Как укусить вампира

Лена Тулинова

Как укусить вампира

ГЛАВА 1. Пьер Безруков, 1830 год

Пол лекторской трибуны равномерно поскрипывал под правой ногой преподавателя-монстролога Цыбашева. Левой у него не было. Вместо скрипа слышалось равномерное постукивание.

Скрип – стук. Скрип – стук. Время от времени Цыбашев останавливался у кафедры и скрёб по ней ногтями: скырлы, скырлы. У лектора был скверный нрав, множество ранений и нервическое расстройство. Расстройство он получил, говорят, на гражданской службе, ранения добавились в военной кампании двенадцатого года, когда дошёл до самой Хранции. Что до характера, то с таким уж этот человек появился на свет.

– Вампир является существом высшего порядка, обладает разумом, но неспособен размножаться половым путём, – вещал Цыбашев. – Его не относят к инвазивным видам монстров, как, например, упырей, однако нельзя недооценивать ретивости некоторых особей…

– Позвольте вопросик, Натан Ростиславович? – подвизгивая от благоговения, подскочил на месте подлиза и ябеда Серж Карповский. – Что есть «инвазивный»?

– Кто-нибудь желает ответить? – недовольным голосом вопросил Цыбашев. – Господин Безруков?

Курсист Безруков привстал и ответил тоном ровным и безразличным:

– Инвазивный означает «проникающий». В заразном смысле. Если речь об организме, то инвазия, к примеру, простейшими организмами, приводит к плохим последствиям. В плане живой природы инвазивный означает – вытесняющий собой иные виды, занимающий их место. Упыри, допустим, захватывают кладбища, творят новых упырей из свежих мертвецов, создавая целые упыриные стада. Мелкая нежить в этих местах за недостачей питания и укрытия вся вымирает сама собой. А упыри продолжают занимать всё новые погосты либо заброшенные жилища. Случается, что и целые деревеньки, если охотники вовремя не придут.

– Довольно, – прервал его Цыбашев. – Садитесь, Безруков. Спасибо. Итак, современный вампир. Кто он таков?

– Позвольте спросить, – снова подпрыгнул на месте Карповский. – А как так получилось, что не инвазивный вид стал так часто появляться в наших краях? Настолько часто, что мы, простые курсисты, слушаем лекцию о них! Это же не наша, не местная нежить.

– Точно так, господин Карповский. Не отечественная зверушка этот вампир, а Хэвропейская. Известно ведь: всякая пакость к нам если не из Хэвропы, так из Веспуччии попадает. Однако вы недооцениваете и местных умельцев, которые, будучи увлечены этакой диковиной, начали воспроизводить иностранную нежить так сказать, искусственным путём. Как известно, вампиры неспособны размножаться обычным человеческим способом, который, кхм, проверен временем. Но! Скажите, господин Арсенин, вам настолько неинтересно? Куда вы там всё время смотрите?

– Интересно, господин Цыбашев, – торопливо ответил курсист Арсенин. – Вот век бы слушал и слушал. Потому как потом ведь придётся мне с этой пакостью, как вы изволили выразиться, сражаться. А смотрю я во внутренний двор, там как раз вампира ведут. Пасмурно нынче.

– Это не вампир, – не утруждая себя взглядом за окно, сказал Цыбашев. – Вампиры не выносят дневного света, даже рассеянного. Сразу ожоги, как были бы у вас, если бы вы сунули свои руки в костёр.

И, быстрым шагом подойдя к кафедре, преподаватель поскрёб ногтями по лакированной деревянной крышке. Скырлы, скырлы. За деревянный протез да за этот звук Пьер Безруков окрестил Цыбашева Липовой ногой – как медведя из одной, весьма страшной, сказки.

Скырлы, скырлы, липова нога, берёзова клюка…

Все по сёлам спят, по деревням спят,

Одна баба не спит, на моей коже сидит,

Мою шерсть прядёт, моё мясо варит…

***

После лекции студентов ждала тренировка на плацу. Охотникам на нечисть требовалось отрабатывать и быстроту реакции, и силу, и ловкость. Всё сразу! Порой возникали споры, что важнее, но потом приходил суровый тренер и становилось понятно: главнее всего не попадаться ему под горячую руку.

Нынче было по-весеннему зябко и весело. Солнце пригревало, а ветер задувал ледяной. Тела, разгорячённые разминкой, бегом, а после и фехтовальными поединками в стёганых колетах, не чувствовали холода. Однако наставник погнал подопечных переодеваться, не давая задержаться на плацу ни одной лишней секунды.

– Прохватит, и будете потом с такою же фигурою, как у батюшки нашего, Никодима, вопросительным знаком, – ворчал фехтовальщик. – Подите, подите, умойтесь да поскорее наденьте сухое, потом уже вопросы задавать будете.

Пьер наскоро вытер мокрую голову полотенцем, накинул суконный студенческий мундир на свежую рубашку. Хорошо! В раздевалке пахло потом, дублёной кожей, оружейной смазкой. Тут у многих при себе было оружие, в том числе и огнестрельное. Да и следующая тренировка по расписанию – стрельбы.

Однако сначала Пьер перемахнул массивный, но невысокий забор, чтобы оказаться прямиком перед проходящими мимо университета барышнями.

– Зинаида Анатольевна, несказанно счастлив видеть вас, – приподнял студент воображаемую шляпу, – Аделаида Анатольевна, доброго дня! Как поживаете? Маришенька, моё вам почтение!

– Ох, Петенька, – захлопала глазами самая шустрая и нарядная барышня, делая, однако, вид, что ничуть не поражена внезапным появлением Безрукова. – Это вы! А мы ждали вас не раньше, чем к вечеру, у маман…

– Зиночка, я непременно буду, – клятвенно заверил Пьер. – Но обязан был повидать вас чуть ранее.

– Зиночка, Адочка, мы возле университета, это не очень прилично, – компаньонка Мариша, что была и постарше, и повыше сестёр Лещинских, слегка присела перед молодым барином в книксене, впрочем, без особого почтения. – Пётр Николаевич, прошу извинить, но если желаете прогуляться с барышнями, держите себя в руках. Соблюдайте приличия! Да и вы, Зинаида Анатолиевна, хороши!

Это она сказала потому, что Пьеру, конечно же, было непросто удержаться и не поцеловать маленькую тёплую руку между рукавом и перчаткой. Ведь это была Зиночка Лещинская, которую нынче вечером он собирался назвать своей невестой. И Мариша, конечно же, понимала, что к чему! И реприманд она делала с милой улыбкой, от которой на щеках играли ямочки. Но Пьеру было не до ямочек Марины Стешиной, его внимание всецело поглощала Зиночка. Она была похожа на птичку, такая же лёгкая и яркая, с разрумянившимся милым лицом, по форме напоминающим сердечко. Легкие прядки светло-русых волос выбились из-под тёплого капора и удивительно гармонично украшали Зиночкин образ. Пьер с удовольствием подумал о том, какой красивой они будут парой! Высокий, темноволосый, с яркими, но утонченными чертами лица, он оттенял бы её прелестную красоту…

После краткого общения с ней Безруков опоздал на стрельбы, получил выговор и промахнулся несколько раз по мишени. Средненько стрелявший Карповский поднял Пьера на смех, а безупречный стрелок Арсенин только снисходительно заявил:

– На дуэли вы были бы идеальным противником, Безруков. Вас легко застрелить.

Пьер не сразу нашёлся, что ответить. А когда придумал, над эпизодом уже посмеялись, да и забыли его.

***

Вечером того же дня на званом ужине в честь обручения в доме Лещинских было не протолкнуться от родни с обеих сторон. Однако больше всего Пьер оторопел при виде студента Алексея Арсенина.

– Алекс? А ты как здесь оказался? – удивлённо спросил Безруков, улучив момент, когда никто не суетился поблизости.

– Присматриваю себе невесту, – ответил Алексей равнодушно. – Что? Думаешь, только ты нынче в женихах засиделся? Вон мой отец, они с мсье Лещинским служили вместе. Старики будут счастливы до потери сознания, если Адочка или Лили…

– То есть тебе всё равно? – поразился Пьер.

– После того, как ты увёл старшую барышню, Зиночку, мне действительно всё равно, – с деланным безразличием сказал Арсенин.

Пьер нахмурился.

– Никогда не слышал от неё о тебе. И от тебя – о ней, – сказал он.

После этой беседы вечер нельзя было назвать удачным. Зиночка держалась напряжённо и как будто немного холодно по отношению к Пьеру, а между Безруковыми и Лещинскими всё никак не возникало приязни. Дядя, его супруга и двоюродные братья Пьера, родня со стороны отца, держались так, словно ожидали каких-то колкостей в свой адрес. Тётушка со стороны матери всё время утирала платочком скупые слёзки напоказ и часто вздыхала: ах, как рано ушла бедная Сонечка, как жаль, как жаль, сейчас бы она была счастлива. Пьер знал, что это делается исключительно на людях. В отличие от Вениамина Аристарховича Безрукова, воспитавшего племянника наравне со своими собственными детьми, тётушка Евдокия появлялась в жизни Пьера нечасто и всякий раз требовала мифических денег из состояния его родителей. И поливала сестру немалой порцией змеиного яда. Дескать, та была легкомысленной особой, не знала приличий, вела себя слишком раскованно, за что в итоге и поплатилась.

По мнению тётушки Евдокии, «бедная Сонечка» была неразборчива в связях, изменяла мужу и была им убита. Хотя обвинения с Николая Безрукова давно были сняты, тёте легче верилось во всякую гадость. И сейчас она с упоением всплакивала при каждом удобном случае, «производя впечатление», но при этом ловила всяческие сплетни на лету, чтобы потом рассказать таким же злоязычным подружкам и соседкам.

Со стороны невесты тоже не всё было гладко. Пока Зиночка наигрывала на рояле незамысловатую пьеску, рядом с нею столпились её бесчисленные кузены и кузины, так что Пьеру попросту не нашлось места возле музыкального инструмента. А подальше стояли такие же дядюшки и тётушки (и у отца, и у матери Зиночки было немало братьев и сестёр). Все эти немолодые дамы и кавалеры обсуждали Пьера так, словно его тут не было, и перебирали косточки отцу, матери, дяде…

Пьер честно старался не слушать. У него имелись в активе небольшой капитал, скромный дом в городе (который по настоянию дядиной жены сдавался внаём, чтобы обеспечить молодому барину постоянный, хоть и не самый великий, доход), молодость и приличное образование. К тому же после университета можно было рассчитывать на офицерский чин, службу в рядах Охотников – опасную, но почётную… И связи благодаря дяде у него тоже были. То есть Безруков считал себя хорошим женихом! И ни в коем случае не унывал – главное, что отец Зиночки согласился на этот брак и что сама Зиночка питает к нему только самые нежные чувства. Да что там! Пьер был уверен, что любовь у них непременно взаимная.

Поглощённый этими мыслями, он отвлёкся от бестактных Зининых родственников и даже не заметил, когда закончилась пьеса. Длинной вереницей приглашённые потянулись пить чай, и Пьер потерял из виду свою прелестную невесту.

В столовой он её тоже не нашёл.

– А где Зиночка? – спросила маменька невесты. – Пьер, вы что, потеряли свою наречённую? А ну-ка идите, ищите её немедленно, а не то впадёте в немилость!

Она старалась звучать шутливо, и даже слегка шлёпнула Безрукова сложенным веером по руке, чтобы никто не воспринял угрозу всерьёз. Но Пьеру отчего-то стало неприятно и тревожно. Он и в самом деле пошёл искать Зиночку по незнакомому дому – и долго искать не пришлось.

Они стояли за бархатной портьерой в гостиной. Арсенин притиснул Зиночку к роялю. Под его дерзкой рукой девичья грудь в глубоком вырезе вечернего платья почти вынырнула наружу, а его губы так хищно впились в нежный девичий рот, словно негодяй был готов съесть свою жертву. Сначала Пьер чуть было не ринулся спасать невесту, но тут девушка вздохнула и пробормотала:

– Ещё! О, ещё! Пожалуйста, Алекс, сильнее!

И Арсенин принялся целовать её в губы и грудь, спускаясь всё ниже, пока Пьер не кашлянул.

– Что здесь происходит?

– А вот и женишок твой пожаловал, – с ядовитой усмешкой сказал Алекс и небрежно отбросил со лба приставшую прядь светлых волос. – Скажи ему, скажи то же, что и мне! Что ты его не любишь, а любишь только меня!

– Я люблю… я люблю вас обоих, и мне сложно выбрать, – потупившись и поправляя платье на груди, сказала Зиночка.

– Нет! Скажи то, что сказала мне сейчас! – вскричал Арсенин. – Ах ты маленькая дрянь!

Он был красен, растрёпан, шейный платок развязался и сполз с потной шеи. Голубые глаза как будто налились кровью – этак и до удара недалеко. Разрумянившаяся от запретных ласк Зиночка осторожно выскользнула из его объятий и бурно, напоказ разрыдалась:

– Прости меня, Петенька! Я сама не своя, а он… Так ловко воспользовался моментом, что мне ничего не оставалось, как уступить.

«И попросить ещё, ещё и ещё!» – мысленно сказал себе Пьер.

Он вытащил из кармана перчатку и произнёс:

– Мсье Алекс, вы подлец.

– Да, – радостно заявил Арсенин. – Я подлец! А ты, надо полагать, герой, Петенька Безруков, ты у нас молодец, успел раньше меня и сделал предложение единственной девушке в городе, которую я заприметил для себя!

И, не успел Пьер бросить перчатку, как Алекс швырнул ему в лицо свою.

– Дуэль! – вскричал он так, точно давно этого ждал. – Вы, сударь, оскорбили меня и мою… Мою невесту.

Словно сегодняшняя шутка была неслучайна или же дала ему повод задуматься.

Зиночка закрыла лицо руками и восторженно пискнула:

– Из-за меня ещё никто не стрелялся.

Боже, какая же дурочка. Пьер посмотрел на барышню с жалостью.

– Мсье Арсенин, это я оскорблён и намерен вызвать вас на дуэль, – сказал он, сжимая кулаки.

– Вот как? А впрочем, какая разница, – криво усмехнулся Алекс. – Я оскорблён, вы оскорблены, задета честь барышни… Ваша честь задета, Зиночка?

– Я… Я не знаю, – пролепетала девушка, прижимая руки к груди. – Ах, как это волнующе, как это необычно!

– Я убью его и женюсь на тебе, – сказал Арсенин кровожадно. – Да?

– Мне страшно, – сказала Зина тоненьким голосом. – Можно мне ничего не решать?

И резво убежала прочь.

– Можешь просто забирать её себе, если тебе необходимо такое счастье, – сказал Пьер. – Какой же я дурак…

– Ну вот мы и определились, кто есть кто в этой пьесе, – самодовольно сказал Арсенин, приводя себя в порядок. – Маленькая дрянь, большой дурак и обаятельный негодяй. Не надейся увильнуть от дуэли, большой дурак.

ГЛАВА 2. Дина Зорина, 1890 год (60 лет спустя)

– Дина Владимировна, позвольте несколько слов для «Новостей Гипербореи»! – выкрикнул молодой человек самой неприятной наружности.

– Дина Владимировна, – взахлёб тараторили другие, – для еженедельника «Имперские сплетни»! Дина Владимировна, «Вечерняя магия», специально для читателей-магов, прошу осветить… Пару слов от представительницы магического приказа! Дина Владимировна! Госпожа Зорина!

Она еле вырвалась из этого круга. При этом только чудом не разбила фотографический аппарат, попавшийся на пути. Фотокорреспондент едва успел податься в сторону вместе со своей конструкцией. Тренога, на которую был водружён аппарат, пошатнулась, уже горящая проволока затрещала. Но заряд вспышки был потрачен зазря: Дина уже убежала прочь.

Ей хотелось поскорее добраться до фургона, где ждали коллеги из магического приказа. Дело, о котором сейчас восторженно кричали журналисты, по мнению пристава Зориной, могло ей дорого стоить! Сегодня она в числе целого отряда приставов сопровождала в губернский инквизиторский суд трёх ведьм из Прутково. В зале суда (какое счастье, что заседание не было публичным!) стоящая возле клетки с ведьмами Дина заметила, что одна из подсудимых ухитрилась избавиться от антимагических кандалов. Дальше всё было быстро. Освободившаяся ведьма сдёрнула с шеи бечеву с деревянным крестом, просунула руки между прутьями решётки и хлёстко, резко атаковала двух приставов, что стояли прямо перед клетью. Атаковала чистой силой, без лишних слов и пассов, то есть действовала как смертница.

Две другие принялись скакать по клетке, гремя цепями, и выкрикивать бесполезные в их положении проклятия. Тем не менее это выглядело жутко. И стоило ли осуждать пристава Зорину, которая среагировала быстрее своего напарника, которого не задело ударом ведьмы, и открыла огонь?

Она себя осуждала, и этого было достаточно. Могла бы чуточку подумать головой и не хвататься за шестизарядную новенькую «Забаву», рискуя подстрелить кого-то из своих или инквизиторских. Опустить на клеть магопоглощающий полог, врубить на полную силу щит… Хотя нет, чтобы активировать щит, встроенный в барьер вокруг клети, необходимо было дотянуться до рубильника, а возле него стояли те, которых снесло чистой силой. Да и не было у Дины ни секунды, чтобы подумать. Только те полсекунды, за которые она выхватила пистолет из открытой кобуры.

Но какова ведьма! Смертница, решившая нагадить напоследок! Понятно было, что такой выброс, да ещё сквозь прутья решётки, которые, на минуточку, были из того же антимагического сплава, не оставит ей шансов на выживание… Что это было?

Дина не знала. Досадовала лишь, что не сообразила ничего и начала палить почём зря. Других приставов, тяжело зашибленных, повезли в больницу, а Зорина поплелась к своим, собиравшимся ехать в приказ.

– Что это было, Зорина? – отрывисто спросил сидевший в фургоне советник Майский. – Что это было, я тебя спрашиваю, пристав? Что за цирк с конями ты мне там устроила?! Опозорила наш отряд на весь Лучезарск!

– Господин советник, я… – перед начальством Дина обычно не пасовала, но тут чувство вины и так уже проклюнулось, а при строгом тоне и вовсе раскинуло ветви во все стороны. – Прошу извинить. Я не успела подумать.

– А не подумавши, враз надо стрелять, да, Зорина? Головушка тебе для чего нужна, кудряшки носить? Шпильки в причёску втыкать? Или, может, шляпки красивые показывать, а?!

Это было обидно. Если есть волосы, то нужны и причёски. И шпильки, и шляпки тоже, куда деваться? Вообще из-за внешности Дину уже второй год на службе шпыняли, но далеко не так, как это было в начале её карьеры в магическом приказе.

Тогда она пришла после академии, свеженькая, как яблочко в августе, и вызывала у мужчин-сослуживцев только дурацкие улыбки. В присутствии красивой молодой барышни в форменной блузе с галстучком и длинной юбке они все сразу глупели и наперебой торопились наговорить комплиментов. А получив от ворот поворот, почему-то объявляли глупой Дину! Ух, она и злилась на такое!

Но сейчас даже слова про шляпки да кудряшки не могли сделать хуже, чем уже было.

– Виновата, ваше благородие, – сказала Дина, выслушав долгую речь в том же духе. – Больше не повторится.

– Точно не повторится, – заявил советник. – Ты выходишь патрулировать улицы. Завтра же. Хватит с тебя.

– Но меня и так уже понизили до сопровождающего, – не выдержала Зорина. – Куда ещё-то? В патруль…

– И самое тебе там место, – рявкнул Майский. – Самое место! Реакция есть, стреляешь отлично, мозги всё равно не особо работают! Вот и будешь в магическом патруле по городу бегать, упырей ловить и штрафы ведьмам раздавать! И не зыркай, не зыркай на меня. Знала, куда шла!

– В следователи шла, – насупилась Дина. – А не в городовые.

– Ну, не плачь, девочка, магический патруль это не то, что простые городовые, – попытался утешить здоровяк Прохоров.

– Я вам не «девочка», сударь! – вскипела и без того скандализованная Зорина. – Я вам пристав инквизиторского суда в магической управе, и…

– Уже нет. Ты просто ты магический городовой, Зорина, или, как в народе сокращают – маггор, – сказал Майский брюзгливо. – Распоряжение о выдаче тебе новой формы и знаков отличия получишь завтра.

– Разрешите идти, – хмуро бросила Дина.

– Куда? С фургона на ходу сиганёшь? А ну как под колёса подводы угодишь? – сказал Майский уже чуть теплее. – Сиди уж. Всё равно по пути ведь.

Это правда. Квартиру Зорина снимала почти возле самого участка. Правда, теперь настало время задуматься о том, что её придётся освободить. Жалованье и так уже урезали, а у обычного городового и вовсе слёзы, а не жалованье, хорошо, если на приличную смазку для сапог хватит.

***

Отделение городской полиции не встретило Зорину с распростёртыми объятиями. На неё таращились. Маги в патрулях ещё как требовались, да и толковые боевые ребята тоже. Но магический приказ если и посылал в патрули способных магов, так это были дюжие парни. А тут фитюлька фитюлькой, даром что в кителе.

Опять же, юбкой мостовую метёт, идёт как по ниточке ступает, а глаза-то, глаза цвета пасмурного неба разве что молнии не мечут.

– Непростая штучка, – сказал один из городовых другому. – За что ж такую барышню, да к нам сослали? У нас тут и компаньонок для неё не сыщется.

– Разве что Катерина, – хмыкнул его товарищ.

– Ну, Катерина, – протянул первый. – Катерина бой-баба, да и потом – разве высунется она из своей каптёрки?

– Женщина с женщиной завсегда общий язык найдёт, – уверенно сказал второй городовой.

И смутился, когда новенькая нашла его взглядом, смерила сверху вниз, изучила и тут же прошла мимо.

– И какой вывод? – спросил он девушке в спину, ухмыляясь больше от неловкости, чем от развязности.

– Простите? – обернулась барышня.

– Какой вывод, говорю, сделали, сударыня? Подходим вам или как?

– Смотря для чего, – отрезала новенькая. – Для битья точно подходите, а как напарники – ещё поглядим.

Тут выглянул начальник отделения из своего закута, гордо называемого кабинетом, и оглядел новенькую с ног до головы и обратно с головы для ног.

– Добрый день, барышня, – сказал он, – однако это что-то новое. Я жаловался, что доходяг в последнее время в патруль присылают, а тут и вовсе девицу…

– Эта девица вчерась трёх ведьм тремя выстрелами уложила, – сообщил кто-то сведущий.

– То-то и оно, что выстрелами, стрелять у нас тут всякий может. Нам в патрули маги нужны, – крякнул начальник.

– Так я и есть маг, Дина Владимировна Зорина, – девушка приложила руку в белой перчатке к козырьку фуражки. – Не сомневайтесь, я многому обучена. Не только стрелять.

– Ну, будешь плохо себя вести – отправлю обратно, только и всего, – ворчливо сказал начальник, пряча за усами улыбку.

Дина Зорина улыбнулась открыто.

– Идёт, – сказала она.

– Принята, – сказал начальник, – иди со всеми знакомься, вон, Никишкин и Сычёв тебе всё покажут. Да, Сычёв и Никишкин?

И два городовых, что обсуждали барышню, вытянулись во фрунт и гаркнули:

– Рады стараться, ваше благородие!

***

Казалось бы, что проще – быть магом-городовым. Маггором, как лихо сокращали, лишая два слова смысла и сути, но при этом оставляя шанс быстро позвать на помощь. Что проще! Не надо вести расследование, устраивать погони с перестрелками, сопровождать арестантов до суда и конвоировать приговоренных к месту заключения либо казни.

Ходи себе по городу Лучезарску, скрипя ремнями да сапогами, солидно демонстрируй номерную бляху на груди, поправляй фуражку с таким видом, словно на голове корона. Ходи, строго всем выговаривай да штрафы выписывай! Тут ведьмам ходить не положено, там – выпивать в компании с честными людьми запрещено. Ещё можно в свисток свистеть. А если какая магическая канитель приключится – тут же хватай бляху и связывайся с начальством, чтобы кого-нибудь из магприказа прислали, а уж потом разбирайся.

Ничего же сложного.

Дина в первый же ночной патруль вышла с полным подсумком патронов, даже бутерброд не влез. А оказалось – надо просто ходить и поглядывать, поглядывать и ходить. К утру ноги в сапогах устали, отсырели – весна была ещё ранняя, студёная, как вода в каналах. Да ещё обычные городовые, с кем пришлось делить патруль! Они, как назло, пытались вести светские беседы.

Не затем Дина в своё время покинула дом и чуть не напоролась на бабкино проклятие за то, что не вышла замуж, как ей было велено, чтобы слушать ночами скучные разговоры о погоде, балах и званых вечерах! Ей этого в прежней жизни хватало. А сейчас уж лучше заунывный вой на погосте услышать было, чем рассуждения о том, чего эти парни даже толком и не знали.

Ну какие, в самом деле, у них там могли быть вечера и балы? Эти ребята были, конечно, не деревенщины, но и не из аристократических семей. Иначе начали бы службу с готовым офицерским званием, а не бродили бы по улицам простыми рядовыми.

Увы, задирать нос Дина не имела никакого права. Поэтому просто кисло кивала что на рассказы, что на расспросы.

– Тихо, – сказал вдруг Сычёв – невысокий крепыш с короткой шеей и замечательно оттопыренными ушами.

Вот ими, видимо, и уловил что-то подозрительное.

– Вот оттуда звуки жуткие несутся, – сказал Сычёв, хватаясь за крепкую дубинку, висевшую на поясе. – Пойдём, Зорина, проверим.

– Куры несутся, Сычёв, а звуки – доносятся, – снисходительно поправил товарища Никишкин. – А барышню ты в тёмный угол просто так не заманишь, тут нужно что-нить особенное. Магическое!

И прищёлкнул языком для солидности.

На этот тихий звук темнота в проулке неожиданно ответила целой россыпью чем-то похожих щелчков. И правда жутковато!