Проклятие сестер Зыонг

– Прокатимся по районам, где можно купить дом не дороже семидесяти тысяч наличными плюс золотые слитки.

– Здесь? В округе Ориндж? – Тхань не поверил своим ушам, глядя на нее в зеркало заднего вида, как будто она забыла, где они живут и кто они такие. Два вьетнамских иммигранта в видавшем виды седане, у которого кузов и капот разных цветов. Одно дело – мечтать об участке земли в этой стране, и совсем другое – иметь землю. Людям с их разрезом глаз уготовано первое.

– Я тебе плачу не за то, чтобы ты вопросы задавал, – отбрила его Ли. – Езжай. Америка – страна большая, всем места хватит. Торопись, нужно успеть дотемна.

– Еще только семь утра, – буркнул он, заводя машину.

Они катались семь дней подряд с утра и до вечера: находили подходящие объявления в газетах, а потом колесили по улицам в поисках домов с табличками «Продается». Смотрели в основном в восточном районе – в белые кварталы можно даже не соваться. Большой приток вьетнамских мигрантов в округ Ориндж и так вызывал много неприятия и критики, и Ли Зыонг очень старалась избежать агрессии в свой адрес или новых конфликтов. Что такое война, она узнала на собственной шкуре и не собиралась выслушивать нотации какой-нибудь американки о том, как бородатый белый парень по имени Иисус непременно спасет ее, Ли Зыонг, душу. Она видела, что белые делали у нее на родине – и нет, они там не чужие души спасали.

В один из тех дней Тхань случайно заехал в какой-то из белых районов. Он пропустил нужный поворот где-то на дороге Ай–5 Юг, плохо понимал по-английски, а просить Ли Зыонг читать ему указатели постеснялся. Он съехал с трассы, повернул раз, потом другой, а потом еще раз в надежде найти обратный путь, пока его пассажирка не спохватилась.

– Где это мы? – спросила Ли Зыонг.

– Прошу прощения, ко. Сейчас вернемся на прежний маршрут. Просто тут дороги широкие. Все в Америке такое большое, да? – Он натужно усмехнулся в надежде, что она не заметит его растерянности, и сел попрямее.

Ли Зыонг промолчала. Она смотрела на улицы, безупречно чистые по сравнению с Маленьким Сайгоном. Смотрела, как мужчины несут доски для серфинга, а мимо в кабриолетах проезжают женщины в дорогих шелковых платках. Одна дама помахала кому-то, и Ли обратила внимание на ее гладкие ладони. Это были не руки работницы, как у Ли Зыонг, которая знала на своих руках каждый шрам, каждый след от ожога раскаленным маслом после целого дня у плиты за жаркой яичных рулетов для ночного рынка. Но поразило Ли Зыонг вовсе не неприкрытое богатство. А то, что все выглядели расслабленно. Никто не волновался и не хмурился. Услышав крики чаек, она подняла взгляд; все направлялись куда-то на запад, невольно следуя в ту же сторону, что и птицы. Это был добрый знак, она сразу поняла, что там, за поворотом, и ее сердце екнуло. С тех пор как Ли Зыонг оказалась в Калифорнии, она мечтала снова увидеть большую воду. Фантомные звуки дельты Меконга не давали ей уснуть по ночам с тех пор, как она покинула Вьетнам. Тихий океан звал ее, протягивая оливковую ветвь в надежде, что она примет ее.

– За ними, – скомандовала она Тханю, хоть и сама не поняла, за кем: за птицами или за красавицами.

– Ко, мы едем совсем в другую сторону, – заволновался водитель. – Мне некомфортно в этом районе.

– Ну что они сделают? Пристрелят нас? Здесь? У этих людей нет мозолей на ладонях. Они только финансируют войны, а воюют другие. Давай-ка, посмелее! Мы имеем такое же право быть здесь, как и они, – рявкнула она. – Езжай по этой дороге!

Напуганный Тхань поехал дальше по извилистой улице, а суровая Ли Зыонг, матриарх на заднем сиденье, открыла окно, втягивая соленый воздух. Она дышала жадно, полной грудью. Кто знает, когда она снова попадет в эту часть города?

Взгляд Ли Зыонг перепрыгивал с дома на дом, зрачки у нее расширялись. Она любовалась белыми штакетниками, ухоженными лужайками и большими окнами, через которые можно было подглядеть за тем, как здесь живут. Краем глаза она заметила табличку «Продается» в конце квартала и завизжала, требуя, чтобы Тхань остановился. Он осторожно перестроился и припарковал машину под раскидистым платаном, который заслонял их от любопытных соседей.

Они сидели в машине, не говоря ни слова, смотрели на самый маленький дом во всем квартале, и каждый думал о чем-то своем. Тхань – о матери, которая осталась во Вьетнаме; о том, как бы ей понравилось жить в этом домике с видом на пляж. Ли Зыонг рассеянно теребила нефритовый кулон в виде Будды, знакомое и приятное чувство. Подвеска была необычного цвета: она переливалась одновременно фиолетовым и зеленым. Хотя нефрит и помогал заземлиться, Ли Зыонг все еще витала в облаках, мечтая о воссоединении с дочерями, представляла себе, как сегодня вернется с ключами от этого дома. Самый маленький дом во всем квартале не был претенциозным, как остальные. Да и в глаза не бросался. В нем не было ничего выдающегося, разве что дверь выгоревшего зеленого цвета, потрепанная океанским бризом. Но этот дом обратил на себя ее внимание, потому что такие дома хочется оставить своей семье, будущим поколениям. У него есть четыре стены и крыша, и ты передаешь его своим детям, они – своим, а те – своим, чтобы им было тепло. Ли Зыонг нечего было оставить дочерям, потому что ей пришлось начинать все сначала. А в ее возрасте никто не начинает жить с чистого листа.

– Поехали, – тихо сказала Ли Зыонг, понемногу возвращаясь в реальность. Может, когда-нибудь она поселится в таком районе. Но до этого было еще так далеко, что ей стало физически больно. Чем дольше они торчат здесь, тем труднее ей будет вернуться к своей обычной жизни. Тхань развернулся и поехал прочь, не говоря ни слова. Ли Зыонг заставляла себя не оглядываться, она не смогла принять протянутую оливковую ветвь.

Поездка в Истсайд была спокойной, а потом Тхань свернул в еще один пока незнакомый район. Ехали не спеша, и вдруг Ли Зыонг услышала странную, пронзительно громкую музыку из колонок какой-то машины и напрягла слух, силясь разобрать, что это за язык. Дети танцевали, играли в футбол и бегали по улице. Взрослые сидели на крыльце, пили чай со льдом, громко сплетничали и чистили фрукты. Как во Вьетнаме. Вокруг царила такая суета и хаос, что Ли Зыонг не знала, куда смотреть. Ей стало не по себе – она так далеко от своего обособленного пузыря, от округа Ориндж; она не белая и не темнокожая, и в этой стране она чужая.

– Что это за музыка?! – спросила Ли Зыонг.

– По-моему, мексиканцы зовут это «мариачи», ко, – с ухмылкой сказал Тхань. – Веселая, да?

– Где мы? – Ли Зыонг озиралась по сторонам, как будто они телепортировались в другую страну.

– В Санта-Ане, – ответил Тхань, останавливая машину в конце тупика возле покосившегося синего дома. – Приехали! Я увидел это объявление на днях. Шестьдесят семь тысяч пятьсот долларов. Кажется, столько за него хотят.

Ли Зыонг уставилась на дом, который, похоже, построили слепые поросята; дунешь на него разок, и он развалится.

– Это не дом, а дерьмо собачье, – сказала она водителю. – По-твоему, я похожа на собаку?

Тхань пожал плечами.

– Вы же только цену обозначили, а про состояние ничего не сказали. – Он помог Ли Зыонг выйти из машины. Она почувствовала, как все соседи уставились на них: двое вьетнамцев в их обособленном пузыре, в их округе Ориндж.

– Мы далеко от Маленького Сайгона, – буркнула Ли Зыонг.

– Ко, мы и от обыкновенного Сайгона далеко, – деликатно напомнил ей Тхань, поддерживая ее на лестнице. – Ну как вам?

Он гордо стоял перед домом, будто совершил невозможное. Единственной целью его жизни со дня переезда в Америку стало радовать пожилых соотечественниц, заменивших ему семью. В машине он долго рассказывал Ли о своей матери, которая осталась в павшем Сайгоне; о том, что мечтает однажды вернуться к ней с мешками американских денег.

Ли Зыонг оглядела ветхий домишко с синим козырьком и чахлыми розами вдоль ограды. Она все глядела и глядела на него, воображая, какие возможности откроются ей с этой покупкой. Вдруг она почувствовала на себе еще больше взглядов, обернулась и увидела, что все соседи собрались поглазеть на двух буддистов, заехавших в католический квартал. Она часто задышала – сейчас начнется скандал. Ей сразу захотелось извиниться за вторжение в их пространство, на их территорию, к ним домой. Ей так и не удалось до конца вылечить посттравматическое расстройство, и она очень старалась избавиться от плохих воспоминаний традиционной медициной, но иногда по-прежнему видела огонь. Соседи вальяжно помахали ей. Никто не кричал: «Проваливай к себе в Китай!» или «Понаехали!» На нее глядели с таким же любопытством, с каким и она на них. Как ни странно, она почувствовала себя в безопасности. Здесь ей было намного спокойнее, чем у того, другого дома на берегу. Она внимательнее оглядела район и поняла – вот она, настоящая Америка.

– Беру, – сказала Ли Зыонг, ни к кому конкретно не обращаясь.

По пути домой они с водителем понемногу разговорились. Ли Зыонг засыпала его вопросами: из какого он региона Вьетнама, какое у него образование, а планы на будущее? За душой у него, конечно, ни гроша, заметила Ли Зыонг, но уж лучше такой, чем никакой. Под конец поездки, недолгой, всего минут двадцать, они обо всем договорились. Он отвез ее домой, в однушку в Больсе, и она велела ему ждать снаружи. Сама зашла в квартиру и вывела на улицу старшую дочь, Маи. Чтобы выжить, ее дочерям нужны мужья, хотят девочки того или нет. Муж – это полезно. Он дает защиту, в любом доме нужен муж. Пусть в глубине души она с такими доводами и не согласна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Когда у тетушки следующее окно для записи? (яп.)

2

Я сижу здесь с пяти утра! (исп.)

3

Здравствуйте, учитель (вьет.).

4

Боже мой (вьет.).

5

Обращение к старшей сестре (вьет.).

6

Обращение к матери (вьет.).

7

Тетушка (вьет.).