Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!

В целом, вся окружающая картина напоминала попытку скрестить монастырь, дворец для принцесс и конный манеж, а в результате получилось что-то странное и нелепое.

«Ну что же, — подумала я, цепляясь за мужское плечо, — возможно это место задумывалось как рай для юных барышень, но его явно проектировали люди, которые ненавидят и барышень, и рай».

Вскоре гламурные казармы остались позади. Мы прошли еще немного и свернули к стоявшему в стороне серому зданию, мрачному и неуютному, будто его специально построили подальше от всех этих розовых излишеств. Внутри было не лучше: тёмные стены, тусклые светильники, пол, скрипящий в такт шагов. Из одной двери выглянула женщина в странной одежде, не то балахоне ку-клус-клановца, не то монашьей рясе. Бросила на нас беглый взгляд и тут же скрылась.

— Может, я уже выздоровела? — пробормотала я, но «господин дракон» не услышал и уверенно зашагал дальше.

Пинком открыл дверь в конце коридора и зашел в комнату, полную странных запахов. Уложил меня на деревянное подобие медицинской кушетки и заботливо поправил подушечку под головой. Отошёл в сторонку и оглушительно гаркнул:

— Целитель, быстро сюда!

На его вопль откуда-то выскочил тощий мужчина со взъерошенными седыми волосами и подобием очков без дужек, висевших на кончике носа. При виде нас товарищ начал размахивать руками, словно пытался отогнать тучу мошкары, и затараторил.

— О-а-а, Аполлинария! Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, что с тобой?! — Схватил мою руку, пощупал пульс, затем приложил ладонь ко лбу и тут же отдёрнул, будто обжёгся. — О-о, да у неё явный упадок сил! Истощение нервной системы и опасность для магического потенциала! Возможно, даже мигрень! Два дня постельного режима, никаких нагрузок и обязательно чай с мятным эликсиром три раза в день!

— Два дня в постели?! — взвизгнула в ответ толстушка. — У неё завтра смотрины! Мэтра Трюфлешнабель даже из отпуска вернулась раньше времени, чтобы самой курировать это мероприятие! Если Аполлинария пропустит смотрины из-за ваших выдумок, целитель Громурус, вы получите письменное порицание!

— Достопочтенная Доротея Шпрехензильбер, я вам официально заявляю, что состояние пациентки не позволяет… — неожиданно напыжился суетливый лекарь.

— Я сейчас позову мэтру директора! Она разберётся, кто тут действительно болен, а кто просто наглеет! Самое большее Аполлинария проведёт здесь один день и ни минутой дольше! — взвизгнула обладательница офигенного имени Доротея Шпрехен... Чего-то там.

Здесь что, съезд обладателей самых идиотских фамилий? Интересно, у Аполлинарии какая? Вдруг я теперь Аполлинария фон Трындель-Шмыгунц? А мужчину, который меня на ручках нёс, как зовут? Пафнутий Акакиевич Бздыщ-Чмырдыков?

Словно подслушав мои мысли, роскошный блондин перевёл на меня взгляд, в котором явственно читалось что-то такое… суровое, и неприязненно приподнял темную бровь. Нет, похоже, он не Бздыщ и не Пафнутий…

А мужчина, глядя мне в глаза, негромко, но так весомо, что даже толстушка Доротея притихла, произнёс:

— Два дня постельного режима. А если мэтре Трюфлешнабель что-то не понравится – она может поговорить со мной.

Взял за локоток озадаченно таращившуюся на него женщину, потянул её к двери.

— На выход, достопочтенная! — И сам пошёл с ней. У двери на секунду приостановился, глянул так, что у меня волосы на затылке приподнялись, и пообещал:

— Мы с вами ещё увидимся… Аполлинария. — И вышел за дверь.

Пока я озадаченно обдумывала, чем были эти слова – угрозой или обещанием, к моей кушетке подскочил целитель.

Воткнул руки в бока и совершенно по-бабьи заголосил:

— Аполлинария, сколько можно…?! Я же просил тебя больше не появляться в лазарете!

8

— Не помню такого. — На голубом глазу открестилась я от претензий и приняла сидячее положение. — Головой ушиблась при столкновении с господином драконом. Память мне отбило.

— Правда?! — незнамо чему обрадовался лекарь.

— Правда… Тут помню, тут не помню. Но тебя прекрасно помню, дружочек, — соврала суровым тоном. Очень уж мне подозрительным показался этот целитель! Ишь как радуется, что Аполлинария память потеряла.

— Помнишь меня… — тут же приуныл лекарь, утвердив меня в нехороших подозрениях.

— Отличнейшим образом, — кивнула я и встала на ноги. — Где моя палата? И чай с мятным ликёром?

— Эликсиром, — поправил меня лекарь ещё печальнее, и мне показалось, что в уголках его глаз мелькнула горестная влага. Интересно, что за девица такая эта Аполлинария, что от неё взрослые дядьки слезы льют? И почему я теперь вместо неё, куда сама она девалась?

Через несколько минут я была в одноместной довольно комфортной палате, обставленной светлой деревянной мебелью. Первым делом засунула под подушку серебряную заколку, которую упорно прятала в ладони, и пошла осматривать комнату.

Кроме кровати, здесь имелся небольшой шкафчик для одежды, крошечное зеркало на стене и развёрнутое к высокому окну кресло. На полу лежал симпатичный коврик в тон покрывалу на кровати.

В зеркало я смотреться не стала, решив отложить это важное дело на потом: сначала надо прийти в себя от всего произошедшего, а потом уже переживать следующее потрясение. Так что, прошмыгнув мимо зеркальца с зажмуренными глазами, я отправилась рассматривать обстановку дальше.

За дверью в углу комнаты притаился санузел, оборудованный всем необходимым для гигиенических процедур. Правда, краны в каменной раковине были непривычной формы, и вода из них бежала только холодная. А вместо душа или нормальной ванны стояла большая деревянная бадья с одним краном, из которого вода вообще не текла.

Зато унитаз был практически современной формы и сделан из материала насыщенного золотистого цвета. Я аж захихикала, увидев его – так вот какой ты, пресловутый золотой унитаз!

Кое-как умывшись холодной водой, я скинула сапоги и прилегла на кровать. Уставилась в потолок и принялась усердно думать.

Итак, я в чужом теле и в каком-то пансионе для девиц. Завтра у меня непонятные смотрины, потому что на меня указал некий артефакт. И эта вся информация на данный момент.

Хотя нет, ещё меня зовут Аполлинария, и меня не любит половина местного населения. А некоторые, как, например, целитель, даже откровенно опасаются. Ну и что же ты такое, Аполлинария-фиг знает-как твоя фамилия?!

Я ещё полежала-полежала, дожидаясь, когда на меня снизойдёт озарение, или, хотя бы, обед принесут, и не заметила, как заснула. И приснилась мне квартира моей свекрови, незабвенной Аполлинарии Прокофьевны Сысоевой.

Вижу я себя в её спальне, стоя́щую на подоконнике с горой тряпок и тазиком с мыльной водой.

Рядом сама свекровь, в руках она держит деревянную табуретку. Замахивается и бьёт меня по ногам… Я даже вскрикиваю во сне, так мне больно в этот момент становится.

Мой рот открывается в немом крике, в глазах слезы. Ноги скользят, я теряю равновесие и вываливаюсь в открытое окно… Голова и плечи уже снаружи... Руками я отчаянно пытаюсь схватиться за раму, удержаться любой ценой... Всё бессмысленно – ещё мгновение, и я полечу с пятнадцатого этажа… Но в этот момент случается что-то странное: мощным порывом ветра меня заталкивает обратно на подоконник, к тазику с мыльной водой.

Я вижу, как вытягивается в ужасе лицо свекрови. Как я неспешно спускаюсь с окна, и в глазах у меня лютый холод. Делаю шаг к застывшей с табуреткой в руках свекрови, выхватываю у неё орудие несостоявшегося убийства, что-то говорю. Женщина бледнеет еще больше, а я наотмашь бью ее по лицу…

Замахиваюсь и швыряю табуретку в зеркало над туалетным столиком, за которым свекровь наводит красоту. Несколько секунд с удовольствием слежу за осыпающимися на пол зеркальными крошками, затем выхожу из комнаты. Дверь за мной закрывается, а свекровь сползает на пол и сидит со стеклянными глазами, прижимая ухоженную пухлую руку к багровой щеке…

— Аполлинария… Аполлинария! — выдернул меня из сновидения нежный голосок. С трудом разлепив глаза, я ошалело уставилась на стоя́щую у кровати девушку со стопкой одежды в руках.

— Я Аполлинария, — согласилась, рассматривая хорошенькую, невысокую и румяную блондиночку.

В ответ она весело фыркнула и села на край кровати. Сгрузила на покрывало одежду и вздохнула:

— Мне сказали принести тебе чистое платье. Ты опять по газонам ползала, да? — Она кивнула на мой покрытый зелёными пятнами подол. — Что тебя так привлекает в том углу сада, а?

— Понятия не имею, — призналась я. — Но вот знаешь, тянет меня по газону поползать, просто сил никаких нет. Особенно в том углу сада! Если не поползаю, то чувствую такую неприязнь к миру, что аж кушать не могу!

— Всё шутишь! — осуждающе нахмурила брови девушка. — Ну ничего, завтра пойдёшь на смотрины, выберет тебя какой-нибудь дракон для себя и забудешь, как шутить!

С этими словами девушка встала и молча вышла из комнаты. А я осталась хлопать глазами, пытаясь понять, как это меня «выберет для себя дракон»?!

9

После короткого замешательства я подлетела на кровати и бросилась к двери. Выскочила в коридор как раз вовремя – блондиночка ещё была там.

— Подожди! — завопила я. — Не уходи, останься!

Девушка замедлила шаг и неуверенно обернулась.

— Зачем?

— Поговори со мной, а? А то мне здесь ужасно скучно и… Плохо мне: голова болит, живот ноет. В общем, нервничаю до ужаса из-за завтрашних смотрин, — начала я жаловаться в надежде, что девчонка вернётся, и я смогу вытащить из неё хоть немного информации.

— Ну… Не знаю… — замялась блондинка, настороженно глядя на меня.

— Пойдём! — Я, как была босиком, добежала до неё, схватила за руку и потащила за собой.

На ходу продолжила заговаривать ей зубы:

— Знаешь, я ещё и головой сильно ударилась, поэтому оказалась в лазарете! Память потеряла, половину своей жизни не помню. Я даже забыла твою фамилию, Камилла! — протараторила и осеклась – почему Камилла?! Только имя уже слетело с языка, и обратно его было не затолкать…

Но блондинка в ответ только вздохнула.

— Аполлинария, ты вообще ничьи фамилии не помнишь! Меня удивляет, что ты хотя бы моё имя знаешь…

— Ну что ты, я всех в нашем классе знаю: Камилла, Тереза, Женезин… — начала я перечислять невесть откуда всплывшие в голове имена. Это что, память тела или что-то подобное проснулась?

— Удивительно… — пробормотала Камилла. — Я думала, мы тебе неинтересны, Аполлинария. Ты полгода в пансионе и ни с кем почти не общаешься всё это время. Всё в сторонке, в сторонке… Только шутишь так… недобро и огрызаешься на учителей…

— Знаешь, у меня была очень непростая жизнь до пансиона. Так что эти полгода шёл адаптационный период. Но теперь всё в порядке. Так как твоя фамилия? — Я втолкнула свою жертву в комнату и захлопнула дверь.

— Славенская.

— Красивая! — искренне похвалила я, вспомнив достопочтенную Доротею Шпрехен… чего-то там и директрису, чью фамилию я даже под страхом смертной казни не выговорю.

— Да, мне тоже нравится. Но твоя всё равно лучше – Милославич!

Ах, Камилла, ты прелесть. Мне даже пытать тебя не пришлось, чтобы узнать свои паспортные данные. Надеюсь, дальше у нас тоже всё пойдёт самым лучшим образом.

— Садись. — Я подтолкнула девушку к кровати, сама устроилась рядом. — Расскажи, как проходят смотрины? Ты уже была на них? Это страшно? Больно? Опасно?

— Была в прошлом году, — Камилла сначала согласно покивала головой, потом отрицательно покрутила. — Нет, конечно. Смотрины – это не больно и не опасно, ты что?! Хотя да, страшновато и…

Девчонка отвела глаза в сторону и закусила губу. Щёки порозовели, и она выпалила:

— И обидно, когда тебя никто не выбрал. Даже тот дракон, на которого указал Артефакт, все смотрины тебя игнорировал! — И часто заморгала, явно борясь со слезами.

— Он тебе понравился, да? — спросила я сочувственно и взяла её за пухлую ладошку с нежной, очень мягкой кожей. — Расскажи, как всё было? Кто он? И почему не смотрел на тебя, если артефакт показал?

— Я не знаю, почему… Но…

— Как его имя?

— Варнар, а фамилию и статус не знаю, это нам не говорят. У него синие глаза. Яркие, словно красное золото, волосы и он такой… Такой… — Камилла не сдержалась и всхлипнула. Я ободряюще пожала её ладонь.

— Расскажи мне всё. С самого начала. Как ты очутилась в этом месте? У тебя есть родители?

Она грустно покрутила головой:

— Нет, конечно, я сирота, как и все здесь. В «Школу Драконьих жён» попала пять лет назад…

— Школу... Чего? — переспросила я.

— Это мы с девочками так называем пансион между собой, — призналась Камилла со смешком и начала рассказ...

Через полтора часа, когда Камилла, выговорившись и от души поплакав у меня на плече, ушла, я перебралась в кресло возле окна. Глядя на идеальный, словно нарисованный компьютерной программой, парк, начала раскладывать в голове полученную информацию.

Итак, новостей было много, одна хорошая, остальные так себе.

Во-первых, место, где я очутилась, официально называлось «Волдаррский Королевский Пансион для девочек-сирот «Ласточка». Располагалось оно где-то на окраине королевства под названием, соответственно, Волдарр. Пансион находился под личным патронажем королевы Лукрелии и пользовался хорошей репутацией.

На этом хорошие новости заканчивались, начинались «так себе новости».

Во-вторых, мир, куда меня забросило, был магическим. И обращение «господин дракон» – это не фигура речи. Это, блин-малина, обращение к настоящему, всамделишному, покрывающемуся чешуёй и плюющему огнём дракону в человеческой ипостаси!

То есть, блондин, притащивший меня в лазарет – это он самый, дракон…

Третье… Пансион «Ласточка» был закрытым и охранялся получше, чем наши земные Хранилище церкви Мормонов в Гранитной горе или Федеральный резервный банк США. Зайти сюда можно было только после миллиона проверок на отсутствие любого вида оружия, артефактов, усилителей или поглотителей магии и амулетов.

Ещё гостей проверяли на наличие проклятий, некоторых видов кровных клятв и недобрых помыслов относительно обитателей пансиона. Проносить на территорию фамильяров было также строго запрещено. Соответственно, обитательницы пансиона за территорию тоже практически не выходили...

Почему такие строгости? На этот вопрос Камилла ответить не смогла. Предположила только, что из-за Артефакта… И здесь у нас начинается в-четвёртых…

Ежегодно в пансионе проводились смотрины для драконов этого и сопредельных миров, ищущих себе жену. Любой чешуйчатый, решивший, что ему пришло время стать семейным челов… пресмыкающимся, приезжал в пансион и озвучивал своё желание перед неким Артефактом.

Артефакт «собирал заявки», а перед датой смотрин указывал на пансионерок, годных разделить с этим или другим драконом радость бытия и совместное пользование драконьей сокровищницей. Обычно Артефакт указывал на двух-трёх девушек из расчёта на одного дракона. И если какая-то из них нравилась дракону, он забирал её с собой...

Что касается завтрашних смотрин, они проводились для одного-единственного дракона, младшего брата здешнего короля, принца Саргана. И для него Артефакт отобрал аж тринадцать девиц, в том числе Аполлинарию.

В общем, счастье привалило! И теперь мне надо решить, что с этим счастьем делать, если вдруг именно я Саргану понравлюсь. Потому что замуж, даже за принца, я идти не готова: мне бы после Костеньки в себя прийти!

Поэтому я встала и подошла к зеркалу на стене – ладно, пришло время узнать, что за красота мне перепала?

10

Недолго думая, я сняла свое измазанное травой и землей платье и осталась в нижнем белье. И здесь на меня обрушилась ещё одна порция шока: бельишко Аполлинарии состояло из розовых кружевных трусиков и трикотажного топа-бюстье. Абсолютно земного вида трусов и топа…

«Это что, здесь такое носят?»

Я торопливо стянула трусишки и вывернула их наизнанку, рассматривая аккуратные плоские швы. Конечно, мне хотелось поверить, что здешние производства равны земным и в этом мире умеют так шить. Но поверить не получилось – в один из швов была вшита бирка с логотипом известного бельевого бренда. Хорошо знакомого и любимого мною земного бренда!

Аполлинария не местная?! Попаданка, как и я?! Вот это да, вот это пердимонокль, как говорится!

Пребывая в легком шоке, я принялась дальше рассматривать свою фигуру. Для начала оттянула трикотажный топ – посмотреть, каким «богатством» меня наградило новое бытие. Увы, грудь хоть и была хорошей формы, но по размеру едва тянула на «единичку». С некоторой ностальгией я вспомнила свою «твёрдую троечку» из прошлой жизни. Повздыхала, повздыхала и махнула рукой – что имеем, тем и счастливы, – и продолжила осмотр.

Живот оказался под стать груди: впалым, буквально провалившимся в тазовые кости. Рёбра торчали так, что можно легко пересчитать, а размер попы был размера XS – это мне бирка на трусах подсказала. Ноги длинные, прямые и тонкие, если не сказать тощие. Руки им под стать – палочки с узкой ладонью и длинными пальцами. Рост, судя по всему, не меньше метра семидесяти пяти, а то и больше. По земным меркам такая модельная фигура была бы в цене, конечно. Но вот по местным канонам красоты…

Я вспомнила пухляшечку Камиллу и достопочтенную Доротею с её округлостями. Затем начала перебирать в памяти внешность девушек, которых видела, пока ехала в лазарет на руках у «господина дракона». Все встреченные девы были не слишком высокого роста, фигуристые, с хорошо заметными выпуклостями и впуклостями в положенных местах. В основном светловолосые, но и парочка брюнеток тоже была. А вот рыжих не припомню... В общем, местные леди имели типаж кинозвёзд прошлого века Мэрилин Монро и Элизабет Тейлор, но никак не Тильды Суинтон...

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что в этом есть большой плюс. Если здешним мужчинам привычны фигуристые невысокие женщины, то заинтересовать их своей тощеватой красотой мне не грозит. Значит и предстоящих смотрин можно не бояться – уверена, принц Сарган на меня и не взглянет. Все-таки мужчины страшно консервативны в выборе спутниц жизни. Если у принца мама была пышечкой с румяными щеками, то и жену он, скорее всего, выберет похожую. А экзотика вроде меня хороша только посмотреть разок-другой, но никак не жениться.

Наполнившись оптимизмом, я приплюсовала эту новость к другим хорошим. Чуть не приплясывая от радости, вытащила из принесённой Камиллой стопки чистое платье. Надела его и только вознамерилась, наконец, рассмотреть в зеркале своё лицо, как дверь в комнату без стука распахнулась.

— Какого…?! — начала я возмущаться и осеклась.

На пороге, глядя на меня, словно я была личинкой жука-навозника, стояли две дамы. И не просто дамы, а ого-го какие дамы! Особенно одна – с красивым моложавым лицом, надменная, в пышном платье насыщенного винного оттенка, увешанная драгоценностями. Похоже, какая-то важная особь. То есть, особа, конечно.

Пока мы молча играли с ней в гляделки, вперед вышла вторая женщина, одетая в чёрное платье.

— Это она, Ваше Величество. Номер тринадцать – Аполлинария Милославич. Из-за неё переносятся смотрины! — произнесла с отвращением и разве что не плюнула в мою сторону.

11

Какая грубиянка, однако. Решив не обращать на нее внимания, я принялась разглядывать женщину в винном платье. Это что, сама королева Лукрелия? Наверное, да. Ведь смотрины для принца проводятся, вот маман и прибыла на потенциальных невесток посмотреть. Фу ты, это же будущая свекровь для какой-то несчастной!

— Тот самый номер тринадцать? — Карие глаза королевы неспешно прошлись по моей модельной фигуре. И чем дольше шёл осмотр, тем больше пренебрежения появлялось в королевском взгляде.

— Так и есть, — одновременно подобострастно и презрительно подтвердила женщина в черном.

— Мэтра Трюфлешнабель, Артефакт сошёл с ума? — королева перевела на нее недовольный взгляд.

Я тоже с интересом взглянула – так это директриса пансиона, та самая Трюфель Шнобель? Ну, в принципе, внешний облик подходящий: значимый вид, прямая, как палка, спина. По внешнему виду: застывшая где-то между пенсией и бесконечностью, как это часто бывает у педагогов. Неслабого размера орлиный нос выпирал вперед, тонкие бледные губы поджаты, и выражение лица, в котором миксуются суровость, надменность и властность. Директриса, одни словом.

— Но… Артефакт не может сойти с ума, Ваше Величество, — аккуратно ответила мэтра.

— Уверена, с Артефактом что-то случилось: он назвал тринадцатое имя через сутки после всех остальных. Еще и выбрал такую… — королева снова прошлась по моей фигуре пренебрежительным взглядом и завершила мысль: — Эта девица никогда не станет принцессой – уверена, мой сын даже не посмотрит на такое недоразумение!

«Вот и славно, вот и хорошо, что не посмотрит», — подумала разумная часть меня, а неразумная открыла рот и заявила:

— Зачем мне становиться принцессой, Ваше Величество? Я сразу в королевы пойду. Вместо вас, – и мило улыбнулась.

В комнате после моих слов стало тихо-тихо, только наглая муха жужжала под потолком, наплевав на серьезность момента. Обе женщины застыли, вытаращив на меня глаза, и пытались осознать услышанное.

Я в ответ смотрела на них и думала: «Нафига лезу на рожон и наживаю себе неприятности?» Но в меня словно чертик вселился, не давая молчать. С другой стороны, спустить такое обращение я не могла – хватит, в прошлой жизни натерпелась! Больше ни перед кем стелиться не буду, потому что до добра это не доводит.

Первой отмерла директриса. Прищурилась на меня и зашипела:

— Аполлинария, мерзавка, ты как разговариваешь с Ее Величеством?! Немедленно поклонись, поприветствуй как положено и попроси прощения за свою дерзость!

Да легко! Я повернулась к мадам королеве. Открыла рот и начала кашлять – натужно, с присвистом, страшными хрипами и подвываниями. Выпучила глаза и обеими руками схватилась за горло, всем видом показывая, что меня вот-вот накроет летальный исход.

— В-ваш-хе... кхе… кхе-личество! — выкашляла из себя, с удовольствием глядя на летящие во все стороны слюни. — Я т-хак… кх-рада вас в-хидеть!

Королева испуганно открыла рот и взвизгнула:

— Что это с ней?! Она больная?! Заразная?! — И начала пятиться от меня.

Нет, так дело не пойдёт!

Я тут же шлёпнулась на колени и быстро-быстро поползла за убегающей королевой-трусишкой. Схватила её за юбку и хрипло пролаяла:

— Чт-хо в-хы… я… зд-хор-ова! Пх-ростите м-хеня!

— Ай-й! — заверещала королева. — Прочь! Пошла! Кыш! — И без разбега с места отпрыгнула от меня на добрых полтора метра. Ничего себе, как она может, даже длинное платье ей не помеха!

Мэтра Шнобель, все это время стоявшая немой статуей, наконец отмерла. Затопала ногами и завизжала ещё громче королевы:

— Аполлинария, мерзавка такая! Немедленно прекрати придуряться!

Что вы, какие придури? Все на полном серьёзе!

— Н-не у-кх-одите… Не оставляйте м-хеня…! — совсем душераздирающе прокашляла я и, забившись в судорогах, повалилась на пол. Жаль, не знала, какие гостьи пожалуют, а то бы заранее мыло в рот сунула и пену пустила для придания достоверности образу.

— Уходим! Она больная! — вдруг сочным басом проорала королева. Развернулась и, оттолкнув стоя́щую на дороге директрису, вынеслась в коридор.

Шнобель с ненавистью прошипела в мою сторону:

— Будешь наказана, негодная! — И полетела вслед за королевой.

Я же неспешно поднялась на ноги, отряхнула платьишко и плотно прикрыла за сбежавшими гостьями дверь. Надеюсь, после такого меня к смотринам на пушечный выстрел не подпустят.

12

Закрыв за резвыми гостьями дверь, я мысленно себя поздравила: «Молодец, Аполлинария, чертёнок номер тринадцать! Королеву довела до истерики одной левой!».

Интересно, директриса Шнобель выполнит свою угрозу наказать меня? Или так просто, воздух сотрясает и перед королевой выслуживается? Так-то я особенная, выбранная самим Артефактом! Уверена, трогать и обижать меня нельзя.