Проклятие сестер Зыонг

– Мальчик? – ахнула Минь Фам. – По-твоему, проклятье наконец снято?

– Не знаю, – пробормотала Маи Нгуен. – Не хочется питать напрасных надежд.

Хюен Лам теребила подбородок, о чем-то раздумывая. Она поглядела на Маи и подалась вперед:

– Я знаю, как сделать так, чтобы предсказание сбылось. Говоришь, ты боишься, что Тхюи спутается с нищим и родит от него детей? Есть у меня на примете идеальный парень для нее. Здоровый, богатый, за все платит наличными. И, готова поспорить, семя у него заряжено сыновьями!

– Даже не знаю, Хюен, – Маи Нгуен колебалась. – Твоя сфера деятельности не внушает мне доверия…

– Доверься мне, – твердо сказала Хюен Лам. – Мы все-таки семья.

5

Тхюи Нгуен

Тхюи Нгуен встала в шесть утра; она пила кофе, устроившись на полу в ванной.

В ванной она всегда чувствовала себя в безопасности, это был ее островок личного пространства, тем более что в трудные времена детства именно там, на холодном полу, она отсиживалась по ночам, когда все остальные засыпали. Шесть вьетнамских девочек и три другие семьи кучно жили под одной крышей тесного дома в Санта-Ане. Только в ванной Тхюи могла побыть собой и вспомнить, какая она. Туда она носила книжки, там читала о волшебных мирах и белых принцессах с их белыми прекрасными принцами. Сидя на краю ванны, пыталась учить французский, потому что стеснялась говорить по-вьетнамски. По ночам красила ногти в те цвета, в какие хотела сама, а не в кричащие оттенки, которые тетя Хюен тестировала на ней для своего маникюрного салона.

В дверь тихонько постучали, Энди сунулся в ванную. Густые черные волосы торчат во все стороны, на плоском носу сидят непомерно большие очки в тонкой металлической оправе.

– Доброе утро! Прости, что отвлекаю. Знаю, как важны для тебя утренние ритуалы, но звонила твоя мама. Просила кое-что сделать для нее сегодня.

Тхюи вздохнула и жестом пригласила Энди войти.

– Заходи. Стоит маме почувствовать, что я в благостном расположении духа, и она тут как тут.

Энди открыл дверь пошире, занес еще одну чашку свежесваренного кофе для Тхюи и сел на пол рядом с ней. Солнце едва забрезжило на горизонте и лилось через световой фонарь, рассыпая крошки желтой пыли. Тхюи любила такие утра у себя дома на востоке Лос-Анджелеса. Она положила голову на плечо Энди и стала искать то самое местечко, углубление над ключицей, где ее голова умещалась, как в гамаке. Энди – это покой, как большая тарелка горячего фо. Он надежный, теплый и милый. Как золотистый ретривер. Такой он, Энди Чан.

– Что угодно одиозной маме Нгуен сегодня? – спросила Тхюи.

– Чтобы ты съездила в Пасадену и забрала что-то для храма.

Тхюи вздохнула:

– Как, опять? Когда я забирала «что-то» для нее в прошлый раз, это оказалась золотая статуя Будды в полный рост. Я чуть не надорвалась!

– Ты хочешь сказать, я чуть не надорвался, – шутливо возразил Энди и слегка ущипнул ее за нос. – Еще мама попросила одеться поприличнее, что странно. Цитирую: «Скажи ей, чтобы оделась не как пугало».

Тхюи очень постаралась не закатывать глаза.

– Ну почему она постоянно мне об этом говорит? – Она посильнее уткнулась носом в шею Энди и издала приглушенный стон. Он ничего не ответил. Он терпеливо ждал, пока Тхюи даст волю своим чувствам. Как делал всегда.

– Полегчало? – спросил он.

– Да.

Тхюи улыбнулась, не поднимая головы. Они были вместе два года, и в такие моменты их связь только крепла, напоминая ей о том, как прекрасна стабильность, какой она не знала в детстве. Когда ты средняя дочь Маи Нгуен, невозможно считать себя нормальной.

– Хочешь, съездим в Пасадену вместе? – спросил Энди.

Тхюи задумалась и замерла в напряжении. Такой, казалось бы, простой вопрос, а она закрылась. Слова, которые мать не раз повторяла ей в детстве, отпечатались в памяти, как клеймо: не доверять мужчинам, потому что брак в итоге сломает ее, как сломал всех женщин в их семье.

– Я справлюсь. – Она попробовала свести все в шутку. – Сама виновата. Нужно было уезжать из Калифорнии, как сделали обе мои сестры. А так я у мамы секретарь, телохранитель и психолог. Три в одном. А благодарности ноль. Обычная судьба среднего ребенка.

– Давай я помогу. У тебя была непростая неделя на работе. – Энди снова ущипнул ее за нос. В этот момент как будто ее злое альтер-эго взяло верх, и Тхюи в ужасе наблюдала, как сама же шлепает его по руке и отодвигается. У нее сердце сжалось от того, как он изменился в лице. Ну почему? Почему она не может быть нормальной?

– Говорю же, я справлюсь. – Голос Тхюи стал ледяной, а глаза просили прощения. Вот и еще одно обычное утро испорчено. Она сделала очередную мысленную засечку: вела подсчет, сколько раз уже обидела его.

Энди глядел на нее; замешательство и бесконечные вопросы в его больших карих глазах сменились печалью.

– Ты когда-нибудь подпустишь меня ближе, Тхюи?

Она сделала вид, что не понимает:

– В смысле? Ты и так почти переехал ко мне.

Он вздохнул:

– Я хочу быть с тобой. Ты же знаешь. Только позволь мне быть ближе. Прошу тебя! Я хочу однажды стать идеальным зятем и мужем, но как только я собираюсь показать делом, что готов к следующему шагу, ты закрываешься и отталкиваешь меня.

Тхюи отвела взгляд.

– Прости. Я не пытаюсь увильнуть от разговора, но ты же знаешь, мне тяжело говорить о браке. И о «следующем шаге» тоже.

Энди не ответил. Только гладил ее коленку по кругу, опять и опять, как будто тер лампу Алладина, загадав последнее отчаянное желание. Ей было тяжело от его взгляда. Они сидели молча, залитые солнцем, лившимся в окна, и думали: осталось ли хоть что-то в их отношениях, что можно спасти? Ведь он хочет идти дальше, к большим моментам, а ей достаточно вместе переживать маленькие.

– Я не твой отец, Тхюи, – смиренно сказал Энди. – У нас все будет по-другому, не как у твоих родителей. Я другой человек.

– Я знаю.

– Почему у меня такое чувство, что ты мне не веришь?

Тхюи прикрыла глаза. Нахлынули воспоминания – тесный дом, Санта-Ана, шесть девочек жмутся друг к другу под апельсиновым деревом, потому что дома все взрослые орут друг на друга по-вьетнамски, выплескивая взаимную ненависть. В соседних домах, и справа, и слева, точно так же орут по-испански. Тхюи не знала испанского, но ей было ясно: их с соседями роднит сожаление, на каком языке о нем ни кричи. Все, что объединяет семьи в их районе, – сожаление. Пусть они были единственные буддисты в преимущественно католическом квартале, всем было одинаково плохо: все чувствовали себя запертыми там, где никогда не должны были оказаться.

Тхюи не хотела жить взаперти, как они. Там, под деревом, маленькая Тхюи пообещала себе, что у нее все-все будет по-другому. Только Энди она ничего о своих планах не рассказала. Он все равно не поймет. Он вырос в крепкой семье у образованных родителей-вьетнамцев в благополучном районе города. Его отец и мать не скопидомы, им не приходилось постоянно выживать. Он ассимилировался легче, чем она, и потому у нее в душе кипела обида на него.

Тогда Тхюи сделала то, что умела лучше всего: закрылась. Она прикусила язык и понадеялась, что Энди сменит тему.

– Ты когда-нибудь согласишься стать моей женой?

– Хватит, Энди, – ласково попросила она.

Он молчал, и она с неохотой заметила, как в его больших карих глазах загорается надежда. Он убежденный романтик, верит, что его огромной любви им хватит на двоих, и чем крепче он верит в это, тем прагматичнее становится она. Она ждала и ждала, когда же он расстанется с ней, когда же наконец поймет, что заслуживает кого-то получше. Но Энди не сдавался.

– Дай мне шанс.

Тхюи не ответила и отвернулась, поймав собственное отражение в зеркале. Оттуда на нее глядела маленькая Тхюи, та, что пережидает ссору под апельсиновым деревом у дома в Санта-Ане.

* * *

Тхюи заехала на парковку возле старого вьетнамского ресторана, который, сколько она себя помнила, всегда был в этом укромном уголке Пасадены, и сразу поняла, чтó должна забрать для маминого храма. Она ударила по тормозам, вцепилась в руль и смачно выругалась. Из колонок звучала запись медитации, но что толку? Мантры превратились в набор звуков, потому что важнее было ответить себе на вопрос: как жить с вьетнамской матерью, которая должна обязательно проконтролировать вообще все?

На парковке не было ничего для маминого храма. И не должно было быть.

Там был парень – черные волосы зачесаны назад, очки от солнца, отглаженная белоснежная рубашка. Он помахал ей. Яркое южнокалифорнийское солнце отскочило от его золотых «Ролексов» и едва не ослепило Тхюи. Когда в глазах прояснилось, она стала ругать себя за то, что попалась в мамину ловушку. Опять.

Мать в очередной раз пытается ее с кем-нибудь свести. После одного такого вмешательства в личную жизнь Тхюи до сих пор не могла избавиться от симптомов ПТСР. По наводке матери потенциальный жених бежал за Тхюи по пятам, когда она вышла на пробежку поздно вечером: хотел «случайно» столкнуться с ней. Тхюи стала объяснять матери: не нужно подговаривать незнакомцев, чтобы они преследовали ее по вечерам, а мать переложила всю вину на нее – нечего заниматься спортом по ночам! Это плохо для пищеварения. Бег Тхюи забросила.

Она уже собиралась развернуться и уехать, но тут парень медленно опустил очки, и она увидела его лицо. Он улыбнулся ей – ямочки на щеках, мужественный подбородок, янтарно-карие глаза, золотистая кожа. Тхюи не просто потеряла дар речи, она забыла даже номер своего страхового полиса.

Мозг отключился. Вот она уже паркует машину и ставит ее на ручник, как будто альтер-эго опять управляет ее телом. Она вышла из машины и пошла к незнакомцу, любопытство победило. Почему ее потянуло к нему? Он был как что-то блестящее на обочине – невозможно пройти мимо, не подобрав. Она знала: нужно разворачиваться и ехать домой, в объятия к Энди. Они собирались испечь банановый хлеб и запоем смотреть дорамы. Это привычно. Стабильно. Комфортно. Полная противоположность отцу. Всю свою взрослую жизнь она стремилась к таким отношениям. Энди – все, что ей нужно. Машина закрылась, просигналив, и Тхюи почувствовала, как на воображаемой стене с зарубками, по одной на каждый ее промах, появилась еще одна царапина.

– Ты Тхюи Нгуен, да? – спросил незнакомец. – Я узнал тебя по фотографии, которую прислала моя мать.

Тхюи едва заметно кивнула; она не была готова ни с кем знакомиться и ругала себя за то, что не готова. Вот она стоит – в леггинсах, с растрепанной гулькой на голове, ну точно карикатура на белую девушку из Лос-Анджелеса, и чувствует себя как пещерный тролль по сравнению с ним. Она быстренько распустила волосы и выпрямила спину. Она знала, что нанесла жирный солнцезащитный крем кое-как – забавно, но мать права, она в самом деле выглядит как пугало. Впервые она подумала о том, что стоило послушаться и принарядиться.

Тхюи оглядела парня с головы до ног – он вообще настоящий? На первый взгляд само совершенство. Мать не раз пыталась знакомить ее с мужчинами, чтобы разлучить с Энди, и эта попытка была самой многообещающей. Мать вынула предохранитель из атомной бомбы, у нее на руках последняя раздача. Она ни перед чем не остановится, только бы Энди никогда не стал ее зятем. Он же так мало зарабатывает, по сравнению с Тхюи! Судя по тому, какого кандидата мать выбрала на этот раз, зарплата Энди ее все еще не устраивает. И вообще, этот парень во всем – полная противоположность Энди. Неотразимо обаятельный, какими бывают только выросшие в Лос-Анджелесе азиаты. Тхюи всю свою жизнь старалась избегать таких мужчин. Они нервировали ее своей поразительной уверенностью, свойственной только сыновьям, первенцам из богатых, хорошо образованных азиатских семей. А Тхюи всю жизнь говорили, что она проклята, раз родилась девочкой, и она несла на себе пятно проклятья, как алую букву, вырезанную на груди.

– Слушай, извини. Моя мать… – выдавила из себя Тхюи. – Твоя тоже вечно везде сует свой нос и ходит в один храм с моей?

Он засмеялся.

– Все верно. Зайдем в ресторан? Поедим, поболтаем.

– Давай не будем. Я не знаю, что моя мать наговорила твоей, но у меня есть парень, – ответила Тхюи, хотя в этот момент не могла даже вспомнить имя Энди. – Скажи своей, что мы встретились, я тебе не понравилась, и все.

– Так и у меня есть девушка. Просто моя мать не хочет, чтобы я женился на ней. Скажем так, она не тянет на жену мечты. – Он обнажил идеальные зубы. – Мать не в первый раз пытается меня с кем-нибудь свести. А еще она всегда понимает, если я вру. Она, может, и детектива наняла, чтобы следить, хожу я на свидания или нет.

Тхюи сразу же огляделась и просканировала парковку. Вдруг откуда-нибудь выглянет частный детектив? Или обе их матери в тренчах сидят в какой-нибудь машине и следят за ними в бинокли?

– Шучу. Никто за мной не следит. За тобой тоже, надеюсь? – Он рассмеялся, наблюдая за тем, как она озирается по сторонам, румяная от волнения. – Моя мать не настолько сумасшедшая. Хотя с нее станется. Я, кстати, Дэниел.

Он протянул руку, и Тхюи осторожно пожала ее. У него даже рукопожатие идеальное. С прикосновением его мозолистой ладони что-то в ней щелкнуло. Его касание не обещало ни спокойствия, ни предсказуемости, и все равно ее потянуло к нему, как мотылька к пламени.

– У меня есть парень.

– А у меня – девушка. Но ты приехала, я приехал, так что, может, закажем лапши и просто поговорим? Все будут довольны – и наши матери, и животы. Что скажешь? – Он улыбнулся ей загадочно и игриво, и в этот миг земля ушла у нее из-под ног, как никогда не было с Энди. – Сама знаешь, они нам не простят, если мы не попробуем хотя бы здешнее коронное блюдо.

До чего предупредительный! Ну точно как эти азиатские мальчики в трениках и с золотой цепью на шее, которые гуляют по Кориа-тауну со стаканчиком бабл-ти. Такой предупредительности она всегда избегала, потому что думала, что с такими парнями ей не по пути, она недостаточно хороша и потому не достойна их.

Тхюи сделала в уме еще одну зарубку на стене плохого поведения, потому что, пытаясь скрыть улыбку, вошла в ресторан следом за новым знакомым.

* * *

Рядом со спонтанным человеком чувствуешь себя странно. Тхюи не знала, что и думать. Дэниел очаровал даже официантку, и она принесла им по десерту за счет заведения. Куда бы Тхюи ни ходила, ей никогда ничего не предлагали бесплатно. Они с Энди всегда ждут своей очереди и пропускают других, даже если эти другие того не заслуживают.

Они вышли из ресторана, изо рта у Дэниела небрежно торчала зубочистка. Он надел солнечные очки и, чего Тхюи никак не ожидала, обнял ее пониже талии, направляя к своей машине.

– Поехали на пляж!

Тхюи будто парализовало, чувство вины захлестнуло ее. «Езжай домой, к Энди!» – требовал внутренний голос. Чем чаще он повторял эти слова, тем быстрее ей отказывал здравый смысл.

– В Калифорнии никто не ездит на пляж, – сконфузилась она. Как будто ей снова шестнадцать, как будто она застенчивая девочка-подросток. Он открыл ей дверь старого кабриолета.

– Круто быть не таким, как все, правда? – Он ухмыльнулся, зубочистка словно намертво приклеилась к его сочным губам.

Тхюи как будто разучилась управлять своим телом и медленно взобралась на пассажирское сиденье.

– А как же моя машина?

– Давай ключи. Попрошу кого-нибудь забрать их в ресторане и отвезти машину к тебе.

Это вообще законно – быть таким славным? Дэниел засмеялся, увидев удивление у нее на лице, и наклонился совсем близко. Тхюи сжала кулаки и зажмурилась – сейчас поцелует! Но он сунул руку в карман ее куртки и достал оттуда ключи.

– Не бойся, я не буду делать ничего такого, к чему ты не готова.

Тхюи не ответила. Дэниел вернулся в ресторан оставить ключи. Она не знала, что сказать, и все еще крепко сжимала кулаки. Ногти вонзились в кожу почти до крови. Расслабиться было страшно – боль отвлекала. Тхюи знала: как только она разожмет кулаки, она уже не сможет вернуться в реальность.

* * *

Вечер близился к концу. Дэниел остановил машину возле скамейки на пригорке с видом на парк у озера Эко. Альтер-эго Тхюи успело полностью подчинить ее себе. Она почувствовала себя девушкой, чье место на пассажирском сиденье кабриолета. Казалось, что утро с Энди на полу в ванной было в прошлой жизни. Эпизоды их отношений возникали как давно забытые воспоминания, вытесненные далеко за пределы той реальности, в которой она находилась сейчас.

Дэниел открыл ей дверцу машины и подал руку, она покраснела, вкладывая свою ладонь в его. Он не выпустил ее руку, и они пошли вокруг озера.

– Любимый цвет?

– Предпочитаю нейтральные оттенки. Я недостаточно смелая, чтобы носить яркое.

– Любимый кофе?

– Американо со льдом. И с тоником.

– Да ты не из простых!

– Сказал человек с «Ролексами».

– Ладно. Любимое воспоминание из детства?

Он застал Тхюи врасплох. Почему-то говорить с Дэниелом оказалось проще, чем открыться Энди. Может, потому что он пока новый знакомый и, скорее всего, таким и останется. Если она поговорит по душам с Энди, он точно обнимет ее, предложит поплакать, выговориться, а этого она хочет меньше всего. Энди всегда повторял, что понимает, каково ей, но она не верила. Откуда он может знать, каково ей?

– Такого нет, – тихо ответила она. – У меня было паршивое детство. Лучше спрятать эти воспоминания куда подальше.

Дэниел помолчал и крепче сжал ее ладонь, а потом сказал:

– Понятно. У меня тоже было не лучшее детство. Может, поэтому я и стал тем, кем стал. Не будем об этом.

Они шли дальше, Дэниел перестал засыпать ее вопросами. Но Тхюи понимала, почему он молчит – она сама не раз точно так же уходила в себя. Она знала: у них было похожее детство, поэтому они отличаются от остальных, и ей было на удивление спокойно от этой мысли.

– Что теперь? – прошептала она.

– Решать тебе.

Солнце давно село за пустынные холмы, когда Дэниел отвез Тхюи домой и высадил за углом, потому что Энди уже вернулся с работы. Она ходила вокруг дома еще час, боясь подниматься. Даже в ванной ей теперь не будет покоя: страшно смотреть на себя в зеркало. Она подняла взгляд: свет в спальне не горит. Она знала, что сейчас делает Энди. Лежит с очками набекрень, придерживая книжку на груди; работает увлажнитель, на прикроватном столике со стороны Тхюи стоит стакан воды. Энди положил ровно столько льда, сколько нужно.

Рутина. Стабильность. Комфорт. А Тхюи вот-вот все испортит.

* * *

Она проспала впервые за много лет. Когда она проснулась, оказалось, что мать уже звонила ей раз десять, чтобы узнать, как прошла встреча с Дэниелом. Увидев уведомление о пропущенных, Тхюи сразу почувствовала себя ужасно одинокой, потому что ей не с кем было поговорить об этом. Старшая сестра Присцилла уехала в Сиэтл и перестала общаться с родственниками в прошлом году, а младшая Тхао живет в Сайгоне.

Тхюи, что ты вытворяешь? Разве можно так обходиться с милым добрым золотистым ретривером Энди? С твоим Энди! Он умеет готовить кимчи. Прочитал всю сагу о Гарри Поттере на французском. Не снимает носки, когда занимается сексом. Его подопечные, дети, над которыми он взял шефство в социальной службе, называют его «мистер Энди». Он не пьет больше одной чашки кофе в день, а если и пьет, то что-нибудь классическое, чтобы потом не мучиться животом.

Ей вдруг стало тошно. Дэниел написал, как только она вернулась домой, предложил встретиться снова, сказал, что постоянно думает о ней, вспоминает их разговоры, спонтанную поездку на пляж и вечернюю прогулку по парку. Немного погодя прислал следующее сообщение: может быть, ну а вдруг, его мать в кои-то веки оказалась права. Между ними как будто что-то есть, и он почувствовал, что она тоже так думает. Тхюи не отвечала, и он прислал еще одно сообщение: им совсем не обязательно торопиться. Спешить некуда. Они могут просто дружить. Дружить – не значит изменять. Так Тхюи успокаивала свою совесть, но отвечать не спешила.

Она побежала в ванную, открыла кран на полную мощность, струя зашумела, как Ниагарский водопад, и Тхюи опустилась на холодный пол. Чувство вины просочилось даже в ее безопасное место. Она хотела спрятаться. Энди на кухне, слушает подкаст, смеется, делает ее любимые безглютеновые вафли. Тхюи взяла телефон, перечитала сообщения от Дэниела, зачитала их до ряби в глазах, представила, как он обнимает ее, как его руки гладят изгибы ее тела. Она ничего не могла с собой поделать. Швырнула телефон в другой угол комнаты и тут же бросилась за ним, как помешанная. Схватила и, не медля больше ни минуты, ответила: «Где и когда?»

Тхюи превратилась в свой самый страшный кошмар. Она выросла и стала в точности как ее отец. Изменщица, лгунья, обманщица. Нет, она даже хуже отца: несмотря на все свои недостатки, он-то делал все ради семьи и выживания. У Тхюи не было никакого оправдания тому, что собиралась сделать она. Одно она знала точно: лучше всего она умеет убегать.

6

Ли Минь Зыонг

Ли Минь Зыонг сожалела лишь об одном. Она простила себе все ошибки, потому что знала: она не похожа на свою мать, и на мать своей матери, и тем более на мать матери своей матери. Она приняла свою судьбу – рожать дочерей. У вьетнамок достаточно горя в жизни, и она не позволит, чтобы жизни ее детей зависели от каких-то предрассудков. Когда умер ее первый муж, Ли Зыонг подумала, что теперь знает, что такое боль, но лишь потеряв первую дочь, Ким, поняла, каково это, когда хочется умереть.

А потом Ким воскресла из мертвых. Двадцать пять лет назад она появилась у дверей дома в Санта-Ане с двумя дочерями. Ее появление раскололо семью, как молния раскалывает гниющее дерево. Если ударит в ствол, ветки точно погибнут.

В последний раз Ли Зыонг говорила с дочерями – Маи, Минь и Хюен – десять лет назад. Маи назвала Ли бессовестной злодейкой, раз выставила ее с тремя детьми из дома в Санта-Ане через пять лет после возвращения Ким. Старшая дочь перестала общаться с ней первой, не простила обиду. Средняя, Минь, которая часто всех мирила, встала на сторону Маи, чтобы не оставлять ее одну. Младшая, Хюен, сначала заняла сторону матери, а потом решила соблюсти нейтралитет, потому что устала ругаться и захотела посмотреть мир на своих условиях.

Каково же было удивление Ли Зыонг, когда она вышла из дома и с порога увидела, как Маи, Минь и Хюен громко препираются в сторонке, решая, кто из них должен позвонить в дверь. Мать и три ее дочери впервые за десять лет стояли так близко друг к другу, и, глядя, как спорят ее дети, Ли поняла, что время так же беспощадно, как ветра в Санта-Ане. Густые, некогда черные волосы дочерей поседели, а у нее побелели. Пусть все они постарели на десять лет и морщины вокруг глаз стали глубже, у каждой за плечами была уже тысяча жизней. Потому что с теми, кто пережил катастрофу, так всегда и бывает: жизнь продолжается. Ли Зыонг увидела, как прошлое проходит у нее перед глазами, словно видеофильм; вспомнила тяжелые удары, за которыми наступили десять лет тишины, вспомнила то единственное, о чем сожалеет…

* * *

Сначала были лагеря беженцев в Малайзии, потом Ли Зыонг с тремя дочерями – Маи, Минь и Хюен – приземлилась в Америке, а потом они поселились в однушке за перекрестком Больса-авеню и Уорд-стрит. В квартире воняло, и сколько бы они ни чистили ковер, избавиться от вони не могли. Питались брикетами сыра, положенного всем, кто получал пособие, перепродавали талоны на еду. И ужасно тосковали по дому. По Южно-Китайскому морю, по старым тамариндам вдоль дорог, по плавучим рынкам в дельте Меконга, где они торговались с продавцами свежих фруктов, где ложились на спину и дрейфовали, доверяя реке. Удивительно, как юные Маи, Минь и Хюен не унывали, откладывали каждый свободный цент, работали день и ночь – жарили рисовые блинчики бань сео на ночном рынке. По выходным они убирались в домах у богатых белых христиан, потому что только те жалели вновь прибывших вьетнамцев. Вьетнамонов. Ли Зыонг рассовывала по закромам каждую стопку наличных денег, приходивших в семью, а как-то раз даже попытала счастья в подпольном казино Маленького Сайгона, чтобы удвоить, а то и утроить сбережения. Ей сказали, это местный «фондовый рынок».

Однажды ночью Ли Зыонг увидела, как по руке спящей Маи ползет таракан, и поняла: так больше нельзя. Даже дома в Кантхо они не жили как уличные крысы. Это оскорбляло их чувство собственного достоинства. Ли Зыонг была готова к такому повороту, она давно спланировала, как вытащить дочерей и себя из нищеты.

Ли Зыонг наняла парня из местного храма, чтобы возил ее на машине по округу Ориндж. Тхань Нгуен был из тех иммигрантов-смельчаков, кто отважился сдать на права, арендовал автомобиль и подвозил жителей Маленького Сайгона по их делам. Он был молод, довольно приятен и отчаянно хотел денег. А значит, можно было помыкать им сколько вздумается.

– Куда едем, ко[7]? – спросил Тхань после того, как помог ей сесть в машину.