Мёртвая вода

— Ты с ума сошел? — Вика почти плакала. — Выходить туда?! В темноту?!

— У нас нет выбора. В машине мы как в консервной банке. Если аккумулятор сдох окончательно, мы даже печку не сможем включить. А ночь только началась. Нужно развести костер на поляне, как вчера. По крайней мере, будет тепло и светло.

План был разумным. Единственно возможным планом. Но сама мысль о том, чтобы покинуть хрупкую безопасность автомобиля и шагнуть в эту всепоглощающую тьму, вызывала у Насти приступ тошноты. Она вспомнила венок из водорослей на берегу, заколку-крабик, пачку сигарет с прядью волос. Эти образы, яркие и жуткие, стояли перед ее внутренним взором.

— Я с тобой, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Один ты не пойдешь.

— Я тоже пойду, — Антон хлопнул Дэна по плечу. — Хватит ныть, собирайся. Девушки пусть пока побудут в машине. Запритесь изнутри. Мы быстро. Только глянем, что к чему, и разведем огонь.

Ленка хотела возразить, но Антон ее перебил:— Лен, я серьезно. Посидите тихо. У тебя телефон почти заряжен, включи фонарик, но экономь батарею.

Три хлопка дверьми прозвучали как приговор. Настя, Ленка и Вика остались втроем в быстро остывающем салоне. Тишина снова сомкнулась вокруг них, но теперь она была наполнена шорохами. Ветка скребла по крыше, где-то капала вода, тихо потрескивал остывающий металл.

— Настя, мне страшно, — прошептала Вика, прижимаясь к ней сзади. Ее зубы стучали.— Мне тоже, — честно ответила Настя, сжимая ее холодную, влажную ладонь. — Но они разберутся. Кирилл всегда знает, что делать. И Антон с ним.

Она говорила это скорее для себя, чем для подруги. Ленка сидела, отвернувшись к окну, и напряженно всматривалась в темноту. Света ее телефона хватало лишь на то, чтобы выхватить из мрака полоску земли у самой машины. Трава, примятая колесами. И больше ничего.

Снаружи послышались шаги и приглушенные голоса парней. Они отошли к капоту. Настя услышала, как щелкнул замок, а затем — глухой стук поднятой крышки. Секунды тянулись, как расплавленная смола.

— Что они там так долго? — не выдержала Вика. — Почему они молчат?

— Не знаю, — Ленка опустила стекло на пару сантиметров. — Эй! Антон! Что там у вас?

Ответа не последовало. Вообще никакого. Слышно было только, как ветер снова начал завывать в кронах сосен, набирая силу. Этот вой был полон такой леденящей душу тоски, что Настя непроизвольно зажала уши руками. Ей казалось, что в этом вое звучит ее имя. Тихо, почти неразличимо, но оно там было.

— Я пойду посмотрю, — Ленка решительно взялась за ручку двери.— Не надо! — Настя попыталась ее остановить, но та уже выскользнула наружу, хлопнув дверью. — Лена! Черт!

Теперь их осталось двое. Настя и Вика. Время остановилось. Прошла минута, две, три. От парней и Ленки не было ни звука. Только ветер и шум крови в ушах. Ужас, который Настя пыталась подавить, начал прорастать сквозь ее самообладание ядовитыми побегами паники. Что-то случилось. Что-то очень плохое.

— Мы должны пойти за ними, — сказала она, сама ужасаясь своим словам.— Нет! Нет, Настя, пожалуйста! — Вика вцепилась в ее руку мертвой хваткой. — Не оставляй меня одну! Умоляю!— Мы пойдем вместе. Мы не можем просто сидеть и ждать. Вдруг им нужна помощь?

Настя не знала, откуда в ней взялась эта решимость. Каждая клеточка ее тела кричала: «Беги! Прячься!». Но голос разума, или, может быть, что-то другое, более глубинное, заставляло ее действовать. Она не могла бросить Кирилла. Не могла.

Она открыла дверь и ступила в ночь. Холодный, влажный воздух тут же окутал ее, проникая под одежду, заставляя дрожать. Вика, всхлипывая, вышла следом, не отпуская ее руки. Свет от телефона Ленки, который та, видимо, выронила, валялся на земле в нескольких метрах от машины, освещая примятую траву и кусок черного пластика.

— Лена? — тихо позвала Настя. — Антон? Кир?

Тишина. Такая глубокая, что казалось, ее можно потрогать. Они сделали несколько шагов к капоту. Крышка была открыта. Но там никого не было. Вообще никого. Три человека просто исчезли в радиусе десяти метров от машины. Настя почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Это было невозможно. Это противоречило всем законам физики и логики.

Вика закричала. Пронзительно, дико, на одной ноте. Ее крик разрезал тишину, словно скальпель, и эхом прокатился над рекой. Настя резко обернулась, ожидая увидеть самое страшное. Но за ними никого не было. Только поляна, край леса и черная гладь воды.

— Замолчи! — Настя зажала ей рот ладонью, чувствуя, как Вику колотит крупная дрожь. — Тише! Послушай!

Сквозь стук собственного сердца и завывания ветра она услышала это снова. Пение. Оно доносилось со стороны реки, от самой кромки воды. Мелодия была другой, не такой, как прежде. Она была манящей. Она обещала покой, тепло, избавление от страха. Она звала.

Ноги сами понесли Настю на звук. Вика, словно в трансе, шла рядом, больше не крича и не плача. Вдвоем, держась за руки, они медленно пересекли поляну и подошли к берегу. Вчера это место было таким уютным и солнечным. Сейчас же оно источало первобытный ужас. Вода в реке была абсолютно черной и неподвижной, как обсидиан. Она не отражала ни звезд, ни лунного света, который с трудом пробивался сквозь рваные тучи. Она была мертвой.

И у самой кромки воды, коленями в мокрой траве, стояли на коленях Кирилл, Антон и Ленка. Они стояли спиной к ним, плечом к плечу, и смотрели на воду. Их позы были неестественно прямыми, застывшими.

— Кир! — выкрикнула Настя, бросаясь к нему. Она схватила его за плечо и с силой дернула, пытаясь развернуть к себе.

Он поддался не сразу, словно его тело одеревенело. Но когда он повернулся, Настя отшатнулась, едва не закричав. Его глаза были открыты, но они ничего не выражали. Зрачки были расширены настолько, что почти полностью поглотили радужку, превратив глаза в два черных, бездонных колодца. Лицо было бледным, как мел, а по щекам, из этих черных глаз, текли слезы. Он не видел ее. Он смотрел сквозь нее, в какую-то точку за горизонтом.

— Кирилл, что с тобой?! Очнись! — она трясла его за плечи, била по щекам, но он не реагировал. Антон и Ленка были в таком же состоянии. Они стояли, как безвольные куклы, и беззвучно плакали, глядя на воду.

И тут Настя увидела то, что видела она. То, что лежало у самой кромки воды, почти касаясь их коленей. Это был уже не один венок. Их было три. Три венка, сплетенных из водорослей и гибких ивовых прутьев. В первый, тот, что лежал напротив Кирилла, были вплетены его часы, которые она подарила ему на день рождения. Она узнала кожаный ремешок. Во второй, напротив Антона, была его любимая зажигалка Zippo с выгравированным орлом. В третий, для Ленки, — серебряная сережка в виде звездочки, вторая из пары, которую она потеряла месяц назад.

Это были не просто вещи. Это были подношения. Метки. И они были предназначены каждому из них.

Настя почувствовала, как ледяная рука страха сжимает ее сердце. Она поняла, что должна немедленно увести их отсюда. Оторвать от созерцания этой проклятой воды. Она схватила Кирилла за руку и с силой дернула в сторону от берега. Он, споткнувшись, сделал неуклюжий шаг, но не упал. Она продолжала тащить его, Вика пыталась сделать то же самое с Антоном и Ленкой, но те были словно каменные.

— Помоги мне! — кричала Настя Вике. — Тащи их!

С нечеловеческим усилием, рожденным отчаянием, им удалось оттащить всех троих на несколько метров от воды. И как только их колени перестали касаться мокрой травы береговой линии, наваждение спало. Кирилл дернулся всем телом, закашлялся, хватая ртом воздух, словно вынырнул с большой глубины. Его глаза, все еще черные от расширенных зрачков, обрели осмысленное выражение. Он посмотрел на Настю так, будто увидел впервые.

— Настя? — его голос был хриплым, срывающимся. — Что что произошло? Мне снилось что-то ужасное. Оно звало меня. Оно знало мое имя.

Антон и Ленка тоже пришли в себя. Ленка, как только осознала, где находится, разрыдалась в голос, уткнувшись в плечо Антону. Тот, бледный и трясущийся, молча гладил ее по голове, бессмысленно глядя в темноту.

— Там, в воде — прошептал Кирилл, все еще не в силах отвести взгляд от реки. — Там кто-то есть. Я видел лицо. Оно было прекрасно и ужасно одновременно. Оно звало меня по имени. Обещало все.

— Не смотри туда! — Настя с силой развернула его лицо к себе. — Не смотри на воду! Никто из вас не должен к ней подходить!

В этот момент из леса, оттуда, где стояли их палатки, раздался громкий, душераздирающий треск. Такой звук, словно огромное, сильное животное ломилось сквозь подлесок, круша все на своем пути. Все шестеро инстинктивно пригнулись, сбившись в кучу. Страх, только что начавший отпускать, вспыхнул с новой, утроенной силой.

Треск приближался. Земля под ногами начала мелко вибрировать. А потом наступила тишина. Гнетущая, выжидающая. И из этой тишины, с опушки леса, прямо на их палатки, начало надвигаться нечто. Оно было выше самых высоких сосен, но при этом казалось сотканным из той же первобытной тьмы, что окутала поляну. У него не было четких очертаний, оно было похоже на сгусток черного дыма или ожившую тень, которая поглощала свет звезд. От него веяло таким холодом и такой древней, непостижимой злобой, что у Насти перехватило дыхание. Она не могла пошевелиться. Никто из них не мог. Они просто стояли и смотрели, как эта исполинская тень медленно, с каким-то жутким, потусторонним достоинством, проплывает над их лагерем, не касаясь земли. Оно двигалось к реке.

Оно двигалось к ним.

Но в нескольких метрах от берега тень остановилась. Настя чувствовала этот взгляд. Тысячи невидимых глаз смотрели на них из этого сгустка тьмы. Оценивали. Изучали. А затем, так же внезапно, как и появилась, тень схлынула, втянулась обратно в лес, оставив после себя лишь обжигающий холод и запах гнили.

Ноги подкосились, и Настя рухнула на колени в мокрую траву. Рядом с ней, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы, опустился Кирилл. Остальные были не в лучшем состоянии. Вика тихо икала, Ленка больше не плакала, а застыла с широко раскрытыми, пустыми глазами.

— Нужно уходить, — прохрипел Антон, с трудом вставая на ноги. — Нужно уходить отсюда прямо сейчас. Пешком. Вдоль реки. Как угодно.

— Нет, — Кирилл покачал головой. В его голосе появилась сталь. — В такую темень мы далеко не уйдем. У нас нет фонарей, кроме телефонов, которые скоро сядут. Мы не знаем местности. Мы просто заблудимся в этом проклятом лесу, и эта тварь переловит нас поодиночке.

— И что ты предлагаешь?! — взвился Дэн. — Сидеть и ждать утра, пока она не передумает и не сожрет нас?!

— Я предлагаю развести огонь, — твердо сказал Кирилл. — Самый большой, какой мы только сможем. Огонь — это свет и тепло. Может быть, эта тварь боится огня. По крайней мере, у нас будет защищенный лагерь. Мы будем нести вахту по двое. С пистолетом.

— С каким еще пистолетом? — вытаращилась Ленка.

Кирилл, не говоря ни слова, подошел к машине и, порывшись в бардачке, извлек на свет небольшой травматический пистолет. Это была его «игрушка», которую он всегда возил с собой, несмотря на ворчание Насти. Сейчас она была готова его расцеловать за это.

— Это не убьет такую тварь, — сказал он, проверяя обойму, — но, возможно, отпугнет. Или заставит задуматься. Дэн, Антон, за мной. Нужно собрать весь хворост, какой найдем на краю поляны. Далеко в лес не соваться. Девушки, вы остаетесь здесь. Разберите палатки, они нам понадобятся. И ни на шаг не отходите от этого места.

В голосе Кирилла звенел металл приказа. Страх отступил, уступив место холодной, расчетливой ярости. Настя смотрела на него и не узнавала. Это был не тот парень, что вчера нежно целовал ее у костра. Это был воин, готовый до последнего защищать свою стаю.

Пока парни, подсвечивая себе телефонами, собирали сухие ветки на границе леса, девушки дрожащими руками пытались привести лагерь в порядок. Палатки чудом устояли, хотя одна из растяжек была вырвана «с мясом». Спальники были влажными от ночной сырости. Кострище, их вчерашний алтарь веселья, сейчас выглядело черной, зияющей раной на теле земли.

— Как ты думаешь, что это было? — спросила Вика, кутаясь в плед. Ее голос был тихим и безжизненным. — Призрак? Демон?

— Я не знаю, — ответила Настя, пытаясь раздуть угли в мангале, чтобы поджечь бересту. — И, честно говоря, мне плевать. Главное — пережить эту ночь. А утром мы уйдем.

— Если оно нас отпустит, — прошептала Ленка.

Настя не нашлась, что на это ответить. Потому что в глубине души она уже начала сомневаться, что это место вообще подчиняется законам, по которым можно просто «взять и уйти». Оно играло с ними. Как кошка с полузадушенной мышью. И это осознание было самым страшным.

Через полчаса на поляне пылал огромный костер. Языки пламени вздымались на высоту человеческого роста, с ревом и треском пожирая сырые ветки. Жар был таким сильным, что к огню невозможно было подойти ближе, чем на два метра. Но этот жар, этот яркий, живой свет, разогнали липкий холод и кромешную тьму. В круге, очерченном светом костра, снова воцарилось некое подобие безопасности. Иллюзорное, хрупкое, но все же.

Они расселись вокруг огня на бревнах, которые вчера использовали как скамейки. Кирилл держал пистолет на коленях. Антон сжимал в руке туристический топорик. Дэн нервно курил, затягиваясь глубоко и часто. Вика дремала, привалившись к его плечу, но каждый шорох заставлял ее вздрагивать.

Настя сидела, прижавшись к Кириллу. Его рука крепко обнимала ее за плечи. Она чувствовала его тепло, его запах, смешанный с запахом дыма, и это было единственное, что удерживало ее на грани истерики.

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил Антон без особой надежды в голосе.Все отрицательно покачали головами. Кусок в горло не лез.

— Надо попробовать уснуть по очереди, — сказал Кирилл. — Нам нужны будут силы завтра. Первыми дежурят Антон и Лена. Через два часа меняемся.

Никто не спорил. Настя закрыла глаза, уткнувшись носом в плечо Кирилла. Сон не шел. В голове крутились обрывки событий: черные глаза Кирилла, венок из волос, исполинская тень, скользящая над лагерем. И среди этого хаоса ужаса, как странный, неуместный росток, пробивалось другое чувство. Глядя на Кирилла, на то, как он взял на себя ответственность, как он собран и решителен, она чувствовала не просто любовь. Это было что-то почти животное, инстинктивное желание быть еще ближе, стать с ним единым целым, чтобы никакая тьма не смогла их разлучить. Она чувствовала, как желание, рожденное не страстью, а отчаянием и жаждой жизни, разливается по телу теплой волной, заглушая ледяной ужас. В этом аду он был ее единственным якорем, ее светом. И она знала, что нужна ему так же сильно.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его карих глазах плясали отблески костра. В них больше не было страха. Только решимость и та же, ответная, всепоглощающая потребность в ней. Он наклонился и коснулся губами ее лба. Это было не обещание поцелуя. Это была клятва.

— Я не дам тебя в обиду, — прошептал он так тихо, что услышала только она. — Никому. Ничему. Мы выберемся.

И в этот момент, несмотря на адскую дрожь земли под ногами и ужас, притаившийся в темноте, она ему поверила. Потому что у нее не было другого выхода. Их любовь, такая юная и светлая еще несколько часов назад, теперь закалялась в горниле кошмара, превращаясь в оружие. И она еще не знала, что именно эта связь, этот их общий свет, и станет той приманкой, на которую клюнет древнее зло Мертвой Воды.

Тьма за кругом света сгустилась. Из леса снова донесся тот самый звук — тихая, убаюкивающая колыбельная. Но теперь она не манила. Она предупреждала. Она обещала, что кошмар только начинается. И что к рассвету их станет меньше.

Глава 3. Голоса в пламени

Костер гудел, пожирая сухие ветки, которые Антон и Дэн продолжали подтаскивать с опушки леса. Пламя жадно взлизывало древесину, выбрасывая в ночное небо снопы оранжевых искр, которые гасли, не долетая до верхушек сосен. Настя сидела на старом, почерневшем от времени и сырости бревне, закутавшись в плед, который Кирилл предусмотрительно достал из багажника. Плед пах бензином и пылью, но это был запах цивилизации, запах безопасности, и она цеплялась за него, как утопающий за соломинку.

Прошло около часа с тех пор, как гигантская тень схлынула обратно в лес. Час, наполненный тишиной, которая была страшнее любого звука. Все шестеро сидели вокруг огня, словно первобытные люди, загнанные в круг света безжалостным ледником. Говорили мало, короткими, рублеными фразами. Словно боялись, что громкий голос снова привлечет внимание той твари, что наблюдала за ними из чащи.

— Сколько сейчас времени? — спросила Вика, не поднимая головы с плеча Дэна. Ее голос был сиплым, простуженным, хотя простудиться за одну ночь было невозможно.

Антон вытащил телефон, подсветил экран. Свет больно резанул по глазам, привыкшим к оранжевым отблескам пламени.— Половина четвертого, — ответил он, и в его голосе слышалось глухое отчаяние. — До рассвета еще часа три, не меньше.

— Три часа, — повторила Ленка, затягиваясь сигаретой. Она курила одну за другой, и Настя заметила, что пачка почти пуста. — Мы тут с ума сойдем за три часа.

— Не сойдем, — твердо сказал Кирилл. Он сидел прямо, положив травматический пистолет на колени, и его взгляд постоянно сканировал периметр освещенного круга. — Мы будем меняться. Антон, Лена, вы дежурили первые. Теперь наша с Настей очередь. Идите в палатку, попробуйте поспать.

— В палатку? — Вика нервно хихикнула. — Ты шутишь? Я туда не пойду. Мы все должны оставаться здесь, вместе.

— Вика права, — поддержал ее Дэн. — Мы не будем разделяться. Хватит с нас этих фильмов ужасов, где все поодиночке разбредаются, а потом их находят по частям.

Никто не стал спорить. Сама мысль о том, чтобы покинуть круг света и забраться в темную палатку, казалась кощунственной. Они просто подвинулись, освобождая место Антону и Ленке поближе к огню. Настя пересела на другое бревно, и Кирилл тут же занял место рядом с ней, касаясь ее бедра своим. Это прикосновение было якорем, точкой опоры в расползающемся мире.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она тихо, чтобы слышал только он. — Что угодно. Просто говори. Мне нужно слышать твой голос.

Кирилл немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем начал рассказывать. Он говорил о своем детстве, о том, как каждое лето ездил с отцом на рыбалку в Карелию, о том, как однажды они попали в шторм на озере, и его отец, спокойный и уверенный, сказал ему тогда: «Сынок, страх — это нормально. Страх — это инстинкт, который говорит тебе, что ты еще жив. Но нельзя давать страху управлять тобой. Ты должен управлять им».

— Хороший совет, — прошептала Настя, чувствуя, как от его монотонного, спокойного голоса веки начинают тяжелеть. — Твой отец мудрый человек.

— Был, — поправил Кирилл, и в его голосе мелькнула старая, затянувшаяся боль. — Он умер три года назад. Сердце.

— Прости, я не знала

— Ты не могла знать. Я не люблю об этом говорить.

Она сжала его руку, чувствуя, как его пальцы, холодные и твердые, отвечают на пожатие. В этот момент она поняла, что знает о нем до обидного мало. Полгода встреч, свиданий в кино и кафе, вечеринок с друзьями — все это было лишь верхушкой айсберга. Настоящая глубина открывалась только сейчас, в этой экстремальной, немыслимой ситуации.

— Расскажи еще, — попросила она.

И он рассказывал. О своей матери, которая после смерти отца замкнулась в себе и до сих пор живет в их старой квартире, окруженная фотографиями и воспоминаниями. О своей младшей сестре, которая уехала учиться в Питер и присылает открытки на каждый праздник. О своей мечте стать архитектором и строить дома, которые переживут своих создателей.

Настя слушала, и постепенно ее собственный страх отступал на второй план, уступая место жгучему, почти болезненному чувству близости. Ей хотелось узнать о нем все, впитать каждую деталь, каждую мелочь. Словно, узнавая его, она могла защитить его от того ужаса, что окружал их со всех сторон.

— А ты? — спросил он, закончив свой рассказ. — Расскажи мне о себе. Что-то, чего я не знаю.

Она задумалась. Что она могла ему рассказать? О своем страхе перед будущим? О постоянном давлении родителей, которые хотели, чтобы она стала юристом, а не иллюстратором, как она мечтала? О своих панических атаках, которые начались после того, как два года назад она попала в небольшую аварию?

— Я боюсь замкнутых пространств, — призналась она. — Глупо, да? Но когда мы сегодня когда мы кружили по лесу и возвращались на одно и то же место, мне казалось, что мир схлопывается вокруг меня. Как коробка, из которой нет выхода.— Это не глупо, — серьезно ответил он. — У каждого есть свои страхи. Главное — не давать им победить.

Он обнял ее крепче, и она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его тепло проникает сквозь одежду, согревая ее продрогшие кости. В этот момент, несмотря ни на что, она чувствовала себя в безопасности. Абсолютной, первобытной безопасности, которую может дать только близость любимого человека.

Где-то в глубине леса снова заухала сова. Но этот звук, такой обычный и даже уютный в нормальной ситуации, сейчас показался Насте зловещим предзнаменованием. Она вздрогнула и подняла голову, всматриваясь в темноту.

— Что там? — спросил Кирилл, заметив ее движение.

— Не знаю. Мне показалось

Она не договорила. Потому что в этот момент пламя костра резко, неестественно взметнулось вверх, словно кто-то плеснул в него бензином. Все шестеро отшатнулись, закрывая лица руками от нестерпимого жара. А затем, так же внезапно, пламя опало, и в его сердцевине, среди пылающих углей, начало проявляться лицо.

Это было не галлюцинация. Его видели все. Лицо, сотканное из огня и дыма, но при этом пугающе четкое, детализированное. Это было лицо молодой женщины, прекрасное и ужасное одновременно. Длинные, струящиеся волосы, казалось, были продолжением языков пламени. Глаза, огромные и бездонные, горели алым, потусторонним светом. А губы, изогнутые в печальной, всезнающей улыбке, шевелились, произнося слова, которые звучали прямо в головах у всех присутствующих.

— Вы пришли в мой дом, дети мои. Вы ели мою пищу, пили мою воду, дышали моим воздухом. Теперь вы принадлежите мне.

Голос был женским, глубоким и мелодичным, но в нем слышался отзвук чего-то древнего, хтонического. Так могла бы говорить сама земля, если бы умела говорить.

Вика закричала. Пронзительно, дико, зажимая уши руками. Дэн попытался заслонить ее собой, но его самого трясло так, что зубы выбивали дробь. Антон и Ленка застыли, словно кролики перед удавом, не в силах отвести взгляд от пылающего лица. Кирилл вскочил на ноги, направив пистолет на костер.

— Кто ты?! — крикнул он, и его голос дрогнул, несмотря на всю его решимость.

Лицо в огне медленно, величественно повернулось к нему. Улыбка стала шире, обнажив ряды острых, как иглы, зубов.

— У меня много имен, мальчик. Те, кто жил здесь раньше, звали меня Хозяйкой. Те, кто боялся, звали меня Пожирательницей. Но ты можешь звать меня так, как тебе удобнее. Это не имеет значения. Имена — всего лишь слова, а слова — всего лишь ветер.

— Чего ты хочешь?! — снова крикнул Кирилл, взводя курок.

— Я хочу, чтобы вы остались, — ответила Хозяйка, и в ее голосе прозвучала странная, почти материнская нежность. — Вы такие юные, такие полные жизни. Ваш страх так сладок, ваша любовь так горяча. Я так давно не пробовала настоящей любви.

Настя почувствовала, как при этих словах ледяная рука сжимает ее внутренности. Эта тварь говорила о любви. Об их с Кириллом любви. И в ее голосе слышался голод. Не физический, нет. Голод духовный, вампирический. Голод существа, которое питается эмоциями.

— Ты не получишь их! — выкрикнула Настя, сама не ожидая от себя такой смелости. Она встала рядом с Кириллом, плечом к плечу. — Ты не получишь никого из нас!

Лицо в огне обратило свой пылающий взор на нее. Настя почувствовала, как невыносимый жар пронизывает ее насквозь, словно тысячи раскаленных игл вонзаются в каждую клеточку тела. Она закричала от боли, но не отвела взгляда.

— Ты сильная, маленькая, — прошелестел голос в ее голове. — Я это чувствую. Твоя любовь — как маяк в темноте. Я видела ее, когда вы были здесь вчера. Я видела вас у реки, видела вас в палатке. Ваша страсть разбудила меня от долгого сна. За это я должна быть вам благодарна.