я терпеть не могу чужую ткань на коже и анонимность, которую не я контролирую. Правила есть правила, и раз я решил в это играть, буду их соблюдать. Поправил чёрную маску, закрыв лицо до губ.

Перчатки.

Только в этот момент я вспомнил, что они остались дома, на полке в гардеробе. Замер на секунду, переваривая эту оплошность, но тут же отпустил ситуацию. Возвращаться поздно.

Зал наполнялся медленно и методично. Костя предупреждал: участников двадцать, лотов — пятнадцать. Те, кому не повезёт, могут попросить Алису привести кого-то для игры, но меня это мало заботило.

Я сел и начал считать. Один. Два. Пять. Одиннадцать.

Привычка, а не тревога, когда давно перестаёшь доверять случаю, это становится твоей второй натурой.

Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать.

Ведущий запнулся. Это была секундная заминка, почти незаметная, но я её поймал. Он объявил о внеплановом шестнадцатом лоте и двинулся дальше по сценарию.

Как только шестнадцатый лот появился из-за шторы, я сразу понял: что-то не так. Большинство людей этого не замечают, потому что смотрят поверхностно. Средний рост, около метра шестидесяти. Плотная ткань балахона скрывала фигуру, но я видел посадку плеч, пропорции, то, как она держала руки. Капюшон скрывал лицо, но её тело кричало само за себя.

Когда она пошла к барабану, я увидел это отчётливо. Тонкая дрожь — не от азарта или предвкушения. Это была судорога человека, который из последних сил пытается не рассыпаться прямо на глазах у всех. Это не был профессиональный трепет перед игрой. В ней было что-то другое, и я это почувствовал, потому что читаю тела так же легко, как балансовые отчёты.

Барабан прокрутился. Шарик выпал в лунку. Ведущий объявил номер три. Мой номер.

Я поднялся и пошёл к своей комнате, не оборачиваясь. Она должна была следовать за мной на расстоянии шага, но за спиной было тихо. Слишком тихо.

Я остановился и обернулся. Девушка застыла на месте. Теперь она тряслась уже не скрываясь.

Что происходит?

Внутри вспыхнуло раздражение. Вернулся к ней, взял за руку, давая понять, что нужно идти. Она дёрнулась, пытаясь вырваться. Этого я не ожидал. В таких клубах не бывает случайных людей. Здесь либо опытные игроки, либо подготовленные новички. Я довёл её до комнаты и закрыл дверь. Подошёл вплотную и откинул капюшон.

Молодая. Лет двадцать, не больше. Светлые волосы — настоящие, именно такие, какие я тщетно искал в каталогах. Бледная кожа. В глазах не азарт, а настоящий, животный страх человека, у которого нет выбора.

Я снял свой капюшон, оставив маску. Паника у девушки нарастала лавиной: рваное дыхание, загнанный взгляд. Я знал этот момент — если не остановить её сейчас, она сорвётся в истерику.

— Не надо, — её слова выходили беспорядочным комом, перемешиваясь со слезами. — Пожалуйста. Я не хотела сюда приходить. Я хочу уйти. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, не делайте ничего. Пожалуйста.

Её слёзы были настоящими. Внутри меня что-то сжалось, но не от жалости, а от понимания: она здесь не по своей воле. Это не игра. Передо мной сидела напуганная девица.

— Блядь, — произнёс я раздражённо, а потом добавил, но так, чтобы у неё не возникло желания спорить. — Сядь в кресло,

Она не пошевелилась.

— Сядь в кресло! — сказал я приказным тоном, пришлось кричать на неё, сбивая панику.

Она подчинилась, что было уже удачей в её состоянии. Я налил воды в стакан и протянул ей.

— Пей. Маленькими глотками, — она взяла стакан трясущимися руками, зубы застучали о край стекла. - Давай. Дыши глубже. Вдох. Выдох. Пей воду. Медленнее. Вдох-выдох. Вот так. Повторяй.

Она слушалась моего приказного тона и уже не так тряслась, как раньше. Ещё раз посмотрел на неё пристально. Не кукольное личико, а просто миленькое, но это притягивало к ней больше всего.

— Вдох. Глоток. Выдох. Ещё глоток, — теперь я говорил спокойно.

В моём голосе не было мягкости, только холодная уверенность, но я видел, как девушка цепляется за это. Она слушалась беспрекословно. Это поразило, мои команды ложились на её сознание, будто ключ в идеально смазанный замок. Плечи опустились, дыхание выровнялось. Паника никуда не делась, но теперь у неё был вектор. Направление.

— Сколько тебе лет? Говори правду.

— Двадцать два, господин.

Это «господин» хлестнуло по нервам. Я не ожидал услышать такое от человека в её состоянии. Оно вырвалось у неё на автомате, без фальши, именно поэтому сказало мне больше, чем любой подготовленный ответ.

Тот самый тип девушки, который я безуспешно искал в каталогах клуба, сидел сейчас передо мной. Но по всем правилам нельзя было даже прикасаться. Где-то глубоко внутри меня это по-настоящему бесило. Она здесь чужая, её нельзя трогать. Девушки, которые приходят сюда, знают, зачем им это нужно — деньги. Платили тут прилично, и никто не жаловался. Эта симпатичная пташка залетела в клуб случайно.