И.С.Х.О.Д Глазами Стража

Он захлебнулся тяжелым, лающим кашлем, выплевывая на бетон сгустки синтетики, но не отпустил бронированную руку Алисы, с нечеловеческой силой притягивая её ближе к себе.

— «Семерка» — это не просто деструктор. Это топологический ключ доступа. Если кукловод донесет Прототип до Стеклянных торосов и интегрирует его в архивы «Модуля Вектор»… всё закончится. Они синхронизируют излучение комплекса «Мираж» с данными научного ядра. Искажение не просто расширит свои границы — Холодильник превратится в одну гигантскую фазовую сеть, а каждый житель Оплота станет Стертым. Весь наш мир превратится в лед и таких же марионеток! Не дайте ему уйти по коллекторам!

Алиса на мгновение замерла, глядя сквозь визор на несчастного, чьи слова прозвучали в мертвой тишине депо как окончательный приговор всему человечеству. Она осторожно, но непреклонно высвободила руку из его стальной хватки.

— Мы не дадим. Идите к транспорту, — тихо, но с абсолютным металлом в голосе ответила она.

Ассистента увлекли в сизую мглу к выходу, а в цеху воцарилась тяжелая, сдавливающая виски тишина. Стилет лишь поправил композитную перчатку и проверил фиксацию высокочастотного виброножа на бедре. Его скрытое маской лицо не выражало ни малейшего удивления — казалось, этот «вольный» оперативник знал об архитектуре планов Бездны гораздо больше, чем было положено по его легенде.

— Ну что, — Стилет посмотрел на Чёрного, — слышал научника? Теперь это не просто рейд за экспериментальной игрушкой. Это гонка на выживание всего Оплота. Нам нужно форсировать марш, пока этот кукловод не дернул за все фазовые ниточки разом.

Точка перегруппировки

Алиса медленно обвела штурмовую группу взглядом. В тусклом, мерцающем неоном свете вымороженного депо, насквозь пропитанном запахом жженого озона и переохлажденной синтетики, она казалась вылитой из черного льда и стали. Несмотря на глубоко разорванный кинетический комбинезон и изматывающую фазовую усталость, командир выпрямилась, обретая то ледяное, спокойствие, которое всегда предшествует решающему квантовому шторму.

Расстановка сил теперь была предельно ясной. Сбросив балласт, группа превратилась в компактный, но невероятно смертоносный кинетический кулак. Четверо людей Алисы — она сама, тяжелый штурмовик Макар, медик Фотон и техник Умник — составляли костяк «Эгиды». Им в тактическую поддержку шли трое элитных оперативников Звягинцева — Стилет, Форс и Тихий.

— И наш общий Чёрный, — подытожила Вдова, и в её голосе, прозвучавшем в локальном эфире, скользнула едва уловимая, горькая ирония. В этом кратком признании читалось всё: и пройденные вместе ледяные пустоши, и четкое понимание того, что именно этот Траппер со своей вымороженной психикой сейчас является их главным козырем.

Стилет, поправив лямки тяжелого штурмового рюкзака, коротко и хищно усмехнулся под визором. Для него присутствие Чёрного в отряде было своеобразным страховым полисом — гарантией того, что в критическую долю секунды чья-то нечеловеческая, холодная воля прикроет их затылки.

Чёрный не стал тратить время на лирику. Перехватив левой рукой тяжелый магнитный короткоствол, он прислушался к ощущениям в правом плече. Колючий, синтетический жар, сменивший ледяной паралич, подтверждал: нейро-блокатор работает, а нервные окончания медленно оживают. Рука возвращалась в строй, хоть и неохотно, отзываясь разрывающей болью на каждое микро-движение.

Вид её под разорванным рукавом углеродной брони был жутким: кожа приобрела мертвенно-бледный, почти прозрачный фарфоровый оттенок, на фоне которого рельефно выделялись черные, вздувшиеся вены. Плазменный крио-разряд оставил на предплечье ветвистый, пульсирующий фиолетовым неоном фрактальный ожог — след чистого Искажения, который теперь бился в такт пульсу. Когда Траппер с огромным трудом сжал кулак, обмороженная кожа на костяшках натянулась до белизны, а по мышцам пробежала мелкая, неконтролируемая судорога. Рука «оттаивала», но цена этой дефибрилляции была высокой: каждый миллиметр плоти прошивало сотнями раскаленных игл. И всё же, пальцы уже могли уверенно обхватить рифленую рукоять пистолета, и для Чёрного это было единственным, что имело значение.

Основное внимание бойцов переключилось на Умника. Техник уткнулся в голографический экран фазового пеленгатора, который в этой зоне аномальной активности вел себя как бьющееся в агонии живое существо — пищал, сбоил и захлебывался от потока метрики с внешних датчиков. Топологическая карта Трясины на подходах к Стеклянным торосам переливалась агрессивными красными и черными паттернами.

Ситуация в Трясине выглядела критической. Фазовый фон на подступах к «Модулю Вектор» пульсировал, словно лихорадочный бред Бездны. Умник быстро пояснил: такая нестабильность означала, что стационарные излучатели научного комплекса либо работают с перебоями, либо Призрак уже активно пытается перехватить над ними прямой квантовый контроль. Эти пульсации давали отряду крохотное окно возможностей — если двигаться в строгом синхроне с затуханием фазовых волн, можно было проскочить под радарами кукловода, оставаясь в «слепой зоне» его ментального сканирования.

— В Трясине сейчас топологический хаос, — коротко резюмировал Умник, не поднимая головы от визора прибора. — Но если пойдем напрямик через ледяные топи, сможем проскочить барьер.

— Но там обитает Морок, — напомнил Макар, с тяжелым металлическим лязгом проверяя блок со шлаковыми зарядами в своем роторном пулемете. Его голос звучал как удар молота из-под бронемаски. — Последние три элитных отряда Легатов, что пытались там пройти, не оставили даже ДНК для опознания. Трясина их просто пережевала и выплюнула искореженный композит в мерзлую тину.

— Морок — это не просто переросток из Пустоты, — нервно сглотнув, подтвердил Умник. — Это гигантский нейро-левиафан. Он генерирует вокруг себя колоссальное фазовое поле фантомов. Эта тварь буквально взламывает подкорку и нейроинтерфейсы, вытаскивая наружу ваши самые глубокие, параноидальные страхи, и превращает их в осязаемые иллюзии. Люди, попавшие на его территорию, просто сходят с ума. Они расстреливают друг друга в упор, свято веря, что отбиваются от стай Бестий или Стертых.

— Морок реагирует на ментальный шум и всплески адреналина, — Тихий, который до этого стоял неподвижно и бесшумно, как вмерзшая в лед тень, наконец подал голос. От его ровного, математически выверенного тона, лишенного любых эмоций, по спине невольно пробежал колючий мороз. — Если пойдем в «глухом» режиме, по кромке замерзшей воды, и не будем открывать огонь по всему, что мерещится в фиолетовом тумане — проскочим. Он видит ваш страх. Он слышит, как от паники дрожит ваше железо. Отключите эмоции. Станьте просто куском мертвого льда, частью самой Трясины, и он вас не заметит.

Алиса коротко кивнула, принимая этот фатальный риск.

— Решено. Идем через Трясину. Отряд, внимание! Теперь мы — единый механизм. Никаких «Эгида» или «Вольные». Если кто-то падает на лед — вытаскивают все. Если кто-то открывает огонь — кроют все. Двигаем к переходу.

Штурмовая группа начала медленно, след в след выбираться из промерзшего чрева депо. Снаружи Индустриальный ад Холодильника встретил их мертвенной, сдавливающей виски тишиной, которая казалась куда страшнее грохота магнитных винтовок. Пустые, искаженные гравитационной аномалией глазницы вмерзших в лед цехов, казалось, провожали их тяжелым, немигающим взглядом самой Бездны. Где-то наверху, под порывом токсичного ветра, сиротливо и протяжно, с режущим слух визгом заскрипел кусок оторванного кинетического щита, перекрывая тяжелый хруст композитных ботинок по ледяной крошке.

Этот звук, пугающе похожий на далекий, предсмертный хрип Стертого, многократным эхом прокатился между вывернутыми наизнанку стальными конструкциями. Чёрный почувствовал, как переохлажденный воздух вокруг снова становится неестественно вязким и густым. Где-то в глубине сизого мрака, со стороны заблокированного Призраком коллектора, начал нарастать странный, едва уловимый акустический гул — парадоксальная смесь низкого рокота и статического шелеста, словно тысячи сухих, мертвых крыльев одновременно пришли в движение в ледяном вакууме.

Искажение не собиралось отпускать их просто так; Пустота словно пробовала отряд на вкус, взвешивая их страх, прежде чем вытолкнуть на открытое, пропитанное фантомами пространство Трясины.

Стилет на долю секунды замер, хищно прислушиваясь к этому нарастающему шуму, и его закованные в кевлар пальцы чуть крепче сжали рифленую рукоять магнитного короткоствола.

— Слышите? — не оборачиваясь, бросил вольный в закрытый эфир. — Гости уже на подходе. Холодильник прощается с нами по-своему.

Трясина

Штурмовая группа тронулась в путь. Восемь закованных в композит теней, слившихся в единый, настороженный механизм, бесшумно скользнули вниз, в сторону ледяной низменности. Там, за обледенелой чертой Индустриального ада, уже начинал клубиться густой, пульсирующий фиолетовым неоном туман Стеклянных торосов — токсичное дыхание Трясины, не знающей покоя. Воздух здесь мгновенно изменил свою плотность: он стал тяжелым, как жидкий азот, пахнущим переохлажденным аммиаком и едкой статикой, словно за долю секунды до удара плазменного разряда.

Когда отряд ступил в пределы Трясины, видимость схлопнулась до десяти метров. Искривленный мир вокруг окончательно перестал подчиняться законам физики и топологии. Звуки начали ломаться и вязнуть, подчиняясь парадоксальной акустике фазового поля Морока: Чёрному казалось, что тяжелый хруст промерзшей ледяной корки под ботинками раздается не снизу, а где-то высоко над головой, в мерцающем фиолетовом небе, словно по вывернутому наизнанку небосводу ступал невидимый левиафан.

Фиолетовая взвесь оказалась не просто испарениями замерзших химикатов. Это была плотная, пропитанная антиматерией субстанция, которая легко игнорировала любые нейро-фильтры защиты и просачивалась сквозь углеродную броню прямо в подкорку, переписывая саму реальность.

— отряд… держать строй… — голос Алисы в нейроинтерфейсе вдруг дрогнул, начал неестественно растягиваться и распадаться на цифровой шум, превращаясь в чудовищное, низкочастотное гудение, полностью лишенное человеческого смысла.

Чёрный резко тряхнул шлемом, пытаясь отогнать вязкое, обволакивающее оцепенение, которое взламывало волю быстрее, чем убийственный холод Холодильника. В этот критический момент правая рука, истерзанная плазменным крио-разрядом, сквозь нейро-блокатор отозвалась такой острой, разрывающей вспышкой боли, что под визором на мгновение полыхнуло ослепительно-белым. Но именно эта живая, первобытная агония выжженных нервных окончаний выдернула Траппера из фазового транса Морока, сработав как прямой разряд дефибриллятора в замерзающее сердце.

Оглянувшись назад, Чёрный почувствовал, как внутри, в самом желудке, всё обрывается в ледяную пропасть. Холод, колючий и безнадежный, разлился по венам, когда он осознал чудовищную глубину ментальной ловушки. Идущие за ним бойцы больше не походили на элитную штурмовую группу — в этом пульсирующем неоновом мареве их бронированные фигуры начали терять геометрическую четкость, распадаясь на пиксели и размываясь по краям, словно голограммы при падении напряжения. Их движения стали рваными, стробоскопическими и неестественными, как у сломанных марионеток, чьи фазовые нити перепутались в невидимых щупальцах Морока.

Чёрный похолодел еще сильнее: архитектура пространства сломалась, и ему на долю секунды почудилось, что он стоит не на льду Трясины, а на самом дне циклопической, сужающейся гравитационной воронки, которая медленно схлопывается внутрь самой себя. Всё искривленное пространство вокруг превратилось в одну гигантскую, медленно пережевывающую их нейронную пасть. Искажение больше не скрывало своего присутствия — Трясина начала методично переваривать их разум, стирая личности и превращая каждого в пустую оболочку, в еще одного безмолвного Абсолюта, навеки вмерзшего в этот фиолетовый туман.

Макар стоял, превратившись в застывший во льду монумент безумия. Он намертво замер, уставившись в непроницаемую стену фазовой взвеси, и медленно, с ужасающей механической точностью поднимал тяжелый роторный шлакострел, словно наводя его на призрачную армию надвигающихся Бестий. Его глаза под прозрачным забралом шлема превратились в две пустые, бездонные лунки, в которых Морок уже выжег дотла всё человеческое присутствие.

Рядом Стилет, полностью потеряв свою ледяную хватку оперативника, вжался бронированной спиной в вывернутый наизнанку, вмерзший в землю стальной швеллер. Он что-то исступленно шептал в отключенный микрофон, в кровь сдирая кевлар и кожу на пальцах о ржавый металл, маниакально надеясь нащупать пространственную брешь, скрытую дверь, ведущую прочь из этого ада.

Даже Тихий, этот невозмутимый человек-тень, потерял ментальную опору — он застыл в неестественной защитной стойке, выставив перед собой высокочастотный вибронож, и наносил яростные, слепые удары по пустоте, ведя смертельный бой с фантомами, которых Морок безжалостно вырвал из его собственного отравленного подсознания.

— Всем стоять! — рявкнул Чёрный, но его крик, способный в обычных условиях перекрыть грохот боя и поднять в атаку целую штурмовую роту «Эгиды», здесь превращался в едва различимый, жалкий шелест ветра в промерзших торосах. Нейро-поле Морока жадно поглощало любые акустические волны, пережевывая их в глухой, давящий на барабанные перепонки статический шум.

Он бросился к Алисе, физически чувствуя, как искривленная реальность выскальзывает из-под бронированных ботинок. Вдова уже успела сорвать тяжелый композитный шлем, безрассудно подставляя бледное лицо липкому, пульсирующему фиолетовым неоном туману Трясины. Её взгляд, обычно бритвенно-острый и расчетливо-холодный, теперь был намертво устремлен на Чёрного, но она видела перед собой отнюдь не напарника.

— Звягинцев?.. Полковник, почему вы… почему вы заживо горите во льду? — её голос, сорвавшийся на жуткий, булькающий хрип, был насквозь пропитан таким запредельным, невыносимым квантовым ужасом, какой бывает только у людей, заглянувших за горизонт событий Бездны. Она судорожно потянулась к кобуре с магнитным пистолетом, и этот автоматический, продиктованный фантомом жест был гарантированным смертным приговором для них обоих.

Чёрный навалился на неё всем весом своей брони, жестко перехватывая руки. Его собственный мозг, выжженный годами выживания в самых гиблых пространственных карманах Холодильника, защищенный мутациями от «Слезы Пустоты» и дополнительно «прибитый» недавним ударом плазменного крио-разряда, сопротивлялся направленному фазовому излучению левиафана на одном лишь чистом, первобытном упрямстве. Пока остальные бойцы отряда с головой тонули в гиперреалистичных кошмарах, он один видел истинную топологию места: смрадную, замерзающую на лету токсичную жижу под ногами, вздувшиеся, вмерзшие в сизый лед трупы пропавших Легатов, и свой элитный отряд, который на глазах превращался в сборище слепых, запрограммированных на суицид манекенов.

— Фотон! — заорал Траппер, краем глаза заметив, как штатный медик тяжело рухнул в радиоактивную грязь неподалеку. — Фотон, мать твою, ты нужен здесь! Пробей этот морок, приди в себя!

Но медик бился в жестоких, ломающих суставы конвульсиях, неестественно выгибаясь на льду. Его пальцы в кевларовых перчатках, привыкшие к ювелирной работе с нейро-скальпелем и коагулянтами, теперь безумно впивались в ядовитую жижу Трясины, с хрустом вырывая куски мерзлого дерна. Лицо Фотона под прозрачным забралом превратилось в застывшую маску агонии, изо рта сквозь клапаны фильтров толчками пошла густая, фосфоресцирующая розовая пена.

— Ч-чёрный… — прохрипел медик, выплевывая эти слова вместе со сгустками синтетики и крови. Каждое произнесенное слово давалось ему ценой невероятного, разрывающего аорту усилия воли, пока левиафан потрошил его разум. — В левом… наружном отсеке… синие ампулы… Нейро-блокатор «Абсолют»… Коли… всем… прямо в сонную артерию… А-а-а-а! С-сука, оттащите, оттащите от меня эти тени!

Полный животного ужаса крик медика мгновенно утонул в густом фиолетовом мареве Трясины. Он лежал, содрогаясь всем телом от ударов невидимых тварей, а его закованная в броню рука всё еще судорожно сжимала титановый медицинский кейс — их самый последний, крохотный шанс не стать вечной частью этого токсичного тумана.

Фотона снова выгнуло дугой, да так сильно, словно через его экзоскелет пропустили высоковольтный плазменный импульс. С нечеловеческим усилием, уже окончательно проваливаясь в бездонную, ревущую черноту фазового шторма, он из последних сил толкнул тяжелый медицинский кейс по льду в сторону Чёрного. Это было последнее осмысленное движение живого человека — в следующую долю секунды Фотон безвольно обмяк, превращаясь в пустую, захлебывающуюся собственными кошмарами оболочку.

Чёрный рванул магнитный замок кейса уцелевшей левой рукой, едва не выломав титановые крепления. Внутри, в стерильном нутре противоударного ложемента, холодным, почти потусторонним спасительным светом пульсировали те самые ампулы. Нейро-блокатор «Абсолют» выглядел как сжиженный неоновый свет, единственное чистое, математически правильное пятно в этом царстве искривленной физики и тотального распада.

— Сейчас, Алиса, только держись… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, выхватывая первый пневматический шприц-инжектор.

Но искривленное пространство вокруг уже начало со звоном разлетаться на куски. Макар не просто бредил — ведомый иллюзиями Морока, он начал плавно водить черным раструбом шлакострела, описывая медленную, неотвратимую и смертоносную дугу прямо в сторону своих боевых товарищей. Форс, с перекошенным от первобытного ужаса лицом, вскинул свою дальнобойную магнитную винтовку прямо на Тихого, явно видя перед собой в фиолетовой взвеси не напарника-«вольного», а очередную кошмарную тварь Пустоты. Стеклянный от мороза воздух буквально звенел от кинетического напряжения; каждая миллисекунда в раскаленной голове Чёрного превратилась в оглушительные удары кузнечного молота. Если не всадить дозу препарата каждому из бойцов в течение следующей минуты, ледяные топи Стеклянных торосов окрасятся не в неоновый, а в ярко-багровый цвет кипящей крови.

Времени на раздумья, уговоры или тактические маневры не осталось. Палец тяжелого штурмовика Макара на спусковом крючке уже начал белеть от колоссального напряжения, выбирая свободный ход. Еще одно короткое мгновение — и циклопический роторный шлакострел превратит их всех в кровавое месиво, навсегда перемешанное с промерзшей болотной тиной.

Полностью игнорируя вспышки ослепительной, парализующей боли в правой руке, которая теперь казалась вбитым в плечо раскаленным вольфрамовым штырем, Чёрный рванулся вперед. Он летел сквозь липкий, сопротивляющийся движению фазовый туман, как бронебойный снаряд. Используя всю колоссальную инерцию своего тела и тяжелой углеродной брони, он на полном ходу врезался в массивную фигуру пулеметчика, нанося короткий, сокрушительный удар тяжелой рукоятью магнитного короткоствола точно под основание композитного шлема.

Макар, этот скалоподобный тяжелый штурмовик «Эгиды», пошатнулся. Из-под его шлема вырвался глухой, нечеловеческий хрип, и он тяжело завалился в промерзшую, чавкающую токсичную жижу Трясины.

Чёрный мгновенно навалился сверху, вдавливая гиганта в лед всем весом своей композитной брони. Срывая непослушными пальцами защитный клапан, он вогнал титановую иглу пневмо-инжектора прямо в уязвимый стык кевларовых пластин на шее. Клапан сухо щелкнул, впрыскивая сжиженный неоновый свет нейро-блокатора в вену штурмовика.

Вокруг продолжался фазовый ад: сдавленные крики, скрежет перегруженных сервоприводов и статический шепот теней, которые становились всё плотнее в фиолетовом мареве. Чёрный тяжело дышал через фильтры, чувствуя, как антиматерия пытается взломать его собственную ментальную защиту, пока он вслепую тянулся за следующей ампулой.

— Лежи, здоровяк, — прорычал Траппер, чувствуя, как под его бронированным коленом стальная хватка Макара наконец слабеет, а смертоносная фазовая судорога отпускает массивное тело бойца.

Но передышки не было. Следующей в очереди была Алиса, и она уже переступила черту полного распада личности. Вдова выхватила свой магнитный короткоствол с быстротой, отточенной годами тренировок, но в её выжженных, расширенных зрачках отражался не Чёрный, а какой-то запредельный, пылающий квантовый ужас.

— Полковник, назад! Не подходите к Искажению! — закричала она, срывая голос в хрип. Черный раструб её оружия взметнулся вверх, целясь в пустоту прямо перед визором Чёрного.

Траппер среагировал на инстинктах, выкованных в сотнях ледяных рейдов. Короткий выпад, перехват закованной в полимер кисти — и он жестко заломил её руку за спину. В мертвенной, звенящей тишине Трясины сквозь треск статики отчетливо прозвучал опасный хруст в суставе. Алиса вскрикнула, но Чёрный не ослабил железную хватку. В Бездне жалость всегда была равна смерти.

— Это я, Алиса! Чёрный! Смотри на меня, пробей этот морок! — он буквально впечатал её спиной в скользкий, покрытый сизой изморозью остов вмерзшего в землю промышленного краулера, лишая любой возможности маневра.

Свободной левой рукой он выхватил следующий инжектор. Холодное свечение препарата на мгновение отразилось в её безумных глазах, прежде чем игла с шипением вошла в пульсирующую артерию. Действие нейро-блокатора было почти мгновенным: её зрачки на долю секунды закатились, напряженное, как натянутый стальной трос, тело в композите обмякло, и она медленно сползла по обледенелому металлу вниз, судорожно заглатывая переохлажденный воздух.

Чёрный не дал ей полностью провалиться в ледяное забытье. Подхватив Вдову за бронированные плечи, он наспех натянул ей на голову тяжелый шлем, с силой защелкнув магнитные фиксаторы. Герметичный щелчок системы отрезал её от прямого контакта с липкой, фиолетовой взвесью, давая синтетике внутри крови шанс выжечь из нейронов остатки фазового кода левиафана.

Оставив её приходить в чувство под надежной защитой внутренних фильтров, Чёрный резко обернулся к остальным. Над мертвыми топями Стеклянных торосов всё так же висел удушливый, пульсирующий туман, но теперь в этом неоновом аду он остался единственным, кто всё еще крепко держал в руках искривленные нити реальности. Его пробитая плазмой правая рука горела первобытным огнем, пистолет казался неподъемным свинцовым слитком, а в открытом титановом кейсе оставалось еще несколько спасительных ампул.

Остальные. Стилет и его группа застряли в самом эпицентре токсичного марева, где фиолетовый туман был настолько плотным, что казался сжиженным газом. Форс, с лицом, перекошенным от первобытного ужаса под визором, уже вскидывал магнитную винтовку, целясь в Тихого — в его взломанном Мороком мозгу напарник превратился в когтистую Бестию, вынырнувшую из глубин промерзшей топи.

Чёрный рванулся к ним, работая на чистом, обжигающем адреналине, который вытеснял из сознания и боль от плазменного ожога, и статический шепот фазовых волн. Он влетел в Форса как кинетический снаряд: короткий, жестокий удар под дых заставил вольного согнуться, выбивая ледяной воздух из легких вместе с безумным криком. Мгновение — и титановая игла пневмо-инжектора с синим неоном вошла в шею бойца.

Не дожидаясь, пока Форс тяжело осядет на лед, Чёрный совершил нечеловеческий рывок к Тихому. Разведчик, чьи тактические инстинкты работали даже в состоянии глубокого нейро-транса, среагировал мгновенно — он полоснул высокочастотным виброножом по воздуху ровно там, где микросекунду назад была грудная пластина Чёрного. Траппер чудом ушел в сторону, чувствуя, как смертоносное лезвие обдает холодом кевлар, и тут же сбил Тихого с ног выверенной подсечкой. Короткий сухой щелчок поршня — и разведчик затих, обмякнув в токсичной жиже. Попутно Чёрный успел всадить спасительную дозу и бьющемуся в параноидальном припадке у швеллера Стилету.

Последним оставался Умник. Зрелище было пугающим в своей гротескной абсурдности: техник сидел на корточках в мерзлой грязи и с маниакальным упорством пытался буквально выгрызть зубами голографический экран собственного фазового пеленгатора, пуская кровавую слюну на обнаженные микросхемы. Чёрный не стал тратить время на хирургическую точность — он мертвой хваткой вцепился в воротник его термокомбинезона, жестоко встряхнул и наотмашь всадил последнюю ампулу «Абсолюта» прямо в плечо, пробивая плотную полимерную ткань.

Чёрный замер, тяжело и хрипло дыша через забитые фильтры. Вокруг него в пульсирующем неоновом мареве лежали закованные в броню тела его товарищей — неподвижные, но наконец-то свободные от чужого кода и живые. Квантовый шторм левиафана всё еще ревел в подкорке, туман антиматерии пытался просочиться под углеродную защиту, а в пустом титановом кейсе не осталось больше ни капли спасительного синтетика. Он был один против всей раздавливающей мощи Трясины, и тактический хронометр на визоре неумолимо отсчитывал секунды до того момента, когда нейро-блокатор начнет терять эффективность.