Так покайся же, Анфиса!

— Живи, — доковыляв до подруги, Анфиса схватила полотенце и кинула ей в лицо.

— Хэ-э-э-э, — прохрипела Клара, как зомби из фильмов ужасов, и дрожжащей рукой вытерла капающую воду.

— А ты что?

— Ублюдки, я сегодня должна была уже всё отправить!..

— А они что?

— Ушлёпки…

— Ясно. Подарю тебе биту на день рождения.

— Хэ-э-э-э… Уже… не надо. Марк… им всем разнос устроил, так что… ночью сегодня поработают, суки…

— Ну Клара Вениаминовна, ну как же так, ты же такая приличная девочка, как ты можешь ругаться матом? — Свитская причмокнула, скрывая нарастающую улыбку, и помогла Кларе встать. Так как она сама толком ходить не могла, девушки чуть не грохнулись головой о бортик ванны.

— Так, всё. Я окончательно проснулась. — Миланова резко распахнула глаза, будто кофеина бахнула, — Отпусти, Фиса, давай лучше я тебе помогу…

В общем, если бы не больная нога, то дни проходили просто великолепно. Иногда Анфисе казалось, что она забыла нечто важное, но это неспокойное чувство быстро угасало. Не вспоминается — значит, не важно.

И вот это всё великолепие разрушил звонок научрука на пятый день.

— Алё, милая? — пробасил Тимофей Колаич. — Слух, ты же преподаёшь у нас что-то?

— Преподаю… А вы к чему это?

— Да там ребятки сейчас методический план для аспирантов на следующий год формируют. Часы на биоматериалы увеличивают, плюс на практику теперь студенты к нам тоже приходить будут. Я тебя добавлю в чатик, ты там посмотри, что как, подробности уже там объяснят.

— Хорошо… — Анфису помутило от такой расплывчатой формулировки. С Тимофеем Колаичем она уже не первый год работает, но привыкнуть к его фразочкам всё ещё не могла.

— Ну ладненько тогда, — на той стороне собеседник смачно хлебнул что-то. — Как здоровье-то? Нога работает или всё, протез-трамвай?

— Потихоньку, — Анфиса посмотрела на больную конечность. — Но выглядит она уже значительно лучше. На работу в понедельник выйду.

— Это хорошо, хорошо… Мне на совещание пора, в чат добавлю сейчас, если будут вопросы — пиши.

— Ага… спасибо, — повесив трубку, Анфиса оцепенело уставилась в чёрный экран. — Это всё конечно хорошо, но, пожалуй, подумаю об этом завтра.

Свитская как хотела спокойствия, так оно её и динамило. А когда Клара пришла с работы позже обычного вся в слезах, Анфиса наконец-то сообразила, что она забыла. В голос бедняжка не рыдала, но и без того было понятно, что всё очень плохо, мир рухнул, чайник сбежал и прочее, и прочее.

Девушки быстро перебрались на кухню. Анфиса поставила перед Кларой чашку горячего чая, а сама села напротив:

— Рагушеву призналась, и он тебя отверг?

Стоило соседке произнести это, как Миланова широко распахнула свои кукольные глазки. Децибелы рыданий увеличились в разы.

— Так и знала, — Фиса вздохнула. — Надо было тебе тогда сказать.

— Ч-что сказать? — Клару шатало так сильно, что она впечаталась головой в стол. Думается, если бы могла, девушка растеклась лужицей прямо здесь и сейчас и больше не вставала бы.

— В больнице мы встретились с его школьной подругой.

— И… и что?

— Пусть она и замужем, но я видела, как Марк смотрел на неё. Похоже на неразделённую любовь.

— Это… это точно?

— Не-а. Но если ему нравятся такие женщины, как Лера, то у тебя с самого начала не было шансов, — и Анфиса очень красноречиво посмотрела на плоскую грудь Клары.

— Что, у неё прямо огромные? Насколько? — Миланова с грустью сжала свою грудь. К её разочарованию, она аккуратно помещалась в ладошку, явно не подходя под те параметры.

Вместо тысячи слов Анфиса с каменным выражением лица ответила просто:

— Да, — и продолжила как ни в чём ни бывало пить свой кофе.

— А если я грудь сделаю-ю-ю? — вновь захныкала Клара.

— Так, Клар, послушай меня, — тут уже Фиса не выдержала. Она потянула подругу на себя, сжав руками влажные мягкие щёки собеседницы. — Отверг и отверг, нового найдёшь. Ты ещё скажи, что жизнь теперь не имеет смысла.

Подруга посмотрела на неё печальными глазками и заскулила.

— Ну, ну, поплачь, давай. Тебе так легче станет. Таблеточку валерьянки дать? — получив в ответ кивок, Анфиса порылась в шкафах над раковиной и достала аптечку. Вытащив оттуда же чашку, Свитская налила воды и поставила перед Кларой. — Пей и иди спать. Всё нормально у тебя будет.

Анфиса плохо умела успокаивать людей, но всё же несколько ржавыми движениями погладила прижавшуюся к ней подругу по голове:

— Подумаешь, отказали… Бывает.

— Да дело-то не в отказе! Как я ему теперь на глаза покажусь?! Я ж со стыда сгорю!

— О! Оно говорящее!

— Фи-и-и-иса, что мне делать?

— Снять штаны и бегать. Нет, ну серьёзно, Клар. Я-то откуда знаю. Ни разу никому не признавалась.

— Вообще?

— Да. Блин, ну не знаю… сделай вид, что ничего не было. И всё. Он тебе подыграет, если нормальный мужик. Таблетку выпила?

— Угу.

— Вот, значит, иди спать, а утро вечера мудренее. Давай, давай, потихоньку.

※※※

Анфиса довела подругу до кровати, дождалась, пока та уснёт, и сама отправилась спать.

На следующий день девушки пошли развеяться на одну из многочисленных галерейных выставок — не то чтобы Анфису они интересовали, но Клару успокаивало, когда она смотрела на всякие мазюльки. Поэтому Свитская прошлым вечером купила билеты на утренний сеанс и силком потащила сонную подругу в мир искусств. Оделись симпатично, юбки-колготки, новые серёжки. Анфиса в кои-то веки выгуляла новую блузку — обычно она носила толстовки или тёплые кофты, так как в институте ей всегда было холодно. Летом система вентиляции сбоила, морозя не только лабораторные помещения, но и рабочие кабинеты, а осенью или зимой коллеги часто оставляли окна открытыми, и потому прогулка между этажами для Свитской была равносильна путешествию из Сочи в Мурманск.

Без экскурсовода девушки обошли выставку довольно быстро и уже успели пожалеть, что не купили хотя бы аудиогид.

— Почему тут голый мужик висит?

— Я откуда знаю? Пастель, холст… Я вижу ровно столько, сколько и ты.

— О, Фис, Фиса, смотри!

— Ну чего?

— У него носа нет, зато третья нога имеется! Смотри, художник аж контуры под тканью прорисовал… Интересно, а кто модель?

— Клара!..

Но, может, именно эти мелочи и помогли отвлечь Клару от душевных проблем хоть ненамного.

※※※

Оставшиеся выходные прошли мирно: Анфиса собиралась на работу и изо всех сил тренировалась ходить, не травмируя больное место. И вот, в ночь перед понедельником, случились две неприятные вещи. Во-первых, позвонила мама, которая в очередной раз напомнила про недоделанный ремонт в подмосковном доме, доставшемся Свитским от родственников по папиной линии.

— Этим всем ты должна была заниматься, так что не смей разговаривать со мной в таком тоне!

— Я сказала, что займусь, когда у меня будет время. Почему ты сейчас выставляешь меня виноватой? — Анфиса раздражённо массировала переносицу.

— Ты никогда меня не слушаешь!

— Кто кого не слушает? Слушай, давай закончим разговор. Спокойной ночи.

И, во-вторых, позвонил Тимофей Колаич, чтобы сообщить радостную новость:

— Котечка, привет. Послезавтра Марк Вадимирович пару будет у третьегодок вести. Ты сходи, посмотри. Там потом всё и обсудите.

— Это ещё зачем? — неожиданно услышав имя мужчины, Анфиса чуть не поперхнулась слюной.

— Ну так вам вместе над методическим планом работать. Через три месяца сдача.

— Кха-кха-кха… ни… чего себе.

— Ты чат, что ли, не читала? Я же тебя ещё в пятницу добавил.

— Как раз этим занимаюсь…

— Ну, молодец. В общем, я предупрежу Марка Вадимыча тогда. В третьей учебной комнате в девять, ладушки?

У Анфисы аж глаз задёргался от того, насколько натянутой была сейчас её улыбка:

— Да-а-а, конечно, Тимофей Николаевич… Всё понятно.

※※※

В третьей учебной аудитории было скучно — окон нет, этажности парт нет, кафедры нормальной нет. Анфиса глянула на часы: четверть десятого. Где все? Она, как порядочный человек, встала рано, даже голову помыла, не опоздала… А преподаватель со студентами до сих пор не явились.

Тут в тишине раздался звонок. Это был научрук.

— Фиса, Марк Вадимович сказал, что тебя всё ещё нет. Ты пришла?

— Да, Тимофей Николаевич, я сижу в третьей…

— Почему в третьей? Они же в тринадцатой. Иди, я напишу ему и предупрежу, что ты потерялась.

Про себя сотрудница чуть ли не материлась: «По чьей же вине я, интересно, потерялась?!», но доктору наук грех грубить, особенно когда он твою диссертацию курирует. Поэтому, вместо тысячи слов, ответила миленьким голоском:

— Уже бегу! — и, медленно хромая, двинулась на место.

Когда аспирантка добралась до нужной аудитории, пара уже шла вовсю. Профессор коротко окинул её взглядом, дольше нужного задержавшись на лодыжке девушки, после чего лаконично представил её:

— Это Анфиса Сергеевна. У вас в следующем семестре будет биоинженерия, она, возможно, станет вашим преподавателем.

Когда тринадцать пар глаз уставилось на Свитскую, учёная дежурно улыбнулась:

— Да, доброе утро всем. Не обращайте на меня внимания, занимайтесь.

Тихонько пробравшись на задний ряд, Анфиса достала телефон, притворяясь, что залипла в интернете. На самом же деле её взгляд был полностью сосредоточен на Марке: в этот раз он создавал совсем иное впечатление, нежели при их первой встрече. Тогда Рагушев был в мотоциклетном костюме и больше походил на лихого бандита из Готэма, чем на презентабельного мужчину. Но сейчас, смотря на статного препода за кафедрой, она невольно вновь почувствовала себя студенткой. Строгий чёрный костюм, белая выглаженная рубашка, галстука нет. С лица не сходила широкая улыбка, пока он вёл лекцию. Анфиса заметила: когда Марк особенно счастлив, у уголков глаз собираются морщинки, похожие на солнечные лучики. Девушка, сама того не понимая, строчила за Рагушевым всякие занятные словечки, цитаты… Но спроси её кто — ответила бы с полной уверенностью: ничего интересного она там не услышала. Да и вообще — много шутит со студентами, приколы какие-то вставляет, несерьёзно всё это.

Как там говорится? Недовольный взгляд везде ищет промахи.

Свитская не из тех, кто судит о людях по личным историям. Но стоит вспомнить: Марк и Лера, слёзы Клары, та травмоопасная встреча — и личные преференции берут верх. Оценивать старшего коллегу адекватно она уже не может. Этот человек прочно ассоциируется со всем, что она хочет забыть.

— На сегодня всё, — Марк сел за преподавательский стол, занимая типичную заумную позу — пальцы скрещены в замок, суровый взгляд направлен в пол, будто он решает, съесть сегодня одного человека или двух. Но студентам повторять не надо. Стоило этим словам прозвучать, как словно по мановению волшебной палочки, третьегодки испарились из аудитории, будто их никогда и не было.

Оставшись одни, Марк и Анфиса больше не могли игнорировать друг друга. Хотя бы из вежливости.

— Как Вам? — с улыбкой спросил Марк.

— Честно, не понимаю, зачем Тимофей Николаевич вообще послал меня сюда, — Анфиса пересела на одну из парт в первом ряду, прямо напротив старшего коллеги.

— Даже так, — Марк рассмеялся, сощурившись, словно хищник, готовый напасть на добычу. — И что же конкретно Вашей Светлости не понравилось?

— Всё. Думаешь, что своими методами можешь их чему-то научить? Это же просто смешно.

— Какими, например? — сложив руки на груди, Марк от души рассмеялся.

— Слишком много шутишь. Из-за этого они не воспринимают тебя всерьёз.

Пока она говорила, коллега подошёл так близко, что полностью заслонил своей тенью:

— Что ещё? — Рагушев склонил голову набок. В глазах его играли дьявольские огоньки.

Свитская даже не заметила, как их бёдра оказались всего в пятнадцати сантиметрах друг от друга. Она продолжила свою праведную речь:

— Я знаю, что есть два вида преподавателей: те, которые нравятся студентам, и те, которые им не нравятся. И знаешь, если я не буду нравиться, но смогу что-то вдолбить в их головушки, то предпочту ненависть. А вот после твоего курса лекций они всё забудут сразу после экзамена. Ты вывозишь только на посещаемости — ты ведь такой дружелюбный, мягкий. Да тебя никто не воспринимает всерьёз. Если хочешь чему-то научить, надо быть жёстче.

Из всей её тирады Марк умело вычленил одно:

— Получается, тебя твои группы ненавидят?

— Думаю, да. Им приходится меня слушать — не хотят, чтобы я орала и снижала баллы. Вот и стараются, — Свитская гордо задрала подбородок и продолжала внутренне восхищаться собой, пока рядом с её ухом не послышался ехидный смешок.

— Уверена ли ты, что знания от преподавателя, который им не нравится, они будут часто вспоминать? Ты же знаешь эксперимент Павлова. C собачкой, — он поднял ладони, приложив их к своей голове наподобие собачьих ушек. — Если постоянно грубить студентам и вести себя как последняя сука, то у них в голове закрепится, что твой предмет — полнейшее говнище. А если студенты возненавидят эти знания, то разве можно считать, что мы, как преподаватели, справились?

— Говори, что хочешь. Твой метод только расслабляет их, студенты потом вообще ничего не учат.

— Не собираюсь сейчас с тобой спорить, поэтому давай закончим на этом, — Рагушев поднял руки вверх в знак капитуляции и отстранился.

Анфиса интуитивно шагнула к нему ближе:

— Нет, я ещё не всё!

— И что же ты хочешь добавить? — Марк застыл на месте, искоса глядя на кудрявую особу.

— Ты им сразу направление даёшь, да ещё и подсказками разбрасываешься, — Анфиса сделал ещё шаг вперёд.

— Хочешь сказать, что, если никто из ребят, у которых недосып, работа, возможно есть семья и дети, не может вспомнить ответ, я должен их пытать до последнего?

— Я не говорила о пытках, — ещё шаг.

— А что ты тогда пытаешься доказать? Опять речь о том, что я слишком лояльно отношусь к студентам? — Рагушев шагнул назад, упершись ягодицами в край преподавательского стола.

— Верно. Они так ничего не запомнят. Если ты каждый раз будешь давать наводку на верный ответ, то они никогда не научатся самостоятельно его искать.

— Но они что, больше запомнят, если на них давить? Разве не будут молчать, боясь сморозить глупость? Так весь дух экспериментаторства закончится.

— Если они сдадутся после такого, то значит недостаточно хотели.

— Или тот самый преподаватель, которого они уважают, просто убил в них желание что-либо делать. Твой подход мог бы быть верен, если бы ты не отбивала у ребят веру в себя.

— Да если они такие ранимые, я тут причём?!

— Самые уязвимые к критике люди — это творцы. И учёные, и художники нуждаются в поддержке и благоприятной среде для развития. Есть исключения. Например, ты. Но пойми, не все такие, не все могут просто идти напролом, не обращая внимания ни на собственные недостатки, ни на то, сколько мёртвых душ за собой оставят.

— Ты намекаешь, что я студентов ломаю, правильно понимаю?

— Ага. Губишь своей самоуверенностью. Спустись на землю и услышь других, Анфиса. Ты живёшь среди таких же людей, как ты, а не среди муравьёв.

Когда Марк и Свитская опомнились, они стояли чрезвычайно близко друг к другу. Ещё немного и девушка бы полностью вжала Марка в стол. Рагушев слегка надавливал ей на плечи, не отталкивая, но явно обозначая дистанцию. Они дышали в такт, смотря друг на друга — чертовка хотела прожечь своим взглядом дырку в его лбу, жертва же едва сдерживалась от того, чтобы жестоко проучить эту праведную девчонку.

В конце концов Марк аккуратно отодвинул собеседницу в сторону и устремился к выходу:

— Что же, увидимся позже. Будет прекрасно, если ты хотя бы немного задумаешься над моими словами.

Анфиса ядовито прошипела с улыбкой на губах:

— Увидимся, Марк Вадимович.

— Владимирович, Анфиса Сергеевна, будьте любезны запомнить моё имя, — он посмотрел на неё глазами такими же спокойными, как гладь белого озера. Что же скрывалось в пучине — ему мастерски удалось скрыть.

Сердце Анфисы отчего-то ёкнуло. Она ответила тем же самоуверенным тоном, что и раньше:

— Очень постараюсь, дорогой… коллега.

Пронзив друг друга несколько странными взглядами, они распрощались, разойдясь в двух противоположных направлениях.

※※※

Два корабля в море, чтобы не столкнуться, должны идти или параллельно, или в разные стороны. Но никогда… Слышите? Никогда не пересекаться! То же самое верно и для Анфисы с Марком. С того дня в кабинете они не особо общались, но отчего-то постоянно пересекались. Свитскую это особенно бесило — куда соберётся, везде он. То в столовой, то в коридорах, то в администрации. И Тимофей Колаич ещё постоянно напоминал о том, что сдача методического плана не ждёт. Стоило подумать о том, что придётся связаться с Рагушевым после всего, что она ему тогда наговорила… Анфиса вообще не хотела об этом думать, но избегать мужчину вечно — точно не вариант.

И вот, вся из себя такая погружённая в мысли о солнышке, она как раз кстати столкнулась с лучиком в столовой. Сделав вид, что ей абсолютно наплевать на окружение, Анфиса пафосно поставила еду в микроволновку. Пока числа на таймере утекали, как вода, краем уха она слушала разговор Марка по телефону.

— Два, два у меня было… Или я неправильно вопрос понял?

Шумели упаковки от еды. Кто-то мыл посуду. Парочка лаборантов с этажа ниже болтала о голодающих верблюдах.

— Если за один раз платёж, то… расходится…

Кто-то разбил чашку, из-за чего Анфиса на миг отвлеклась.

— Если сто процентов было оплачено, то сто процентов, ну, оно так и покажет…

Справа кто-то открыл кран, чтобы набрать воду в чайник.

— Э-э-э, стоп, вот выставляется счёт… ты не можешь… вот у тебя есть две разные карты… С одной карты заплатить полторы тысячи долларов, с другой — три тысячи. Одним и тем же… Это… А ты как хочешь?..

Когда Марк повесил трубку, Анфиса с напускным спокойствием подсела к нему.

— Приятного аппетита.

Рагушев не удосужился взглянуть на неё, но учёная успела заметить, как он закатил глаза.

— Спасибо, тебе тоже.

— Тимофей Николаевич сказал, что нам надо срочно готовить методический план.

— И?

Анфиса вся аж дрожала от раздражения. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она сквозь зубы выдавила:

— Предлагаю встретиться завтра и обсудить этот план.

— Хорошо. Приходи ко мне в кабинет после обеда.

«При каждой встрече — вид дикого котёнка. То орёт, то шипит. А другие эмоции у этой девочки вообще бывают?»— Марк оглядел её как подопытного кролика и довольно улыбнулся. Свитская тем временем в мыслях костерила его всем, на чём свет стоит: «Чего вылупился?! Если бы не научрук, я бы в жизни к тебе не подошла! Отказал Кларе и сидит радуется, придурок».

Затем они молча закончили обед и разошлись. Оставшись одна, Анфиса чувствовала себя несколько вымотанной: «Почему-то я думала, что договориться с ним будет сложнее. Странное чувство».

※※※

На следующий день после обеда барышня-крестьянка собралась и, как приличная девочка, направилась к кабинету. Да, в прошлый раз она ему нагрубила. Этого не отмотать назад. Да и характер у неё такой, ничего не попишешь. Но, по крайней мере, раз Марк не принял всё это близко к сердцу, они могли бы попробовать наладить рабочие отношения. Верно же?..

«Держи язык за зубами, Фиса. Вам надо спокойно всё обсудить и разойтись!», — как мантру повторяла девушка. Идя по коридору до кабинета 9.12, она столкнулась с Тимофеем Колаичем — невысоким тучным мужчиной с сединой на висках. Тот одобрительно кивнул ей, заложив руки за спину, и торжественно прошествовал в туалет.

У нужной двери Анфиса застыла как вкопанная. «Разговаривай нормально, не язви, Фиса. Давай, ты справишься». Глубоко вздохнув, она вошла внутрь. Планировка комнаты была стандартной, слева и у окна — рабочие столы, по правую сторону же книжные шкафы. Марк сидел за дальним рабочим местом и что-то увлечённо строчил. Заметив её, Рагушев тут же встал, выдвинув для девушки соседний стул. Анфиса села, но с губ всё же сорвалась фразочка в стиле мелодрамы 90-х годов:

— И давно ты притворяешься джентльменом?

Марк развернулся к ней, облокотившись на спинку кресла:

— С тех пор, как мама научила. Считай около двадцати лет.

— Это был риторический вопрос. Насрать мне на твою маму, — выдала Свитская и тут же пожалела. «Я же хотела поладить… Фиса, ты что творишь! Говори вежливо, вежливо!»

Марк изогнул бровь от таких выкидонов. Сохраняя пикантную улыбку, мужчина просто-напросто сменил тему:

— А ты вовремя.

— Ещё бы, я не привыкла опаздывать, — Анфиса достала из кармана юбки телефон. — Впрочем, поговорим о деле. Расписание остальных пар для вторых и третьих курсов уже прислали, нам дали фору перед клиническими кафедрами, так что надо поскорее составить график занятий для биоинженерии и биостатистики, для аспирантов первого года по биоматериалам и регенеративным технологиям, — затем она посмотрела на него. — Каждый возьмёт свой предмет. Статистику и биоматериалы поделим.

— Окей, — без особого энтузиазма ответил визави.

— Тебе переслать файл с расписанием или ты в чате найдёшь?

— Эм-м-м, дай-ка подумать… Лучше пришли, пусть будет в нашей переписке, — с каждым словом Рагушев терял интерес к разговору.

— Хорошо, — найдя контакт коллеги, Анфиса посмотрела на дружелюбное напоминание от мессенджера прислать милый смайлик, чтобы начать диалог. Она некоторое время смотрела на глупую обезьянку, грызущую банан, а затем безжалостно начала диалог с объёмного эксель-файла. Никаких приветствий. Только по делу. Так она решила. А то не дай бог чего лишнего наговорит…

Глава 3. Дай бог сил и терпения!

В чём разница между бесплатной и платной трассой? На обеих можно попасть в пробку, просто на платной этот шанс гораздо ниже, но всё же не равен нулю. К чему такое вступление? Да к тому, что эти двое выбрали переписываться 24/7, вместо того чтобы один раз увидеться и спокойно посидеть друг перед другом два часа. Спустя неделю их чат был завален кучей файлов: с правками, без правок, с цветными выделениями, без них. Дошло до того, что они сами перестали понимать, где что находится. Тогда Марк распределил всё по хештегам и закрепил список вверху чата.

Анфисе, честно говоря, было лень этим заниматься, поэтому она молчаливо приняла то, что Рагушев обеспечил им такое удобство. Взамен она закончила план оставшихся работ тем же вечером: набросала вкратце, что должно получиться по статистике и биоматериалам. Если описать их общение в двух словах, то оно было крайне гармоничным. И так они благополучно избегали друг друга целых два с половиной месяца. А потом всё равно припёрло и пришлось встретиться.

Свитская с самого утра была не в настроении: не поела; всю ночь готовилась к встрече с нефрологами, отчего отменила свидание со сном; за час до начала рабочего дня узнала, что встреча перенеслась; а ещё телефон всю ночь пролежал без зарядки и держался на последних пяти процентах до тех пор, пока она не добралась до лаборатории.

— День не задался? — робко спросила её Машенька, миловидная студентка последних курсов лечфака. Она приходила в лабораторию, чтобы набраться опыта и периодически помогала с инвентарём и уборкой. В этот момент девушка как раз мыла ламинарный шкаф, чтобы просветить его перед началом рабочего дня.

— Не то слово, — посмеялась над своей судьбой Свитская и, после краткого, но красноречивого ответа, натянула на себя халат и быстренько пробежалась глазами по установкам для перекачки аргона — в их лаборатории создавались промышленные полимеры и не только. Тот, что она оставила вчера, уже был в округлой пробирке, подсоединённой к стеклянной трубе снизу. Анфиса надела перчатки и осторожно сняла колбу, закрыв её крышкой. Машенька тут же любезно указала на соседний ламинар2[2]:

— Этот уже готов, Анфиса Сергеевна.

— Спасибо, Маш.

Руки Свитской ловко маневрировали под стеклянным козырьком. Она подкрутила механическую пипетку, насадила одноразовый наконечник и потихоньку начала набирать растворитель для нового полимера. Из окна светило солнышко, кондиционер поддерживал довольно комфортную температуру. В какой-то момент Анфиса даже смогла расслабиться.

— Как прошла встреча? — как бы между делом уточнила Машенька, снимая грязные перчатки. Саму-то её до встречи не допустили, всё же проект важный, документы все с подписями заархивированы. Короче, не для любопытных носов.

Анфиса застыла как вкопанная. Всё хорошее настроение улетучилось в мгновение ока.

— Её перенесли на вечер, — почти спокойно ответила она.

— О, — только и смогла выдавить Машенька. Сейчас на месте своей старшей коллеги она видела уже не девушку ангелоподобной внешности, а пышущего огнём из ноздрей дьявола. Тут-то она и поняла, что пора ретироваться, пока ей тоже не перепало. — Я… я, ну я пойду тогда. У меня пара скоро начнётся.