И.С.Х.О.Д Глазами Стража

Он тяжело ступал по промерзшему, разбитому шлаку, чувствуя, как внутри, вымораживая эмоции, снова воцаряется привычный, спасительный холод. Голос Дока пока молчал, но Чёрный без иллюзий понимал — это лишь короткая передышка. Идти по истерзанной земле пешком, чувствуя под тяжелыми армейскими ботинками твердую опору, было почти приятно… если, конечно, заставить себя забыть, что еще десять минут назад его разум висел на волоске над бездной абсолютного, пускающего слюни безумия.

Но странность заключалась в другом. Одиночная стрельба на Северном рубеже смолкла слишком внезапно. Словно по взмаху невидимой дирижерской палочки. И смолкла она ровно в ту самую, растянутую секунду, когда его Ткач с пробитым черепом испустил дух на южных отвалах.

Эта неестественная тишина не приносила ни грамма облегчения. Напротив, она оседала на плечах свинцовым, липким предчувствием, становясь самым дурным знаком из всех возможных. Один кукловод, даже самый заматерелый, древний и переполненный энергией Искажения, физически не смог бы гнать перед собой такую колоссальную, слаженную орду тварей по обоим флангам Оплота одновременно. У Траппера в голове билась одна жуткая, парализующая гипотеза на этот счет, но он изо всех сил гнал её прочь, списывая на фантомные последствия нейронного удара и профессиональную паранойю.

Искажение будто откровенно издевалось над защитниками, меняя декорации с пугающей, тошнотворной быстротой. Погода над Холодильником внезапно начала трансформироваться: ледяной, режущий ветер стих, сменившись неестественно теплым, почти ласковым потоком воздуха, который беззвучно разогнал тяжелые, ядовито-багровые тучи химического шторма. Небо стремительно очищалось, обнажая пронзительную, кристально-чистую синеву, которая смотрелась здесь, среди луж фосфоресцирующей крови, истерзанного мяса и ржавой арматуры, абсолютно чужеродно и кощунственно. Словно насмешливая улыбка на изрезанном шрамами лице палача.

Чёрный как вкопанный замер у старой насосной станции, когда до внешних рубежей Северного сектора оставалось всего несколько сотен метров. Его глаза, давно привыкшие к монохромной серости бетона и мутным отсветам фазовых узлов, категорически отказывались верить в то, что выхватила просветленная оптика тяжелой магнитной винтовки на расстоянии в полкилометра от стен.

Прямо в сторону базы, сквозь рассеивающийся туман, чеканя шаг в жутком, абсолютно нечеловеческом, идеальном ритме, двигался ровный геометрический клин.

Шесть Фазовых Ткачей. Шесть высших кукловодов Пустоты, альфа-хищников, которые по своей природе не выносят присутствия конкурентов в радиусе десятков километров, теперь двигались единым, синхронным строем, словно безмолвные солдаты ментального легиона. А впереди, на острие этого клина, словно генерал, принимающий парад смерти, их вел седьмой — исполинский Ткач с неестественно прямым позвоночником и толстыми, черными, яростно пульсирующими венами на раздутом, лишенном кожи черепе.

Коллективный Разум Искажения, в который Чёрный так отчаянно отказывался верить, только что вышел из кошмарных легенд прямо на порог Оплота.

Гипотеза подтвердилась с пугающей, математической точностью. Это была не случайная миграция фазовой фауны и не слепой голодный гон. Это был спланированный, дисциплинированный тактический удар самой Пустоты. Настоящий парад высших Порождений, идущий собирать обильную жатву из человеческих разумов.

Чёрный почувствовал, как вдоль напряженного позвоночника скользнул острый осколок льда. Если этот исполинский «генерал» отдаст команду на одновременный фазовый залп, от сознания ликвидаторов на Северном рубеже не останется даже выжженного пепелища. Мозги штурмовиков просто вскипят прямо в черепных коробках, превратив элитный авангард Оплота в пускающее слюни стадо Стертых.

Траппер медленно, текуче опустился на одно колено, намертво притираясь плечом к обледенелому бетонному обломку старой опоры. Палец привычно, с пугающим хладнокровием лег на тугой спуск магнитной винтовки.

Для самого Чёрного, с его выжженным ментальным иммунитетом и тяжелой ВССК, эти твари на дальней дистанции были не страшнее слепых Пепельных падальщиков. Но если этот жуткий геометрический «квадрат» подойдет к гермоворотам Оплота на расстояние прямого контакта — базе конец. Синхронный нейронный удар такой чудовищной мощности просто сотрёт личности всех, кто находится внутри: от старого Хозяина за барной стойкой до последнего часового на вышке.

«Итак, что мы имеем на доске?» — заставил он себя рассуждать с холодом мертвеца.

Один изломанный, уставший засранец с позывным Чёрный на оголенном фланге. Неподвижен. Скрыт в тенях руин. Он прекрасно знал, что обычные Стертые превращаются в бесполезные куски мяса после смерти ведущего их Ткача. Но сами Ткачи — это высшая каста Искажения, альфа-хищники, чья нейронная структура сложнее квантового компьютера. Здесь, на ледяном ветру Холодильника, рождалась еще одна безумная догадка, которую предстояло проверить на практике: что случится с этим идеальным строем фазовых «солдат», если он прямо сейчас обезглавит их «генерала»?

Чёрный задержал дыхание, мысленно отсекая стук собственного пульса в висках. Сквозь просветленную линзу оптики он отчетливо видел, как вожак чуть приоткрыл безгубый рот, обнажая ряды острых, сточенных в иглы зубов. Высшее Порождение словно пробовало на вкус этот внезапно очистившийся, девственный воздух, предвкушая близкое пиршество из сотен чужих страхов.

Палец на спуске плавно, выбирая свободный ход, дожал последнюю долю миллиметра.

Мягкий, сухой хлопок массивного тактического глушителя едва шевельнул морозный воздух, но его последствия были сокрушительны. Тяжелая экспансивная пуля калибра 12.7 миллиметра, отлитая из прессованного фазового шлака, вошла исполинскому «генералу» точно в центр раздутого затылка.

Чудовищная кинетическая энергия шлакового сердечника мгновенно превратила замкнутое пространство черепа в зону критического избыточного давления. В ту же микросекунду огромную, пульсирующую голову вожака буквально аннигилировало. Облако фосфоресцирующего фиолетового тумана, густо перемешанного с острыми осколками костных плит и ошметками выжженного серого вещества, брызнуло во все стороны, щедро орошая плечи идущих следом Ткачей.

Обезглавленное тело исполина, всё еще ведомое остаточным нейронным импульсом, сделало два жутких, механических, чеканящих шага, фонтанируя из обрубка шеи густой, светящейся слизью, и только потом тяжелым, бесформенным мешком рухнуло вперед, с глухим стуком вмерзая в шлак.

Чёрный не шелохнулся, слившись с винтовкой в единый застывший монолит. Он продолжал холодно смотреть в перекрестье прицела, чувствуя, как ледяная волна адреналина смывает остатки усталости, разгоняя кровь по венам. Генерал Пустоты был мертв. Теперь оставалось лишь одно: не дыша, наблюдать, какой будет реакция его осиротевшей, смертоносной «свиты».

Шах и мат

— Сидорина ко мне! — рявкнул генерал Корчагин, не отрывая тяжелого, налитого кровью взгляда от пустеющей изломанной равнины, над которой всё еще густо дрожало марево раскаленного воздуха и озона после недавней бойни.

— Вызывали, командир? — массивный штурмовик «Эгиды» вырос за спиной генерала мгновенно, сопровождаемый тихим гудением сервоприводов. Его тяжелый экзоскелет был от шлема до ботинок залит едкой серой жижей и фосфоресцирующей кровью Порождений.

— Бери свежий патруль из резерва и прочеши сектор за внешним периметром. До самых торосов. Мне нужно точно знать, что это сейчас было, и из какой фазовой дыры вылезла эта нечисть.

— Отставить патруль, — резко, как удар хлыста, вмешалась Алиса, опуская тактический бинокль.

Её лицо, густо покрытое пороховой копотью и осунувшееся от чудовищной усталости, было непривычно жестким. Вдова не боялась перечить генералу, когда дело касалось жизней её людей.

— Капитан Ермолова, вы забываетесь… — Корчагин опасно нахмурился, его рука в защитной перчатке рефлекторно легла на рукоять плазменного пистолета в кобуре.

— Чёрный еще до начала прорыва передал, что на флангах пасут Фазовые Ткачи, — не дрогнув, отрезала Алиса, глядя прямо в глаза командующему. — И я с ним абсолютно согласна. Такая волна из разных, конкурирующих видов Порождений сама не соберется. Это был направленный, жестко координируемый нейронный гон. Вы сейчас посылаете живых людей в слепую ментальную мясорубку. Ткачи выжгут им мозги раньше, чем патруль успеет снять оружие с предохранителя.

— И что ты предлагаешь, Вдова? Сидеть за бетоном и ждать? — генерал скрипнул зубами.

— Думаю, стоит выждать. Если они живы, сами проявят себя.

— Не проявят, — раздался резкий, сухой, искаженный статикой голос в динамиках их нашлемных раций.

Чёрный, намертво вмерзнув в свою позицию на ледяном холме, всё это время спокойно слушал их перепалку через микрогарнитуру, подключенную к зашифрованному командному каналу «Эгиды». В ту же секунду на запястном терминале Алисы коротко завибрировало лаконичное, прямое сообщение:

«Есть разговор без лишних ушей. Спускайся к старой грави-вышке. Одна».

Алиса коротко кивнула генералу, оставив Корчагина яростно переваривать услышанное, и уже через пару минут бесшумной тенью вынырнула из густой, пахнущей машинным маслом темноты старой дозорной вышки. В её выверенной походке сквозило холодное, профессиональное недоумение — капитан элитного отряда не понимала, к чему Трапперу потребовалась такая секретность прямо посреди неостывшего поля боя, и почему этот доклад не мог прозвучать в официальном штабе.

— Смотри, — Чёрный даже не обернулся на звук её шагов.

Он молча, не глядя, протянул ей тяжелый оптический модуль дальномера, продолжая контролировать далекий сектор через прицел своей остывающей магнитной винтовки.

Алиса нахмурилась, взяла прибор и прильнула к просветленным окулярам. Поначалу она видела лишь колышущееся от химических испарений поле, заваленное серыми тушами, да далекую, изломанную линию мертвых кристаллических деревьев. Но когда её пальцы подкрутили кольцо фокуса, пробивая багровый предрассветный туман, дыхание Вдовы резко перехватило, превратившись в короткий, сдавленный хрип.

Шесть Фазовых Ткачей. Шесть высших, неуязвимых кукловодов, еще минуту назад представлявших собой идеальный, монолитный легион смерти, готовый стереть Оплот в пыль, теперь превратились в жалкие, ломаные тени на фоне кровоточащего горизонта.

Без своего исполинского «генерала», чей череп Чёрный только что разнес пулей из прессованного шлака, они выглядели не просто жалко — они выглядели сломанными. Высшие порождения, лишенные единого направляющего стержня и ментальной опоры, брели вразнобой, бессмысленно натыкаясь друг на друга. Они волокли свои длинные конечности по мерзлой земле, как порванные марионетки, из которых безжалостно выдернули нити.

Это была жуткая, ломающая законы Искажения картина: альфа-хищники Пустоты, способные одним взглядом заставить человека выстрелить себе в рот, потеряли всякую искру собственного, извращенного разума. Их движения стали дергаными, механическими, абсолютно лишенными инстинкта самосохранения. Могущественные кукловоды в одно мгновение деградировали до уровня слепой биомассы, продолжающей бессмысленное движение по инерции вслед за мертвым вожаком.

— Тяжелый магнитный достанет, — коротко бросила Вдова, не снимая пальца в бронированной перчатке с кнопки тактической рации.

— Ни к чему. Не трать шлаковые батареи. Это уже пустые оболочки, — глухо отозвался Чёрный, наблюдая сквозь оптику, как один из Ткачей, зацепившись за ржавую арматуру, тяжело рухнул лицом в мерзлую грязь и даже не попытался подняться. — Их взял в жесткую сцепку один древний, раскачанный кукловод и превратил в живые ретрансляторы, чтобы многократно усилить радиус своего удара. Когда я вышиб ему центральный узел, их собственные нейронные связи просто выгорели от колоссального отката. Там внутри черепов теперь выжженный пепел.

Алиса медленно опустила дальномер. Её взгляд, обращенный на Траппера, стал тяжелым, колючим, в нем читалось профессиональное недоверие, густо замешанное на холодном поту.

— Разве законы физики это позволяют? Чтобы Ткач… подчинял других Ткачей? Они же рвут друг друга за территорию.

— Я не ученый из корпуса Корчагина, Алиса, но, кажется, это было консолидированное решение самой Пустоты. Согласованная попытка Искажения хирургически вырезать нас отсюда, как воспаленный гнойник. Если бы эта тварь додумалась провернуть такое под фазовый шторм, когда фоновое излучение и так рвет ткань реальности, нас бы не спасли ни композитные стены Оплота, ни крупнокалиберные пулеметы. Мы бы прямо сейчас пускали кровавые слюни на бетон.

Чёрный тяжело замолчал. В отравленном воздухе повисла звенящая, давящая на барабанные перепонки пауза, нарушаемая лишь далеким, сухим треском догорающего остова тягача. Он физически чувствовал, как в нагрудном кармане его разодранной разгрузки пульсирует тяжестью тонкая серебряная цепочка — крошечный кусок металла, весивший сейчас больше монолитной бетонной плиты. Он точно знал, что сейчас сделает. И кристально ясно понимал, что этот короткий жест с мясом разорвет её только-только затянувшуюся рану. Превратит тот хрупкий, ледяной панцирь, который она с таким трудом выстроила вокруг себя после гибели Макса, в кровавое месиво из боли и воспоминаний.

Чёрный осознавал, что может сломать капитана Ермолову окончательно, грубо вырвав её из спасительного, механического оцепенения бесконечной службы. Но оставить её в неведении, трусливо промолчать, позволив ей и дальше верить, что смерть Дока в том проклятом рейде была финальной точкой, а не началом чего-то неизмеримо более жуткого — это было бы предательством хуже выстрела в спину.

— Собственно, вот то, из-за чего я выдернул тебя сюда в обход генерала… — Чёрный почувствовал, как голос предательски загорчил озоном, становясь сухим и ломким, как старый пластик.

Он медленно, словно преодолевая сопротивление плотной воды, вытянул руку в кевларовой перчатке и разжал кулак. Тонкая серебряная цепочка тускло, болезненно блеснула в багровых лучах утреннего солнца, и два армейских жетона сухо звякнули друг о друга. В воцарившейся на вышке тишине этот короткий металлический звук прозвучал как оглушительный удар судейского молотка. Смертный приговор.

— Только держи себя в руках, Вдова. Дыши ровно… — Чёрный заставил себя смотреть прямо в её расширяющиеся зеленые глаза, намертво удерживая этот тяжелый зрительный контакт, чтобы она не увидела в его собственных выцветших зрачках ни тени сомнения или разрушительной жалости. Жалость сейчас была бы для неё смертельна. — Я снял это с мертвого Ткача. Того самого что вёл эту шестёрку.

Алиса замерла. На одну бесконечную, страшную секунду Чёрному показалось, что её сердце просто остановилось, отказавшись перекачивать кровь. Её взгляд патологически прикипел к знакомым до боли гравировкам на поцарапанном металле. К тем самым крошечным зазубринам, которые она когда-то в прошлой жизни знала на ощупь, проводя по ним пальцами в темноте. В это единственное мгновение всё её несокрушимое боевое величие, вся идеальная капитанская выправка и тяжелая композитная броня «Эгиды» осыпались к её ногам мертвым, серым пеплом Холодильника. Перед ним стояла просто женщина, чей мир только что рухнул во второй раз.

Она не закричала. В ней не осталось сил даже на судорожный вдох, не то что на крик. Она просто начала медленно бледнеть, пока кожа на её лице не стала одного мертвого, пепельного цвета с шершавой бетонной опорой старой вышки. Пустота не просто забрала её мужа в том проклятом рейде. Искажение совершило нечто неизмеримо более изощренное и садистское: оно выпотрошило его память, нацепило его личные вещи на высшее Порождение и хладнокровно отправило этого кукловода убивать тех, кто его любил.

— Это… — её шепот был таким надтреснутым, тонким и абсолютно беспомощным, что у Чёрного глубоко под кевларовой броней что-то надсадно и болезненно лопнуло.

Он видел, как её дрожащие пальцы, в которые намертво въелась пороховая гарь и чужая кровь, слепо потянулись к жетонам, но замерли в жалком миллиметре от его раскрытой ладони. Она до животного ужаса боялась коснуться их, словно потускневшее серебро могло физически обжечь её ледяным дыханием Бездны. Чёрный кристально ясно понимал, что своими собственными руками только что без наркоза вскрыл её личный, бережно замурованный ад. Он с мясом сорвал едва успевшую схватиться корку с глубокой душевной раны, и теперь пути назад просто не существовало. Ни для неё, ни для него.

— Да, Вдова, — резко отрезал он, специально делая свой голос максимально жестким, хлестким, чтобы ударить им, как пощечиной, и заставить её вернуться из надвигающегося оцепенения обратно в жестокую реальность. — Это Макс. Вернее, это та извращенная насмешка, которую Искажение решило швырнуть нам в лицо вместо него.

Северный рубеж Оплота после прорыва напоминал филиал ледяного ада, в который щедро плеснули химическим напалмом. Шквальный ветер, пришедший с самых темных окраин Пустоты, с первобытной яростью раздувал очаги токсичного пламени, разнося его по изуродованным бетонным блокам и остаткам мертвой промзоны. Это был не обычный огонь — он полыхал неестественными багровыми и кислотно-зелеными сполохами. Горела не просто земля, горела сама вывернутая наизнанку физика: плавился спрессованный фазовый шлак, дымился расплавленный кевлар бронекостюмов, а из разломов с шипением вырывались фонтаны едкого озона.

Тяжелые пехотинцы «Эгиды», чьи изрубленные экзоскелеты еще не просохли от фосфоресцирующей крови высших Порождений, теперь сражались с новой стихией. Они надрывно, с хрипом сервоприводов, тащили толстые армированные шланги от уцелевших цистерн, щедро заливая полыхающие сектора густой, быстро твердеющей на морозе синтетической пеной. Одна чудовищная, выматывающая битва плавно перетекла в другую, и эта судорожная борьба за сохранение внешнего периметра базы длилась уже долгие, мучительные часы.

Внутри самого Оплота, на защищенных нижних ярусах, дела обстояли ничуть не лучше. Хирургический блок доктора Ригеля, рассчитанный на локальные стычки, захлебнулся потоком раненых в первые же сорок минут. Конвейер боли выплеснулся за пределы лазарета, затопив серые бетонные коридоры и даже часть бара «Штольц». Медперсонал в перепачканных по локоть в крови свинцовых фартуках лихорадочно сновал между импровизированными кушетками. Мест катастрофически не хватало — разорванных, обожженных и стонущих от фантомных фазовых болей бойцов укладывали прямо на ледяной решетчатый пол, подстелив лишь грубый корабельный брезент.

Чёрный тяжело шел сквозь этот лабиринт страданий. «Слеза Пустоты» в его крови все еще работала, сжигая остатки сил на поддержание жизни, поэтому каждый шаг отдавался глухой пульсацией в наскоро сшитых мышцах. Воздух здесь был почти твердым от тяжелого, металлического запаха свежей крови, горелого мяса и едкого синтетического антисептика.

Он остановился, равнодушно скользнув потемневшим взглядом по телам ликвидаторов, которых знал по недавним совместным рейдам. Теперь они представляли собой лишь жалкие, изломанные куски мяса. Один уже остыл — бритвенно-острые костяные серпы Стрекота вспороли его грудную клетку вместе с композитной бронеплитой, превратив легкие в кровавое месиво. Санитары, глухо матерясь сквозь фильтры масок, спешно сбрасывали его тело с носилок на каталку для трупов, чтобы освободить место для тех, кто еще хрипел.

Рядом, в луже собственной густеющей крови, бился в агонии штурмовик — он угодил в гравитационную воронку Облома. Его левая нога была сплющена и вывернута под немыслимым углом, а из разорванной штанины штурмового комбинезона жутким, белесым узлом выпирало порванное сухожилие вперемешку с раздробленной костью. Третьим лежал совсем пацан, один из тех зеленых рекрутов с вербовочного пункта. Челюсти Панцирной гончей отсекли ему руку по самое плечо. Ему вкололи лошадиную дозу изолятного коагулянта, и теперь парень, не издавая ни звука, просто смотрел в тускло мигающую диодную лампу на потолке расширенными, абсолютно пустыми глазами Стертого.

— Мы… может, мы сможем чем-нибудь им помочь? — раздался за спиной Чёрного сдавленный голос.

Это был Форс — тот самый «амиго» из троицы шпионов-трапперов. Несмотря на свою ветеранскую выучку и хладнокровие, проявленное на отвале шлака во время боя, сейчас парень явно сдавал. Он стоял, побелев как полотно, и нервно сжимал рукоять магнитного пистолета. Одно дело — красиво палить по порождениям с безопасной дистанции, и совсем другое — вдыхать этот тошнотворный смрад массовой бойни в замкнутом пространстве, глядя, как безжалостная машина Искажения пережевывает элиту Поверхности.

— С того света возвращать умеете? — Чёрный даже не обернулся на дрожащий голос Форса. Его собственный голос прозвучал суше радиоактивного пепла, намертво лишенный каких-либо эмоций.

Он смотрел на залитый кровью решетчатый пол лазарета, где жизнь десятков людей прямо сейчас медленно утекала в стоки вместе с грязной водой и ошметками бинтов. Здесь не было места для благородных порывов и юношеского сострадания. Здесь работала только холодная, механическая мясницкая логика Оплота: выжил — молодец, не выжил — освободи кушетку для следующего куска мяса.

— Идите на заставу к группе Вдовы, парни, — бросил Траппер, тяжело переступая через брошенный кем-то окровавленный бронежилет. — Здесь нам делать нечего, только под ногами мешаться у тех, кто дело делает. Если не можете смотреть на распоротые кишки — идите мерзнуть на бетон. Там воздух чище.

Оставив притихшую троицу переваривать приказ, Чёрный тяжело побрел к выходу из медицинского блока. Каждый шаг отдавался глухой, звенящей болью в затылке. Изолят Ригеля спас ему жизнь, заставив разорванные ткани стремительно срастись, но взамен высосал колоссальное количество энергии, оставив внутри лишь звенящую, ледяную пустоту.

На самом выходе, у тяжелых свинцовых створок шлюза, он едва не столкнулся с сестрой.

Оса стояла в дверном проеме, почти сливаясь с облупившейся серой стеной. В тусклом, пульсирующем свете аварийных диодов она казалась пугающе бледной, почти прозрачной. Девушка судорожно, до побеления костяшек, сжимала ремень своего плазменного дробовика, прижимая руки к груди, словно пыталась удержать внутри колотящееся от паники сердце. Её взгляд, обычно цепкий и жесткий, сейчас блуждал где-то далеко, не в силах сфокусироваться на окружающем кошмаре.

— Ребята не могут выйти на связь с ней… — тихо, почти беззвучно произнесла Алина, глядя куда-то сквозь грудную клетку брата. Её голос дрожал, резонируя с низкочастотным гулом вентиляционных турбин.

— Она взрослая девочка, Оса. Разберется, — Чёрный сразу понял, о ком идет речь, и его челюсти непроизвольно сжались.

Группа элитных ликвидаторов Вдовы, оставленная на внешнем периметре Свалки, сейчас откровенно нервничала. Эти закованные в броню мясники, привыкшие действовать как единый, безупречный механизм, внезапно оказались обезглавлены. После того страшного разговора у старой вышки, когда Чёрный выложил ей на ладонь потускневшие армейские жетоны её погибшего мужа, срезанные с шеи Фазового Ткача, Алиса просто развернулась и ушла. Молча. Страшно. Скрывшись в глубоких, темных недрах технических коридоров Оплота, где находился её личный жилой бокс.

— Саша, я её такой никогда не видела, — Алина подняла на него глаза, в которых стояли невыплаканные, замерзшие слезы. — Рация мертва. Макар говорит, она заперлась изнутри на все магнитные замки. И молчит. Совсем молчит. Там… там даже шагов не слышно.

— А я видел, — глухо отрезал Чёрный.

Перед его мысленным взором мгновенно всплыли те дни, когда Искажение впервые забрало у них Максима. Он помнил, как выла Алиса тогда, вцепившись пальцами в мерзлую землю. Как ломалась её психика, перековываясь из живой, смеющейся девушки с Верхнего Яруса в безжалостного капитана Ермолову. А теперь… теперь он своими собственными руками заставил её пережить этот ад заново.

— Смысла к ней идти сейчас нет, — он попытался тяжело, боком протиснуться мимо сестры, желая лишь одного: найти пустой темный угол, упасть и закрыть глаза.

Но Оса резко, с неожиданной силой преградила ему путь. Она уперлась обеими ладонями в его жесткую, пробитую пулями и когтями композитную броню на груди.

— Послушай меня, — её голос сорвался на отчаянный, надрывный шепот, перекрывающий лязг каталок и стоны раненых за спиной. — Я прекрасно знаю, что этот железный капитан придет в себя сама. Она склеит себя по кускам, как делала это сотни раз. Но ты… ты — единственный человек в этом проклятом мире, кто может сделать это быстрее. Кто не даст ей окончательно сойти с ума там, в одиночестве.

Чёрный замер, физически чувствуя тяжесть её маленьких ладоней на своей груди. В нос ударил резкий запах озона, пропитавший её комбинезон. Оса была права. И в то же время она ошибалась так сильно, как только можно ошибаться на границе с Бездной.