Тихий огонь. Как перестать сгорать от чужих слов

Такой человек не обязательно мягкий. Иногда он говорит строго. Иногда отказывает. Иногда уходит. Иногда ставит границу. Но в его строгости меньше желания уничтожить. Это важная разница. Мы часто не различаем ее, потому что привыкли мерить все внешней формой. Сказал тихо, значит добрый. Сказал твердо, значит злой. На деле бывает наоборот. Тихая речь может быть полна презрения. Твердая речь может исходить из заботы и ясности. Практика учит смотреть глубже формы, прежде всего в себе.

Пока человек не видит себя, он все время судит мир. Мир, конечно, дает богатый материал. В нем хватает жестокости, глупости, обмана. Но если смотреть только туда, собственный ум остается без присмотра. Тогда борец с чужой жестокостью сам становится жестким. Обличитель чужой лжи начинает лгать ради хорошей цели. Защитник мира приносит в каждый разговор войну. Это не редкость. Добрые идеи не спасают от нечистого ума. Их даже можно использовать как оправдание.

Вот почему работа начинается с собственного дыхания. Это смиряет. Не унижает, а возвращает на землю. Перед тем как исправлять человечество, посмотри, можешь ли ты пять минут быть с реальностью без бегства. Перед тем как требовать мира от народов, посмотри, что происходит в тебе, когда сосед говорит неприятное. Перед тем как говорить о любви, посмотри, как быстро в тебе появляется презрение к тому, кто думает иначе. Так начинается честность.

Кто-то спросит: разве это не слишком мало перед большими бедами мира? Войны, бедность, разрушение природы, жестокость, зависимость, одиночество. Что значит одно дыхание перед всем этим? Вопрос понятный. Но большие беды создают не абстрактные существа. Их создают умы людей: жадные, испуганные, озлобленные, ослепленные своей правотой. Если ум не меняется, внешние системы снова наполняются старым ядом. Законы нужны, учреждения нужны, помощь нужна. Но человек, который несет в себе ненависть, найдет способ испортить даже хорошее устройство.

Это не повод уйти от общественной жизни. Наоборот, человек с более чистым умом нужнее в деле. Он меньше поддается толпе. Меньше покупается на крик. Меньше ищет врага, чтобы почувствовать себя праведным. Он может работать долго, потому что его не так быстро сжигает злоба. Он видит, что другой тоже часто действует из невежества и боли. Это не оправдывает вред. Но помогает не превращать борьбу с вредом в новую фабрику ненависти.

В обычном разговоре это видно просто. Один человек спорит, чтобы понять. Другой спорит, чтобы победить и оставить на другом след. Первый может слушать. Второй ждет, когда ударить. Первый меняет мнение, если увидел факт. Второй только собирает оружие. Практика не делает всех одинаково вежливыми. Но она постепенно показывает, сколько в наших словах скрытой агрессии. Мы называем ее принципиальностью, остроумием, честностью. Иногда это правда. Часто это просто желание уколоть.

Наблюдение ощущений очень помогает в такие минуты. Пока мы живем только в словах, ум легко оправдает удар. Но тело не лжет так ловко. Перед едкой фразой есть напряжение. Перед вспышкой есть жар. Перед обвинением есть внутренний наклон вперед, как будто человек уже бросается. Если это заметить, можно остановиться. Не всегда. Не сразу. Но можно. И каждая такая остановка учит больше, чем длинная лекция о доброте.

Надо понимать: старые привычки не отдают власть радостно. Они будут возвращаться. Человек посидел утром спокойно, а вечером сорвался. Он решил наблюдать, а через час уже спорит в голове. Он увидел зависть, а потом завидует тому, кто, как ему кажется, лучше медитирует. Ум хитрый. Он умеет использовать даже лекарство для болезни. Поэтому путь требует юмора, но не легкомыслия. Упал, увидел, поднялся, продолжил. Без торжественной ненависти к себе.

Иногда люди спрашивают, сколько нужно времени. Вопрос понятный, но в нем спрятана торговля. Я дам десять дней, месяц, год, а что получу? В обычных делах так можно считать. Внутренняя работа глубже. Каждый честный шаг уже дает результат, но старый запас не исчезает по расписанию. Сколько лет человек кормил раздражение, страх, желание, гордость? Сколько раз повторял одну и ту же реакцию? Странно ждать, что все рассыплется за несколько спокойных вечеров. Но еще страннее ничего не делать, потому что путь долгий.

Десять дней строгой практики нужны не для красивой цифры. Человеку трудно вырваться из привычной суеты. Дома он все время остается прежним: телефон, разговоры, дела, обязанности, роли. Он только сел, уже вспомнил, что надо ответить. Только закрыл глаза, уже пошел проверять новости. Уединенная дисциплина нужна как больница для ума. Не потому, что жизнь плоха, а потому, что операция требует условий. Потом человек возвращается в жизнь. Но впервые он возвращается с инструментом.

Инструмент простой: моральность, сосредоточение, мудрость. Не как три слова для плаката, а как последовательная работа. Если человек продолжает вредить телом и речью, ум будет грубеть. Поэтому сначала надо хотя бы удерживаться от явного вреда. Потом надо собрать ум, иначе он не сможет смотреть глубоко. Рассеянный ум видит только верхний слой. И наконец надо наблюдать собственную реальность, чтобы старые реакции потеряли силу. Без последнего шага спокойствие легко становится подавлением.

Подавление часто путают с выдержкой. Человек сжал зубы, промолчал, внутри все кипит. Снаружи порядок, внутри склад пороха. Рано или поздно вспыхнет. Или превратится в болезнь, усталость, холодность. Випассана предлагает другой ход. Не выражай вредно, но и не прячь слепо. Наблюдай. Дай реакции проявиться как ощущению, не превращая ее в поступок. Так она теряет пищу. Это тонкая работа, и ее невозможно заменить советом: просто успокойся.

Слово просто часто бывает жестоким. Просто не злись. Просто отпусти. Просто не думай. Тот, кто так говорит, обычно не видит глубины привычки. Если бы человек мог просто не злиться, он бы давно не злился. Поэтому практика уважает трудность. Она не ругает ум за то, что он обусловлен. Она показывает способ выйти из обусловленности, шаг за шагом. И этот способ проверяется не верой, а опытом.

Опыт постепенно делает человека независимее от споров о названии. Называет ли кто-то это медитацией, самонаблюдением, тренировкой ума, наукой о себе, не так важно. Важно, уменьшается ли страдание. Важно, становится ли меньше слепой реакции. Важно, может ли человек в трудную минуту не добавлять в мир новую порцию злобы. Названия полезны, пока указывают дорогу. Когда они становятся знаменем для гордости, они мешают.

Я видел, как люди спорят о духовных словах с таким лицом, будто защищают последнюю истину. Один говорит: правильно только так. Другой отвечает: нет, только иначе. Третий уже презирает обоих. Если присмотреться, у всех троих дыхание тяжелое, ум возбужден, тело напряжено. Какая польза от правильного слова, если оно рождает неправильное состояние? Лучше меньше спорить о чаше и больше пить воду.

Вода здесь очень обычная: увидеть, что всякая реакция имеет телесную сторону; увидеть, что всякое ощущение меняется; учиться не быть рабом приятного и неприятного. День за днем. Не на сцене. Не ради образа. Когда никто не видит. Когда не хочется. Когда кажется, что результата нет. Именно там и строится новая привычка.

Потом однажды человек замечает странную вещь. Ситуация, которая раньше мгновенно взрывала его, теперь только задела. Он все еще почувствовал неприятное. Но не ушел за ним полностью. Или ушел, но вернулся быстрее. Или сказал резкое, но заметил это без долгого самооправдания и попросил прощения. Маленькие признаки. Они честнее великих заявлений. По ним видно, что закон начал работать в другую сторону.

Ведь закон природы не только наказывает. Он и поддерживает. Если ум загрязняется, приходит страдание. Если ум очищается, приходит покой. Не как награда от внешнего судьи. Просто так устроено. Когда в комнате открывают окно, воздух меняется. Когда человек перестает кормить ненависть, внутри становится легче. Когда он действует с доброжелательностью, даже трудное действие не оставляет такого тяжелого следа. Это можно проверить.

Проверка важна. Без проверки человек снова попадет в зависимость от авторитетов. Один мудрый сказал, другой святой подтвердил, книга написала, традиция сохранила. Все это может помочь, но не заменит собственного видения. Если человек сам не видел, он легко становится фанатиком чужих слов. Если видел, он уважает слова, но не держится за них мертвой хваткой. Он знает вкус воды, а не только описание источника.

Такой опыт делает отношение к другим мягче. Не сентиментальнее, а человечнее. Когда видишь собственную злость, труднее изображать чистого судью. Когда видишь собственный страх, легче понять чужую грубость. Когда видишь, как трудно изменить одну привычку, меньше хочется требовать мгновенного совершенства от всех вокруг. Это не значит закрывать глаза на вред. Это значит действовать без лишнего высокомерия.

Высокомерие в духовной жизни опаснее грубой ошибки. Грубую ошибку иногда видно сразу. Высокомерие умеет одеваться в правильные слова. Человек думает: я практикую, а они нет; я понимаю, а они спят; я очищаюсь, а они живут грубо. И вот он снова разделил мир на себя высокого и других низких. Внутренний яд просто сменил одежду. Поэтому полезно постоянно возвращаться к простому наблюдению. Что сейчас в уме? Есть ли презрение? Есть ли желание быть выше? Есть ли тонкая жажда признания?

Если есть, это не катастрофа. Это материал для работы. Практика вообще перестает делить жизнь на удобную и неудобную для пути. Все становится материалом: похвала, ругань, скука, боль, успех, провал, одиночество, шум, усталость. Приятное учит не цепляться. Неприятное учит не отталкивать. Неопределенное учит не засыпать. Так обычная жизнь перестает быть помехой и становится полем проверки.

Но чтобы жизнь стала полем проверки, нужна ежедневность. Без нее все быстро превращается в воспоминание о хорошем курсе, хорошей книге, хорошем разговоре. Ум любит сувениры. Он может хранить их годами и почти не меняться. Ежедневная практика возвращает к делу. Пусть немного, но честно. Сесть. Увидеть дыхание. Увидеть ощущения. Увидеть бегство ума. Вернуться. Не устраивать себе спектакль. Не ждать особого настроения. Чистить ум так же просто, как чистят зубы, только внимательнее.

В этом нет унижения для разума. Наоборот, разум наконец получает факты. Не общие мнения о человеке, а прямые данные: вот так возникает реакция, вот так она держится, вот так ослабевает. Разум, соединенный с опытом, становится мудростью. Разум без опыта часто становится спорщиком. Он ловко объясняет, но плохо освобождает. Мудрость меньше шумит и лучше видит.

Когда человек начинает видеть, его речь меняется. Он не обязательно становится молчуном. Но слова уже не так легко выскакивают без присмотра. Он понимает, что слово может нести состояние ума. Та же фраза, сказанная с раздражением, ранит. Сказанная спокойно, помогает. Поэтому работа с речью не сводится к подбору вежливых выражений. Надо смотреть на корень. Какая воля стоит за словом? Хочу помочь или хочу победить? Хочу прояснить или хочу уколоть? Хочу защитить правду или защитить свое лицо?

Эти вопросы неприятны. Но без них человек остается актером собственной правоты. Он может говорить правильные вещи и все равно сеять вокруг напряжение. А может сказать мало, но из чистого намерения, и это попадет точнее. Внутреннее состояние не всегда видно сразу, но оно действует. Семья это знает лучше любых философов. Дети особенно быстро чувствуют, когда взрослый говорит мягко, а внутри кипит. Они слышат не только слова. Они слышат человека.

Поэтому путь к миру начинается не с лозунга, а с честного внимания. Мир в доме, мир в обществе, мир между людьми невозможен без людей, которые хотя бы немного умеют не быть рабами собственной реакции. Иначе каждый несет с собой коробку спичек и удивляется пожарам. Мы говорим: пусть они изменятся. Но закон природы не принимает такую отсрочку. Если я сейчас создаю злобу, я сейчас горю. Если я сейчас очищаю ум, я сейчас приношу в мир меньше дыма.

Это не красивая мысль для завершения разговора. Это практическая вещь. Сегодня кто-то скажет неприятное. Сегодня что-то пойдет не по плану. Сегодня тело устанет, ум захочет жаловаться, память подкинет старый спор. Вот там и будет проверка. Не в том, как мы рассуждаем о законе, а в том, заметим ли мы его работу в себе. Огонь обжигает сразу. Злоба тоже. Чистый ум дает облегчение сразу. Пусть маленькое, но настоящее.

И если человек хоть раз увидел это не как идею, а как факт, он уже не может совсем по-старому доверять своим реакциям. Он может срываться, забывать, оправдываться, снова падать в старые ямы. Но где-то внутри остается знание: я сам подбрасываю часть топлива. И значит, я могу перестать подбрасывать хотя бы одну щепку. С этого начинается путь. Не с обещания стать безупречным. С одной щепки, которую сегодня не бросили в огонь.

Глава 3. Когда ум сам поднимает бурю

Человек часто думает, что его мучают события. Начальник сказал резкое слово. Сосед хлопнул дверью. В письме пришел отказ. Сын опять сделал по-своему. В магазине кто-то полез без очереди, и вот уже внутри поднялась волна, будто кто-то бросил в грудь горящую щепку. Мы уверены: причина там, снаружи. Там надо поправить человека, там надо объяснить, наказать, доказать, добиться справедливости. И пока мы этим заняты, мы не замечаем самого главного. Горит уже здесь.

Я говорю это не для красивого утешения. Утешение тут мало помогает. Когда человек рассержен, ему не нужны хорошие слова. Он и сам знает, что злиться вредно. Он слышал это с детства. Ему говорили родители, учителя, книги, священники, врачи. Он даже мог соглашаться. Но в ту минуту, когда обида входит в кровь, все согласие исчезает. Ум становится слугой раздражения. Он подбирает доводы, вспоминает старое, достает из памяти такие подробности, которые в спокойный час показались бы смешными. И человек говорит: я прав. Конечно, прав. Но страдает он сам.

Вот с этого и надо начинать. Не с вопроса, кто прав. Не с вопроса, кто первый начал. Эти вопросы иногда нужны в суде, на работе, в семье, в разговоре с детьми. Но если мы хотим понять свою жизнь, надо сперва увидеть простую вещь: как только в уме возникла злость, страх, зависть, страстное желание или тоска, тело уже получило удар. Дыхание сбилось. Челюсть сжалась. Живот стал тверже. В висках что-то пошло чаще. Человек еще не сказал ни одного слова, а наказание уже началось. Никто его не назначал. Так устроена природа.

Мы привыкли искать виноватого, потому что так легче. Если виноват другой, можно не смотреть внутрь. Можно требовать, чтобы он изменился. Можно построить в голове длинную речь, где все будет ясно, красиво и окончательно. Но жизнь не слушается наших речей. Один человек перестанет нас раздражать, появится другой. Сегодня нам помешали в дороге, завтра подвел родственник, послезавтра тело заболело, потом деньги ушли не туда, потом кто-то не оценил нашей заботы. Если спокойствие зависит от того, чтобы мир вел себя по нашему желанию, спокойствия не будет.

Я не говорю, что надо позволять людям делать что угодно. Это тоже ошибка. Если ребенок тянется к огню, отец не будет сидеть с закрытыми глазами и рассуждать о терпении. Он уберет руку ребенка. Если в доме течет крыша, ее надо чинить. Если человек обманывает, надо остановить обман. Но одно дело - действовать, другое дело - гореть изнутри. Многие путают эти вещи. Им кажется, что без злости они станут слабыми. На практике обычно наоборот. Злой человек часто делает лишнее, говорит лишнее, потом тратит силы на последствия. Спокойный человек видит точнее.

Понаблюдайте за обычной ссорой. Сначала происходит пустяк. Жена говорит мужу: опять ты оставил чашку на столе. Муж слышит не чашку, а обвинение во всей своей жизни. Он отвечает: а ты сама разве никогда ничего не оставляешь? Через минуту речь уже не о чашке. Вспоминается прошлый месяц, прошлый год, чья мать что сказала, кто кого не поддержал, кто сколько работает, кто меньше устает. Два взрослых человека стоят на кухне и защищают не истину, а воспаленное чувство собственного я. Потом каждый уходит в свою комнату с уверенностью, что его не понимают.

Если бы в эту минуту кто-то мог тихо спросить каждого: что сейчас происходит в теле? - ответ был бы простой. Сердце бьется быстрее. Дыхание тяжелее. Лицо горячее. Внутри неприятное давление. Но человек не смотрит туда. Он смотрит на другого. Ему кажется, что надо победить в споре, и тогда станет легче. Иногда он побеждает. Другой замолкает. И что же? Внутри все равно остается тяжесть. Значит, дело было не только в словах другого.

Випассана в этом смысле очень трезвая вещь. Она не просит верить в красивые обещания. Она говорит: посмотри. Не спорь. Не украшай. Не повторяй чужие формулы. Посмотри, как работает твой ум. Вот возникло неприятное слово. Вот за ним поднялась неприятная телесная волна. Вот ум тут же захотел оттолкнуть ее, наказать источник, доказать свою правоту. И вот страдание стало больше. Если это увидеть не один раз, не в теории, а прямо в себе, отношение к гневу меняется. Он уже не кажется благородной силой. Он похож на человека, который пришел помочь тушить пожар и принес ведро масла.

Многие любят говорить о внутреннем мире. Но часто под этим понимают приятное настроение. Чашка чая, тишина, хорошая музыка, ровный вечер. Это приятно, никто не спорит. Только такой мир слишком хрупок. Достаточно звонка, новости, боли в зубе, чужой грубости, и он исчезает. Настоящая работа начинается не тогда, когда вокруг удобно, а когда внутри поднялось сопротивление. Вот здесь видно, учится человек или только мечтает о спокойствии.

Сначала надо признать одну неприятную вещь: мы плохо знаем себя. Мы знаем свои истории о себе. Я терпеливый. Я справедливый. Я добрый, пока меня не трогают. Я честный, но со мной нельзя так. Я много пережил, поэтому имею право. Эти истории могут быть частично верными. Но они не показывают работу ума в момент удара. А именно там все решается. Не в наших убеждениях, а в первой реакции.

Когда неприятное ощущение появляется в теле, старый ум сразу говорит: убери это. Сделай так, чтобы этого не было. Если ощущение приятное, он говорит другое: оставь, повтори, дай еще. Так проходит день. Маленькие желания, маленькие отвращения, тысяча невидимых движений. Человек думает, что он свободен, а сам дергается за каждой приятной и неприятной волной. Кто похвалил - стало тепло. Кто прошел мимо - стало пусто. Деньги пришли - радость. Деньги ушли - тревога. Тело удобно - настроение хорошее. Тело устало - весь мир виноват.

В этом нет повода для стыда. Так живет почти каждый. Но если человек хочет выбраться, ему надо перестать обманываться. Нельзя вылечить болезнь, пока называешь ее характером. Нельзя освободиться от привычки, пока считаешь ее своим правом. Мы говорим: я такой. Но многое из того, что мы называем собой, просто повторенная много раз реакция.

Вспомните человека, который бросает пить. Ему кажется, что он хочет именно напиток. Но если смотреть внимательнее, он хочет состояние, которое приходит после. Тепло, размягчение, уход от тревоги, короткую передышку. Тело помнит это. Когда появляется беспокойство, где-то внутри поднимается требование: дай мне знакомое облегчение. То же самое происходит не только с алкоголем. Кто-то зависит от похвалы. Кто-то от спора. Кто-то от жалости к себе. Кто-то от постоянной занятости, чтобы не оставаться наедине с собой. Везде один механизм: возникло ощущение, и ум тянется туда или бежит оттуда.

Поэтому поверхностные решения помогают ненадолго. Можно сказать себе: не злись. Можно прочитать мудрую цитату. Можно выйти на улицу, включить музыку, позвонить другу, отвлечься работой. Иногда это нужно, особенно если иначе человек сорвется и натворит бед. Но это не меняет корень. Корень сидит глубже слов. Глубокая часть ума не слушает лекций. Она привыкла реагировать на ощущение. Приятно - хватай. Неприятно - отталкивай.

Вот почему наблюдение дыхания и телесных ощущений не является мелкой техникой для успокоения. Это вход в мастерскую, где куется наша несвобода. Дыхание честнее наших объяснений. Мы можем говорить: я спокоен, все нормально. А дыхание уже стало рваным. Мы можем улыбаться человеку, которого ненавидим, но тело выдаст напряжение. Мы можем убеждать себя, что простили, а при одном воспоминании живот сожмется. Тело не ведет философских споров. Оно показывает, что происходит.

С этим трудно встретиться. Человек садится, закрывает глаза и через минуту видит не светлую тишину, а базар. Мысли бегут. То прошлое, то будущее. То разговор, который не состоялся, то разговор, который хотелось бы провести заново. То страх, то планы, то обрывок песни. Ум как обезьяна, которой дали мешок орехов и сказали сидеть спокойно. И тут легко разочароваться: у меня не получается. Но именно это первое открытие уже полезно. Мы узнаем, что ум не такой послушный, как думали.

Наблюдать дыхание - значит возвращаться к тому, что происходит сейчас. Воздух входит. Воздух выходит. Не надо делать дыхание красивым. Не надо дышать глубже для важности. Не надо добавлять слово, образ, просьбу, молитву, если задача именно в чистом наблюдении. Дыхание должно остаться естественным, потому что мы учимся видеть реальность, а не создавать новую картинку поверх старой. Как только мы добавляем к дыханию то, что сами придумали, мы уже не смотрим прямо. Мы снова заняты своим изделием.

В первые минуты ум будет уходить. Это не провал. Это привычка, которую наконец-то заметили. Раньше он тоже уходил, просто мы шли за ним и не видели. Теперь мы замечаем: ушел. Хорошо. Возвращаемся. Еще раз ушел. Возвращаемся. В этой простой работе есть строгость, но нет насилия. Не надо ругать ум. Ругательство - та же злость, только в монашеской одежде. Надо снова поставить его перед дыханием, как мать спокойно возвращает ребенка с дороги во двор.

Постепенно обнаруживается еще одна вещь. Мы почти не живем в настоящем. Тело сидит здесь, а ум спорит с прошлым или строит будущую победу. Прошлое уже нельзя изменить. Будущего еще нет. Но большая часть сил уходит туда. Человек может есть и не чувствовать еды. Идти по улице и не видеть улицы. Слушать близкого и уже готовить ответ. Так проходят годы. Потом человек удивляется: куда делась жизнь? Она была здесь, но мы редко бывали дома.

Вернуться в настоящее не значит забыть прошлое и перестать планировать. Это было бы глупо. Надо помнить адрес, платить счета, учиться на ошибках, заботиться о завтрашнем дне. Но одно дело - пользоваться памятью и мыслью, другое - быть их пленником. Мастер берет инструмент, когда он нужен, и кладет его обратно. Раб тянет инструмент за собой даже во сне.

Когда внимание становится немного острее, человек начинает чувствовать тело иначе. Сначала грубо: боль, тяжесть, тепло, холод, давление. Потом тоньше: покалывание, пульсация, движение, легкое дрожание, исчезновение и появление. И здесь важна не необычность ощущений. Важна новая привычка: наблюдать без жадности и без отвращения. Приятное ощущение пришло - хорошо, посмотрим. Ушло - тоже посмотрим. Неприятное пришло - посмотрим. Усилилось - посмотрим. Ослабло - посмотрим. Так ум учится тому, чего раньше почти не умел.

В обычной жизни мы все время вмешиваемся. Почесалось - сразу рука. Стало неудобно - сразу движение. Возникла скука - телефон. Поднялась тревога - надо срочно что-то съесть, прочитать, написать, проверить. Мы не выдерживаем малейшего внутреннего движения. Потом удивляемся, почему большие события валят нас с ног. Если человек не может спокойно прожить зуд на щеке, как он встретит оскорбление, болезнь, потерю?

Конечно, речь не о том, чтобы мучить тело. Если боль опасна, надо менять позу, лечиться, заботиться о себе. Здравый смысл никто не отменял. Но чаще мы убегаем не от опасности, а от непривычности. Нам неприятно, и мы немедленно хотим отменить это неприятно. В маленькой медитации видно то, что происходит во всей жизни.

Один человек рассказывал мне: я понял свою злость на колене. Смешно звучит, но он говорил серьезно. На курсе у него заболело колено. Сначала он был уверен, что проблема в колене, подушке, зале, правилах, учителе, возрасте, плохой растяжке. Потом стал наблюдать. Боль менялась. Она не была одним камнем. Она пульсировала, расползалась, собиралась, иногда почти исчезала, потом возвращалась. Но сильнее боли было требование: пусть уйдет сейчас. И когда он увидел это требование, он узнал себя в семейных ссорах, в работе, в отношениях с отцом. Боль в колене стала зеркалом.

Так работает настоящее наблюдение. Оно не дает человеку новой гордости. Наоборот, оно часто снимает лишнюю важность. Мы видим, что наши великие страдания иногда начинаются с очень простой реакции: мне неприятно, и я не хочу это чувствовать. Потом ум добавляет историю, делает ее благородной, украшает правотой, приводит свидетелей. Но у истока было маленькое телесное движение и слепая привычка оттолкнуть.