Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!

Снова забыв посмотреться в зеркало, я принялась вышагивать по комнате и усиленно думать…

Странно, очень всё странно, на самом деле… Оказывается, Аполлинария была нелюдимой и всё время ползала по газонам в одном определённом конце сада. Что она так упорно искала?

Дальше, в моменты, когда не мяла газоны, пансионерка Милославич вела себя агрессивно: грубила преподавателям и насмехалась над другими ученицами. Или эта Аполлинария такая по жизни, или… Или не собиралась надолго задерживаться в пансионе, поэтому не видела смысла в дружеских отношениях. Возможно, верны оба варианта.

Ещё у этой Аполлинарии трусы из земного мира. Вообще взрыв мозга!

Я ринулась к стопке одежды, которую принесла Камилла. Начала ворошить и в самом низу обнаружила панталоны – длиной до колена, пошитые из сатина или бязи, с кружавчиками и завязочками на талии… Панталошки не выглядели новыми, их явно надевали много раз – вон, завязочки обтрепались на концах, а в одном месте кружево оторвалось и свисало…

Значит, моя предшественница спокойно носила местное бельишко, но сегодня надела земное…

Держа панталоны на вытянутых руках, я с умным видом спросила у них:

— Почему именно сегодня вы оказались не у дел, а?!

Панталоны угрюмо молчали, не желая выдавать секреты своей бывшей хозяйки.

Ладно, будем спрашивать тех, у кого есть язык, и кто, хочет не хочет, но поделится со мной информацией: Камиллу и пугливого целителя, обещавшего мне чай с мятой три раза в день. Кстати, и обед уже не мешало бы принести. Может, про меня забыли? Так я напомню, обязательно!

Но сначала более важное дело, откладывать которое уже просто неприлично – моё лицо. Должна же я узнать, как выгляжу, в конце-то концов. А то веду себя словно ненастоящая попаданка: даже не интересуюсь, что за мордочка мне досталась!

Вернув панталоны к остальной одежде, я повернулась к зеркалу. Встала так, чтобы за спиной была кровать – если шлёпнусь в обморок от ужаса или смеха, так хоть не на пол. Мысленно перекрестилась и смело посмотрела на своё отражение.

Ну что же, у меня новой оказались широкие скулы, темно-рыжие брови вразлёт и аккуратный хорошенький носик. Кожа – бледная и гладкая, шея – длинная, тонкая, наивно-трогательная. Волосы, как я уже знала, мне достались красно-рыжие, густые, завитые крупными кольцами – красивые. В общем и целом, милое создание, так что обморок отменяется…

Портили эту приятную картину только две вещи. Во-первых, широкий губастый рот, делавший меня похожей на лягушку. Во-вторых, глаза радикально разного цвета: один – практически чёрный, другой – светло-серый, почти белый.

Ничего ужасного, если смотреть на рот и глаза по отдельности. Но, вместе взятые, они делали мой облик… Блин, ну почему в каждой булочке с изюмом у меня обязательно окажется таракан?!

Где красота настоящей принцессы, способная сразить в самое сердце мужественного короля или усмирить злого дракона? Где нежная прелесть, тонкие черты и сияние невинности?! Где голубиная кротость во взгляде и ротик в форме розового бутона?

Похоже, в другом месте, у другой девочки… К тому же, это лицо никак не выглядело на восемнадцать лет – скорее на двадцать пять. То есть, вдобавок к странным глазам и лягушачьему ротику я выгляжу старше своего возраста?

Сопя от злости на вселенскую несправедливость, я сняла зеркало со стены. Примостила его на туалетный столик и снова сняла с себя платье. Встав перед зеркальным кругляшом, принялась поворачиваться и выгибаться, пытаясь получше рассмотреть свою фигуру.

Крутилась, вертелась, пыхтела от усердия и так увлеклась, что не услышала стук в дверь. А когда все же, сообразила, что означают эти ритмичные звуки, дверь уже сама открылась. Открылась, и на пороге застыла мужская фигура с подносом в руках, на котором стояли тарелки… Очень изумлённая, я бы сказала – шокированная мужская фигура!

Упс, господин дракон! Вас стучаться громко и членораздельно не учили?

13

Я замерла, таращась на блондина, а он точно так же застыл, изумленно и странно-жадно глядя на меня. Держал поднос с тарелками и шарил по мне взглядом, словно налоговый инспектор по банковскому счету злостного неплательщика. Причем, его глаза из голубых вдруг начали превращаться в желтые, нечеловеческие!

Опомнившись, я пискнула и схватила с кровати свое платье. Прикрылась им, как щитом, и многозначительно откашлялась:

— Кхм-кхм! Стучаться надо громче, товарищ! И если вам не отвечают, то повернуться и пойти прочь, а не врываться без разрешения!

— А..?! — глубокомысленно ответил товарищ и продолжил обшаривать взглядом торчащие из-под платья части моего тела.

— «Бэ»! Пошел вон! — взвизгнула я.

— Я обед принес. — Он шагнул вперед и поднял поднос повыше.

— Ставь и проваливай! — Я мотнула головой в сторону столика, где примостилось зеркало. Окинула взглядом мускулистую фигуру «господина дракона» и пропела ехидно: — Не знала, что в лазарете такие разносчики еды работают. Что, много тебе платят? На жизнь хватает?

— Что?! — Блондин, не отводя от меня взгляд, попытался на ощупь поставить поднос на столик. Немного промахнулся, и тот накренился так опасно, что тарелки дружно поехали к краю.

— Что ты творишь?! Разольешь! — завопила я, кидаясь на спасение своей еды. Одной рукой прижимая к тощенькой груди платье, второй попыталась поймать поднос.

Вдвоем мы с блондином кое-как пристроили еду на стол, и я отпрыгнула назад к кровати. Оттуда, все так же прикрываясь платьем, скомандовала:

— Принес, теперь топай отсюда! — И на дверь показала. — Давай, давай!

— Зачем топать? — получила ответ, и товарищ медленно, как зомбак в ужастике, двинулся ко мне. Еще и руки в мою сторону вытянул, словно ловить меня собрался! Ах ты ж!

Не понимая, что происходит, я попятилась. Наступила на свисающий до пола подол платья, споткнулась и, не удержав равновесие, повалилась на кровать. Длинные ноги взметнулись вверх, платье улетело в сторону, и я осталась лежать, прикрытая только своим бельишком.

Блондин молчком навис надо мной и замер, все так же шаря желтыми глазами с вертикальным зрачком по моему тельцу. На лбу и щеках у него проступили серебристые чешуйки, и общий вид сделался до жути кровожадным. Ну все, сейчас сожрет!

Решив, что второй раз за сегодняшний день убить себя не позволю, я схватила подушку и, размахнувшись, метнула ее в желтоглазое лицо.

— Пошел прочь, чучело! — заверещала так оглушительно, что у самой в ушах зазвенело. В панике начала шарить по покрывалу, пытаясь найти, чем бы еще пульнуть, и в руку сама собой прыгнула серебряная заколка.

Не раздумывая, я со всей силы швырнула ее вслед за подушкой, и – бамц! – она впечаталась точнехонько блондину в грудь.

— Кх-м! — кашлянул он, ловко накрывая ее ладонью. Несколько секунд молча переводил взгляд с украшения на мое лицо и обратно. Потом еще раз прошелся глазами по моему бельишку и – честное слово! – скулы у него смущенно порозовели. Рыкнув что-то нечленораздельное, повернулся и стремительно вышел из комнаты.

Я еще полежала, приходя в себя и пытаясь отдышаться. Потом вскочила с кровати. Подтащила кресло к двери – подпереть её, потому что замки на ней отсутствовали, – и торопливо надела платье.

Ну вот, посмотрелась в зеркало, называется. Устроила шоу нижнего белья для местного населения!

14

Красивый блондин «господин дракон»

Почему я решил сам отнести обед Аполлинарии Милославич? Ответ у меня был – для дела! Конечно, не для меня занятие – болезным девицам обеды носить. Но эта конкретная девица вызывала о-очень много вопросов. И подозрений, и… Да, серьезных подозрений: все нити заговора вели сюда, в пансион, и к этой любительнице газонов – Милославич.

В связи с этим к ней требовалось внимательно присмотреться. Ещё лучше сблизиться, и так, чтобы она не догадалась, какого рода интерес к себе вызывает. Мне даже пришла идея слегка поухаживать за ней: девчонка обрадуется вниманию дракона, растечётся от счастья и потеряет осторожность. Тогда вывести её на чистую воду будет несложно.

Поэтому, вопреки существующим правилам, поскандалив с директрисой и королевой, я остался в пансионе и лазарете. Перед обедом перехватил целителя, отобрал у него поднос с тарелками и пошёл в палату к этой Аполлинарии…

Ногой стукнул в дверь раз, стукнул два и, не дождавшись ответа, пинком распахнул. А там эта разноглазая жердь перед зеркалом крутится! Да не просто крутится, а одетая в… Не знаю, как назвать то недоразумение, что красовалось на её худой попе и отсутствующей груди… Удивляюсь, как я поднос с тарелками не опрокинул, увидев это зрелище. Спасибо, наработанным годами рефлексам, помогли спастись от конфуза.

Но удивился я знатно, да. Не помню, чтобы хоть у одной леди видел такое нижнее бельё. А я их видел немало. В смысле, леди в нижнем белье видел, а вот такую одежонку – впервые. И после того, как моё… гх-м, ошеломление чуть схлынуло, на его место влез вопрос: откуда у этой скромной сиротки такие развратные вещицы в гардеробе? Это ведь не бельё, это… его отсутствие!

А «бедная сиротка», вместо того чтобы смутиться, ещё и орать на меня начала! Пальчиком в сторону двери тыкала и требовала удалиться. И про стоимость моих услуг разносчика еды спрашивала. Ар-р-р! Нахалка тощая! И как теперь с ней сближаться, тем более ухаживать за ней?!

Зажимая в кулаке серебряную заколку – мою заколку, потерянную недавно! – я взбешённым быком понёсся прочь от лазарета. По дороге пытался успокоиться и поразмыслить над сложившейся ситуацией, но никак не получалось. Перед глазами стояли длиннющие голые женские ноги и руки, такие же тощие, как ноги!

Терпеть не могу худых. И дерзких, как эта Аполлинария, на дух не переношу – это же надо, какая-то разноглазая ведьма мне, дракону, в лицо подушки кидает и чучелом обзывает! Да и имечко у неё под стать всему остальному – Аполлинария. Длинное, неудобное, язык о зубы сотрёшь, пока выговоришь!

В общем, тьфу, а не девица. И подозрительная, да, весьма подозрительная – судя по имеющейся информации, её хоть сейчас в допросную веди!

— Что с тобой, мой лорд? — встретил меня вопросом Варнар. Старый друг и соратник сидел на подоконнике и с задумчивым видом смотрел в окно.

— Всё нормально! — прорычал я.

— Оно и видно, — флегматично ответил он, возвращаясь к наблюдению за чем-то, что происхоило внизу. Скрежеща зубами, я протопал к нему, встал рядом и тоже выглянул наружу.

Там под окнами Северной башни, где мы устроили штаб, был разбит огород. Сейчас на его ровных, аккуратных грядках копошилось несколько девиц в форме воспитанниц пансиона. Что-то рыхлили или пропалывали, а может, сажали – я в этом ничего не понимаю. Варнар вроде бы тоже не любитель зелени, но смотрел на действия огородниц весьма внимательно.

Я ещё подался вперёд, пытаясь понять, что там такого интересного, и тут мне в голову пришла идея. Просто отличная идея!

— Вар, ты ведь до сих пор ни с кем не помолвлен… — напомнил другу вкрадчиво.

— И что? — он тут же напрягся. Заправил за ухо рыжую прядь, выбившуюся из низкого хвоста, и опасливо покосился на меня. — Если скажешь, что снова надо идти к Артефакту и просить подобрать мне девицу в жены, то я пас!

— Надо, друг мой, надо! — огорчил я его. — Это отличная возможность легально остаться в пансионе и проследить за этой девицей Аполлинарией, не вызывая подозрений. За ней и за другими воспитанницами – наверняка среди них имеется её сообщница. Возможно, даже не одна. Решено! Сейчас ты пойдёшь к Артефакту и ещё раз попросишь выбрать тебе жену. Смотрины для Саргана перенесли на неделю, так что ты успеешь получить от Артефакта ответ и присоединиться к этому... мероприятию.

— Нет! Мне прошлого раза хватило, когда я по твоему приказу изображал тут жениха! — Варнар попытался соскочить с подоконника и удрать.

— Сидеть! — рявкнул я, придавливая его плечо своей лапой. — Это не обсуждается. Но не плачь, малыш, в этот раз ты будешь не один. Надо еще пять-шесть парней, чтобы было проще работать и вызывать меньше подозрений. Вспоминай, кто из наших может поучаствовать в этом деле? Ты, Михаэль… Стаур…? Кто ещё не женат и не обручён?

— Ты! Ты не женат и не обручён! — Варнар взглянул на меня, кажется, с ненавистью, и тут же его взгляд метнулся обратно за окно. Я подался ближе к стеклу: интересно, куда он так пристально смотрит?

В этот момент одна из девушек, светленькая пухляшечка с румяными щеками, выпрямилась от грядки. Повернулась к нам лицом и принялась вытирать вспотевший лоб платочком. Потом помахала им на лицо и расстегнула пуговичку на вороте платья. Подумала, подумала и расстегнула ещё одну.

— Я не буду это делать… — глухо обронил Варнар, не отрывая взгляда от малышки внизу.

— Будешь! — отрезал я и добавил, не понимая, какого фулла это делаю: — Будешь. Я тоже пойду к Артефакту и буду участвовать в смотринах.

15

Полина-Аполлинария

Исходя голодной слюной, я схватила ложку и принялась за суп. Жмурясь от удовольствия, мгновенно смела густой наваристый бульон и перешла к огромной котлете на подложке из свежих овощей.

Со вторым блюдом управилась тоже весьма быстро и, чувствуя сытое довольство, принялась неспешно жевать сладкий пирожок и запивать его компотом из каких-то душистых красных ягод. Ела и попутно обдумывала своё положение.

Из новой информации у меня появилось только две вещи. Первая – теперь я знаю, как выгляжу. И вторая – заколка, которую я бросила в «господина дракона», ему знакома – вон какое изумление мелькнуло в глазах, когда разглядел, что прилетело ему в грудь! Явно, узнал свою вещичку! Значит, то моё виде́ние на подоконнике, где были блондин с заколкой и рыжий парень, – это не глюк. Это реальность, в которую я каким-то образом оказалась втянута.

И что мне даёт эта новая информация, кроме сосущей под ложечкой тревоги? Правильно, ничего. Только еще больше вопросов и беспокойства.

Уже без всякого аппетита доев пирожок, я составила пустые тарелки на поднос. Отодвинула подпирающее дверь кресло и вышла в коридор. Неспешно побрела по нему, выискивая, кому отдать грязную посуду, заодно изучая окружающую обстановку.

В коридоре было пусто, мрачно и пахло травами. Все двери закрыты и не слышно ни звука. Интересно, все вымерли, пока я ела, или здесь всегда так?

Так никого и не встретив, я добрела до двери, за которой меня осматривал суетливый целитель. Подумала, подумала и прижалась к ней ухом.

Сначала ничего не услышала, но потом уловила шорох и звук, словно в комнате кто-то от души хлопнул дверкой шкафа. Следом послышалось неразборчивая, но эмоциональная ругань. Я поставила поднос на пол и осторожно-осторожно потянула за ручку. Дверь неслышно приоткрылась, и я прильнула глазом к образовавшейся щели.

Открывшаяся картина меня совсем не порадовала – целитель явно готовился к побегу. Метался по кабинету, выгребал из шкафчиков какие-то склянки и кожаные папки. При этом громким шепотом приговаривал: «Быстрее, быстрее, Громурус! Убирайся отсюда, старый дурак, пока тебя не схватили за задницу!».

Лицо у лекаря было перекошено от страха, а руки дрожали так сильно, что пару раз папки из них выпадали на пол. Он их с ругательствами поднимал, закидывал в стоявший в центре кабинета сундук и снова бросался к шкафам. Вытаскивал протестующе звякающие пузырьки и зашвыривал их вслед за папками. Надо же, не боится, что разобьёт! Или стекло зачарованное?

А вот сейчас и спросим!

Стараясь не шуметь, я дождалась, пока целитель повернётся ко мне спиной. Распахнула дверь и с громким «Бу-у!» выпрыгнула на середину комнаты.

Ой-й-й! Ну что я за дура! Кто же так психологически воздействует на ценных свидетелей?!

От моего «бу» мужик вскрикнул. С места подпрыгнул на полметра вверх, в полете схватился за сердце, с грохотом обвалился на пол и затих. Э-э-э, я что, до инфаркта его довела?!

Перепуганная не хуже жертвы своего идиотизма, я кинулась к лежащему на полу телу. Плюхнулась возле него на колени и прижалась ухом к тощей груди. Несколько секунд с ужасом слышала только грохот собственного сердца в ушах. Но потом уловила негромкий, но вполне ритмичный стук в груди целителя. Фу-у-у, живой!

Я выпрямилась, отдышалась и легонько похлопала товарища по щеке:

— Эй, дружок, открывай глазки. Давай, давай, приходи в себя, допрашивать тебя буду.

Мужичок долго не подавал признаков жизни, но потом белёсые ресницы задрожали, кадык на тощей шее дёрнулся, и целитель открыл глаза. Секунду таращился на меня и снова зажмурился.

Пробормотал:

— Уйди, мучительница! — Резко сел, едва не заехав мне по носу плечом, и уставился перед собой немигающим взглядом.

— Куда собрался, милый? Сбежать решил? — Я так и сидела на полу, сложив ноги по-турецки. Не потому, что мне было удобно, просто сил подняться не было.

Вместо ответа целитель зажал ладонями уши. Начал раскачиваться из стороны в сторону и что-то бубнить. Я прислушалась и ничего не разобрала – язык был явно мне не знаком.

— Послушай, дружок, — я ещё раз подёргала его за рукав, привлекая внимание к себе, и тут он одним движением вскочил на ноги. Обернулся ко мне и закричал трагичным шёпотом, кривя рот набок:

— Аполлинария, сколько ты будешь издеваться надо мной! Я сделал тебе всё, что ты хотела!

— Не всё. За тобой должок! — произнесла я сурово и назидательно подняла указательный палец. Покачала им из стороны в сторону и провыла, не хуже колодезного чудища из какой-то сказки моего детства: — Должо-ок!

— Не могу я изготовить нужное тебе зелье! Не могу! Я старался, ты же знаешь! Мне казалось, что последняя попытка была удачной – все ингредиенты вступили в связь точно, как было написано в книге! Но раз ты здесь, значит, зелье не сработало, и я не знаю, что ещё тебе от меня надо, — заистерил целитель пуще прежнего. — А теперь тут драконы! Много! Вынюхивают! Я знаю, они пришли за тобой. Тебя скоро арестуют, Аполлинария. И меня тоже! Но ты обещала, что оставишь меня в покое. Обещала! Обещала!

Выкрикнув еще пару раз своё «обещала», мужчинка вдруг отпрыгнул от меня. Схватил валяющийся на полу кожаный мешок и, подвывая, ринулся к двери.

— Стой! — завопила я и попыталась схватить его за полу целительской хламиды. Но куда там – только пальцы о жёсткую ткань ободрала, а удержать не смогла.

Несколько секунд прислушивалась к удаляющемуся по коридору топоту, а потом всё стихло. Я ещё посидела на полу, ошарашенно перебирая в уме услышанное от целителя. Затем кряхтя встала и заглянула в раскрытый сундук. Там лежали какие-то бумаги и те самые пузырьки вперемешку с кожаными папками из шкафов. Между ними виднелись какие-то тряпки. Я потянула одну за краешек и вытащила на свет не очень чистые мужские портки. Брезгливо бросила их обратно и вышла из комнаты.

В коридоре подняла с пола поднос с грязными тарелками и отправилась дальше искать кухню или другое помещение, где могут быть люди. Что-то мне подсказывало, что целителя я больше не увижу, а значит, и делать мне в лазарете теперь нечего. Надо перебираться в общую спальню – или где там жила пансионерка Аполлинария Милославич? – и добывать информацию из других источников.

Главное – нужно поскорее понять, во что меня втянула моя предшественница – слова целителя про арест мне ужасно не понравились.

16

— Милославич? Аполлинария, чего бродишь по лазарету? Ты в палате должна быть, — окликнул меня женский голос. Я живо обернулась и встретилась с внимательным взглядом женщины, одетой в похожий на рясу балахон.

— Вот, ищу, куда грязную посуду девать? — я приподняла поднос и заулыбалась, демонстрируя дружелюбие и сердечность. Все в полном соответствии с заветами интернет-курсов по успешным коммуникациям!

Ага, сердечность...

От моей улыбки женщина дёрнулась, словно её током укусило, и начала пятиться. Забормотала, показывая рукой куда-то вдоль коридора:

— Там поставь и ложись скорее в кровать. Вдруг опять в обморок упадёшь из-за снижения магорезерва, а мне прилетит нагоняй от лекаря Громуруса.

«Не прилетит», — подумала я и шагнула к тётеньке поближе. Правда, улыбаться, от греха подальше, перестала.

— Вы не беспокойтесь, я себя отлично чувствую. Вы не могли бы выписать меня из этой лечебницы? Я хочу в спальню: к девочкам, к урокам, к интересному общению, — произнесла как можно дружелюбнее.

Женщина распахнула глаза и уставилась на меня, как на чудо-юдо.

«Ты ли это, Милославич?» — явственно читалось в её глазах, но вслух она сказала:

— Как целитель скажет выписывать тебя, так и пойдёшь в корпус. А пока ложись, давай, мне из-за тебя проблемы не нужны!

— А есть тут ещё лекари, кроме Громуруса? — не отступала я.

— Так… Я ещё. Но я младший целитель и без разрешения старшего не могу выписать никого. Тем более – тебя, Милославич, — замотала женщина головой.

Вот ешкин корень, как Аполлинария застращала-то её!

— Как ваше имя, любезнейшая? — я надвинулась на женщину. Ну уж нет, ты меня отсюда выпустишь и ещё платочком вслед помашешь! Не знаю, что со мной случилось, но после перемещения в новое тело в душе у меня словно черти поселились, подзуживая быть решительной и даже наглой.

Через полчаса в дверь моей комнаты поскребли, и на пороге нарисовалась небольшого роста темноволосая девчушка со строгим лицом. Оглядела меня, лежащую на кровати, и в ответ на мой вопросительный взгляд, сообщила:

— Меня за тобой мэтра Трюфлешнабель отправила. Сказала, помочь тебе с вещами обратно в корпус переехать, — и осуждающим тоном добавила: — Быстро ты в этот раз… Вылечилась. Обычно неделями из лазарета не вылезаешь.

Решив, что оправдываться за проделки прежней владелицы тела не обязана, я вскочила с кровати. Подхватила стопку с вещами и скомандовала девчонке:

— Пошли отсюда скорее!

Она молчком забрала у меня половину вещей и первой пошла к двери.

— Послушай… — позвала я, когда мы вышли в коридор, и с языка само сорвалось новое имя — … послушай, Женезин. А что мэтра Трюфель… тьфу ты, язык сломаешь! В общем, что она сказала, когда тебя за мной отправляла?

— Сказала, что ты здорова и хочешь вернуться в спальню – ей так из лазарета сообщили, — поморщившись, нехотя ответила девчушка. И сухо добавила: – Она жутко зла на тебя – это ведь из-за твоей очередной болезни завтрашние смотрины перенесли. А мэтра специально из отпуска раньше времени вернулась: хотела сама брачные пробы провести и перед королевой выслужиться. Теперь и отпуск у неё испорчен, и смотрин ещё неделю ждать, и королева недовольна. В общем, получишь ты от нашей грымзы, Аполлинария!

Хм, кого здесь не любят больше: меня или мэтру Шнобель? И что еще за «брачные пробы»?

Дальше мы шли молча. Лишь дойдя до крайней розово-белой казармы, Женезин снова заговорила:

— Камилла сказала, что ты головой сильно ударилась и многое не помнишь, Аполлинария. Это правда?

— Угу. Так шарахнулась, что половину своей жизни забыла. Про пансион вообще почти всё из головы вышибло. Как кого зовут, и то не знаю, представляешь? Только тех девочек, кто мне нравился, хорошо помню: тебя, Камиллу, Терезу и ещё кое-кого. Остальные – как белые пятна для меня, — сообщила я охотно, очень надеясь, что моя маленькая лесть понравится этой недоверчивой Женезин.

Не сработало, девушка только покосилась на меня с подозрением и больше ничего не сказала. Ну ничего, вода камень точит, и моя обаяшка-натура скоро притянет к себе немалую часть сердец пансионерок. Если я со своей свекрухой Аполлинарией Прокофьевной (чтоб её бешеная крыса за пятку укусила!) столько лет умудрялась не ссориться, то наивных девчонок, годящихся мне в дочки, на раз-два сумею очаровать.

Тем более в настоящий момент меня беспокоило другое – слова лекаря Громуруса, что господа драконы явились в пансион, чтобы арестовать меня. Если мужик не соврал, то это реальная проблема. А косые взгляды в мою сторону – это ерунда, это пустяк.

Ах, как же я ошибалась! Какой была самонадеянной в этот момент! Совсем забыла, что такое большой и дружный женский серпентарий. Забыла, поэтому едва не поплатилась за это.