Потерянная княжна

— Дарьяна! — Дверь скрипнула и через мгновение меня крепко обхватили тонкие девичьи руки. — Дыши! Всё позади! Давай же, дыши! Всё уже позади!

Она встряхнула меня за плечи, когда я вся затряслась. Горло отпустило, и я сделала глубокий вдох. Голова закружилась и, как обычно бывает после панической атаки, на меня накатила жуткая слабость.

Поддерживаемая Живаной, я повалилась обратно на постель. Грудь и горло больше не стягивало ремнями, и я могла дышать свободно. Но в голове пульсировала гнетущая, пугающая мысль, что мне теперь придётся здесь жить и выживать. И я понятия не имела, как это делать.

В книгах в прошлое попадали обычно те, кто что-то умел делать и знал, как выжить — военные и изобретали в книгах для “мальчиков” и попаданки — врачи, кондитеры, учёные в женских романах.

А я ничего не умела. Ничего из того, что может помочь выжить. Я просто школьный педагог-организатор.

И теперь я в полной заднице.

Глава 10.

Меня знобило, бросая то в жар, то в холод, весь день и всю ночь. Живана почти не отходила от меня, время от времени отпаивая какими-то отварами, после которых я погружалась в странное состояние ни то яви, ни то сна. И только к утру следующего дня я проснулась, почувствовав, что мне действительно стало лучше.

— Тебе нужно поесть, чтобы силы были, — проговорила прислужница и протянула мне прямо в постель деревянную миску.

Есть я действительно хотела. Желудок жалобно заурчал и сжался, когда я посмотрела на то, что было в миске. С едой у меня с детства отношения были так себе, новую для себя кухню я предпочитала пробовать очень редко. Но сейчас выбора всё равно не было.

Я взяла деревянную ложку, которую протянула мне Живана и, зачерпнув немного, попробовала кашу. Та оказалась тёплой и вполне вкусной, пахла козьим молоком и была сладкой.

— Я добавила тебе немного мёда, — заговорщически прошептала Живана. — Почти все запасы сгорели, но две бочки спасти успели.

— Спасибо, — улыбнулась я, почувствовав к этой девушке тёплую волну благодарности.

Живана была милой молоденькой девушкой с тёмной, как смоль, косой, большими глазами и пухлыми, чётко очерченными губами. Бровям же могли позавидовать все модели моего времени — они у неё были густые, чёрные, с красивым естественным изгибом. Немного нервные зубы совсем не портили милую улыбку.

Я не помнила всех мыслей и чувств Дарьяны, но каким-то чувством всё же понимала, что для той Живана была не просто девкой-прислужницей, она была её подругой.

— Ты сама-то не пострадала? — я подняла глаза на девушку.

— Я нет, как раз на кухне была, когда терем гореть начал. А вот Милада… — Живана опустила глаза и горько всхлипнула. Я же попыталась вспомнить, кто это. Точно! Это же была нянька Дарьяны! — Милада отправилась к Морене, Дарьяна. Огонь забрал её.

Я эту женщину не знала, но та заботилась о Дарьяне с малых лет. Наверняка она была ей очень дорога.

Я отставила миску и совершенно искренне закрыла лицо ладонями. Не пыталась выдавить слезу, нет, но чувствовала, как грусть стянула грудь ремнём.

— Весь княжеский терем сгорел в прах. От конюшен и птичьего двора почти ничего не осталось. Удалось спасти около десятка лошадей только.

— А люди? — я посмотрела на Живану с замиранием сердца.

— И люди тоже погибли, Дарьяна. Князь Земислав, Богдан Радимич тоже угорел, Милада, слуг с дюжину, ключник Тихон, — девушка тяжело выдохнула. — Беда, Дарьяна, беда.

— Ох, — я покачала головой. Я не знала всех этих людей, но сердце сжималось.

— Княжич Идан уверен, что неспроста всё случилось.

— Поджог? — я перестала жевать, а по плечам озноб прокатился.

— Он самый, — покачала головой Живана. — Только разбираться надо. То ли враги, то ли месть, то ли колдунство. Поговаривают, в лесу за Молочным озером колдунок Денницы* видели. Они обычно не ходят сюда так близко.

У меня к колдовству и прочим подобным вещам всегда отношение было одно — бред это и сказки. Я и сейчас едва не хмыкнула, но внезапно почувствовала тягучую пустоту внутри.

То, что со мной случилось — и есть колдовство, не иначе. Магия, в которую я никогда не верила и считала глупыми выдумками. Смеялась на Аськой, своей подругой, которая перед каждым важным делом бегала раскладывать таро к своей знакомой.

Сейчас же не смешно совсем мне стало. А ещё мысль закралась — а не связаны ли эти колдунки, как их назвала Живана, и этот пожар, унёсший столько жизней, с тем, что я тут оказалась?

Мои пальцы тут же задрожали, когда я вспомнила ту картину на стене в музее, на которой был изображён горящий терем. Он ведь словно на самом деле пылал! Даже запах гари я чувствовала.

Но только я. Больше никто.

Живана убежала, забрав опустевшую миску, а я, откинув шкуры, сползла на пол. Сегодня действительно ноги казались уже более устойчивыми, горло почти не саднило. Немного ныло плечо, но это было терпимо.

Я заметила большую деревянную лохань, наполненную водой, от которой шёл пар. Пока ела и плавала в своих мыслях, даже и не заметила, как Живана наполнила её для меня, а рядом сложила чистую одежду.

Это было тем, о чём я могла только мечтать. Поэтому, не тратя времени, скрутила волосы в жгут, кое-как закрепив их повыше, скинула порванную грязную сорочку и погрузилась в тёплую воду, с наслаждением простонав.

— Вот же нетерпеливая! — всплеснула руками Живана, снова вихрем ворвавшись в комнату, а я с перепугу обхватила себя руками, сжавшись. О чём я только думала! Сюда же мог войти кто угодно! Да даже княжич!

Живана подошла ко мне, взяла пучок каких-то сухих растений и стала тереть мне ими спину. Я было открыла рот, чтобы воспротивиться, но передумала. Дарьяна воспитывалась при княжеском дворе как знатная девушка, наверняка, для неё помощь прислужницы при купании была обычным делом.

— Бани тоже погорели, — покачала головой Живана. — Потому вот так пока.

Да уж.

В голове вспыхнула совсем неуместная мысль, от которой захотелось истерично расхохотаться — хорошо, что я не попала в средневековую Европу, а то с моей любовью к водным процедурам меня бы уже сожгли на костре, как ведьму.

Живана помогла мне вымыть всё тело, и далось мне это не без смущения. Но когда она запустила пальцы мне в волосы, вспенивая на них яйцо, я расплавилась от удовольствия. Эта девушка — настоящая волшебница.

После она помогла мне обернуться чистой льняной тканью, и я сама вытерлась насухо, пока Живана куда-то отлучилась. Пользуясь моментом, рассмотрела своё новое тело. Дарьяна была стройной и худенькой, но грудь у неё была приличной. Больше моей двойки. Тонкая талия и округлые, но не выдающиеся бёдра. Ноги стройные, с высоким подъёмом на ступнях.

Я натянула чистое платье и взяла в руки два прямоугольника тонкой шерстяной ткани, задумавшись, как же правильно их надевать. Я видела похожие в фильмах и в том зале в музее — что-то вроде юбки, но из двух половинок, но ни названия не помнила, ни как нужно надевать.

На помощь, слава Богу, пришла Живана. Она принесла округлую металлическую пластину, выпрямленную и отшлифованную, и я догадалась, что это, наверное, зеркало. Точнее его предок на Руси.

Живана, быстро работая руками, набросила на меня эту юбку, а потом усадила напротив зеркала, чтобы заплести косу. Пока она делала это, я смотрела на своё отражение. Не идеальное, не как в обычном зеркале, но всё же я смогла рассмотреть молодое красивое девичье лицо — большие глаза, брови густые, но намного светлее, чем у Живаны, губы пухлые. Зубы все на месте, ровные. Щёки только бледные, без румянца, но может это из-за пережитого?

Дарьяна была красивой, но… хрупкой. Явно не из тех, что “и в горящую избу…”. Насколько я помню из истории, такие девушки не пользовались спросом на Руси. Но… мне это и на руку. Потому что мне не пользоваться спросом надо, а найти возможность вернуться домой, в своё время.

*Денница — в старославянской мифологии покровительница ночи и луны.

Глава 11.

Выходить на улицу было страшно. Но и сидеть в этой комнате вечно я тоже не могла.

— Эй, ты чего? — Живана остановилась, когда я замерла на пороге, не зная, нужно мне вправо идти или влево. — Идём.

Я схватила её за руку, лихорадочно соображая, что мне делать. Я ведь почти ничего тут не знала. Память Дарьяны, не считая тех обрывков, что я видела в своих снах, по-прежнему была закрыта от меня туманом. Люди, местность, да даже расположение в постройках — я не знала ничего. И это нужно было как-то объяснить.

— Я… — я сглотнула. — Живана, я почти ничего не помню.

Девушка моргнула и посмотрела растеряно.

— Наверное, я приложилась головой, когда упала в коридоре. И помню только какие-то отрывки, — врать правдой оказалось делом странным.

— Ладно… — прошептала Живана. — Помнится мне, как Звят с коня упал в прошлом году. Тоже не помнил многое. Потом память вернулась. Ты не переживай, Дарьяна, и к тебе вернётся.

— Буду надеяться на это…

— Нам сюда, — Живана крепче сжала мою руку и повела за собой.

Мы спустились по узкой лестнице и оказались в широком помещении, залитом ярким светом через распахнутые большие окна и большой проём. Оно скорее напоминало склад — тут стояли бочки, были сложены мешки и сундуки. Две женщины суетились возле одного большого открытого сундука, перебирая в нём отрезы тканей.

— Это — всё, что осталось от княжеского двора, — с грустью вздохнула Живана. — Всем предстоит большая работа.

Мы вышли на улицу, и я остановилась на пороге, моргая от непривычно яркого света. Воздух был тяжёлый, пах гарью и мокрым деревом. Пепел лежал мягким слоем вокруг — на земле, кустах, на стенах ближайших уцелевших постройках. Большой княжеский терем, где ещё недавно кипела жизнь, стоял большим немым обуглившимся скелетом с торчащими чёрными балками и провалившейся крышей. На кривом зубце обгоревшей постройки висел оплавившийся обруч от бочки.

Люди сновали туда-сюда. Голоса их звучали приглушённо, прерываемые тяжёлыми вздохами. Две женщины в подолах своих юбок что-то переносили на первый этаж уцелевшего, “малого”, как назвала его Живана, терема. Дальше дружинники, закатав рукава выше предплечий, за узды осторожно тянули из-под обломков коня.

Я сделала несколько шагов, и под подошвами моих кожаных сандалий захрустела зола. Сердце сжалось от этой ужасной картины.

— Лом сюда! Держи! — послышался тяжёлый зычный голос дальше у завала.

Это был Идан. Он стоял выше над остальными, на перевёрнутой двери, уложенной на два обуглившихся камня. Рукава его светлой, перепачканной золой рубахи, были засучены.

— Княже, там нашли ещё двоих! — крикнул один из дружинников. — Живы!

— Кони или люди? — отозвался Идан.

— Люди. Но, кажется, кобыла ещё одна выжила.

— Эти брёвна — в сторону, — продолжил он командовать четырьмя крепкими мужчинами. — Тут освободить проход к колодцу. Людей ведите к южной стене, держите ход до вечера. Ключнице скажите, чтобы вела счёт хлебу и мёду. И не расточать!

— Сделаем, владыка! — один из мужчин низко поклонился и тотчас убежал к женщинам, что продолжали складывать спасённые припасы в уцелевший терем.

— Кто кашляет — к лекарю. Кто на ногах — все к завалам! — снова отдал приказы Идан, а потом его взгляд упал на меня.

Молодой князь нахмурился, но сейчас в его тёмном взгляде сквозила скорее не ненависть, как в воспоминаниях Дарьяны, а усталость и глухая ярость. На меня она была направлена или на всё случившееся — было не разобрать.

— Что ты здесь делаешь? — низко проговорил он. — Тебе велено было лежать.

— Мне уже лучше, — я остановилась в нескольких метрах от него и посмотрела снизу вверх. — Я не могу отлёживаться, когда здесь каждые руки на счету.

Это действительно было так. Я не знала, что могу сделать, но чувствовала, что должна. Что не могу просто бродить среди этого хаоса и смотреть.

— Твои руки уже сделали достаточно, — челюсть князя напряглась, а я ощутила вспышку тревоги внутри. Что же такого произошло, что сделала Дарьяна, что Идан так её ненавидел?

Да, он спас её от огня. Но это мало что меняло — он по-прежнему сильно её ненавидел.

Только уже не её. Меня. Теперь натиск его ненависти предстояло выдерживать не Дарьяне, а мне. И я понятия не имела, с чем это было связано.

— Идан! — к нам подскочила Живана, но тут же, смешавшись, поклонилась. — Княже! Дарьяна во время пожара головой приложилась. Она почти ничего не помнит.

Я даже не знала, вызвало это вторжение в разговор у меня раздражение или облегчение.

Идан выглядел озадаченным. Его брови сошлись на переносице, и он взглянул сначала на Живану, потупившую тут же взгляд, а потом на меня.

— Иди и не мешайся под ногами, — буркнул недовольно и отвернулся, чтобы отдать новые распоряжения. А потом спрыгнул с двери, взял лом и присоединился сам к дружинникам разбирать завалы.

Живана перевела на меня взгляд и что-то хотела сказать, как недалеко от нас раздался громкий детский плач. Чуть поодаль стоял малыш лет пяти, перепачканный золой, в порванной рубахе. К нему подошла девочка чуть старше, а с нею ещё двое детей лет по восемь. Они озирались и не знали, что им делать.

Вот тут-то я и почувствовала, что могу помочь. Это ведь было моей профессией.

— Идём, — я потянула Живану за руку. — Нужно накормить этих детей и посмотреть, нет ли ещё потерявшихся.

Глава 12.

— Кажется, они голодны. Где мы можем их накормить? — спросила я у Живаны.

Та сначала моргнула в замешательстве, но потом, видимо, вспомнила, что я “ничего не помню” и отмерла, закивав.

— Кухню сделали в старой постройке, там печи хоть и небольшие, но остались. Не успели ещё разобрать. Вчера Дана там уже готовила стряпню с Анной и Ладой. Идём.

Я повернулась к детям и сказала им всем вместе следовать за мной. Они переглянулись, потом снова несмело посмотрели на меня, а потом всё же посеменили следом.

Живана повела меня вокруг обгоревших развалин, мимо колодца к небольшому строению, из трубы которого шёл дым. Постройка была невысокой, располагалась у задней стены двора, у самого оврага. Потемневшие от дыма брёвна оказались влажными на ощупь, когда я к ним прикоснулась.

Внутри на полу стояли несколько холщовых мешков то ли с мукой, то ли с крупами, на деревянных столах были свалены тюки, вязанки сушёных грибов, посуда. Воздух казался густым от запахов кислой капусты, дыма и тёплого теста, которое на массивном деревянном столе руками вымешивала полная женщина. Лицо её было красным, пот крупными каплями катился по лбу и шее, и она его время от времени отирала тыльной стороной руки.

— Господи, как ту жарко, — выдохнула я и тут же осеклась. Местные боги тут были другие, и мне стоило быть осторожной в своих привычных высказываниях. — Макошь, храни. — Тут же шепнула, исправляя оговорку и надеясь, что сказала я правильно. Имена старославянских богов некоторых я помнила из отцовых лекций, на которых иногда присутствовала, будучи ребёнком, но не была уверена, что их упоминали вы быту так же, как мы привыкли упоминать нашего Господа.

Большинство речевых оборотов, характерных для этого времени, кстати, приходили на ум сами, наверное, это было как рефлекс, доставшийся вместе с телом, но я всё равно предпочитала фильтровать свою речь, не позволяя прорываться привычным мне выражениям. А лучше и вовсе больше помалкивать.

— Живана, разложи на три больших блюда сыр и капусту и отнеси на стол на улицу. Лепёшки тоже. Лада сейчас квас из бочки в кувшины нальёт и тоже отнесёте. Похлёбка варится, разольём тем, кто позднее придёт, — отдала распоряжение женщина.

— Дана, детей бы накормить, — сказала ей Живана, бросив на меня короткий взгляд. Так, спасибо за подсказку — теперь я знала имя кухарки.

— Пусть берут то же, мёду ещё им дай.

Видно было, что женщина эта добрая, хоть и говорила она строго, громко и отрывистыми фразами.

— Я сама, — кивнула я Живане. — Неси еду на столы.

Видимо, Дарьяна, хоть и не была родной дочерью князя, всё же пользовалась при дворе теми же благами, что и княжны, потому что и кухарка, и сама Живана с удивлением на меня взглянули. Я же решила не заострять внимания на этом и позвала детей сесть за длинным столом в углу, чуть раздвинув сваленные на него небольшие мешки. А когда дети расселись, взяла деревянные миски, что горкой стояли в углу на полке, стала накладывать туда по кусочку сыра и по пучку кислой капусты. Лепёшек было немного, и пришлось разделить каждую на две части, но зато я добавила на каждый ломоть немного мёда.

Дети принялись за еду с энтузиазмом, а я почувствовала, как в груди заскреблась грусть. Точно так же я должна была стоять со своими подопечными где-то во кафешке после экскурсии и наблюдать, чтобы они за собой не оставили беспорядка, когда слопают свои бургеры и картошку фри.

Живана и ещё одна молоденькая девушка лет пятнадцати стали носить еду на улицу, где был выставлен длинный стол с лавками, и куда по нескольку человек подходили то перепачканные золой дружинники, то кто-то из двора. Они ели быстро и шли дальше разбираться с последствиями пожара, а девушки уносили посуду, мыли её в большой лохани, натирая песком, затем снова наполняли едой и уносили на улицу.

Я же к этим нескольким детишкам привела ещё четверых: троих нашла блуждающими на улице и одну девочку лет пяти забрала у молодой женщины, что перебирала уцелевшие ткани за кухней. Малышка рыдала и не хотела отпускать мать работать, и женщине пришлось носить её на спине. Заметно было, что той тяжко, ещё и в такую жару. Солнце-то уже поднялось высоко, на небе не было ни облачка, а эхом жара несло ещё и от погоревших строений. Малышка почти сразу пошла ко мне на руки, стоило предложить ей обмазанную мёдом лепёшку.

После еды я усадила детей на пол и показала им простую игру в “ладошки”. Надо же как — она работала и с младшими школьниками из двадцать первого века, и с детьми из девятого или в какой там я попала. Универсальные педагогические технологии так сказать.

И пока дети были заняты, я вытерла выступивший на лбу пот и отошла к большому столу, с которого кухарка Дана небольшим деревянным скребком отчищала остатки прилипшего теста. Взяла такой же у печи с стала ей помогать.

— Княжна, а у тебя руки не такие уж и белые оказались, — негромко сказала Дана, а я удивилась, что она княжной меня назвала. Мне, к слову, было интересно, как дворовые люди называли Дарьяну. По роду княжной она ведь не была, но по положению, судя по всему, считалась тут.

Я не знала, что должна была ответить, поэтому пожала плечами и негромко пробормотала примерно то же, что и сказала Идану:

— Сейчас каждые руки на счету.

— Оно и к лучшему, — закивала Дана, стащив свой мокрый от пота платок. Она развязала его, пригладила пальцами уже начинающие седеть светлые волосы, и снова быстрым привычным движением повязала платок снова на голову. А потом тяжко вздохнула, посмотрела на меня с искренним сожалением и продолжила, понизив голос. — Как знать, Дарьяна, может и сгодится тебе умение руки свои приложить. Княжич Идан теперь князем стал, вся власть в руках у него. Неизвестно, что сделает с тобой. Лучезара сколько уговаривала князя Земислава признать дочкой тебя, а тот всё никак. Но хоть замуж тебя отдать хотел, приданого бы дал. А молодой князь — лихая голова. Ох, беды тебе от него ждать, девонька.

У меня по плечам мурашки побежали колючие, дрожь сдержать едва удалось, хоть тут и жарко было.

Что же такого сделала Дарьяна? За что Идан так её ненавидел? И самый главный вопрос — что теперь делать с этим мне?

В мыслях своих я и не заметила сначала, что Дана как-то резко притихла и, засуетившись, схватилась за какие-то горшки. А когда я подняла глаза, то увидела, что вход в кухню загородила массивная фигура молодого князя. А его тяжёлый взгляд остановился на мне.

Глава 13.

Идан вошёл в помещение двумя тяжёлыми шагами и, казалось, заполнил всё пространство собой. На улице я как-то не осознала его габаритов сразу, а тогда в комнате мне было слишком плохо, чтобы понять. Сейчас же понятие “богатырь” обрело своё непосредственное значение. И это тебе никакого зала с железом и протеинов в порошках, никаких стероидов. Его железо — это меч тяжеленный, щит да броня. И во всём этом надо не просто на коне усидеть, а ещё и сражаться.

Внезапно меня охватил какой-то необъяснимый благоговейный страх, и я, пошатнувшись, отступила назад.

— Не стой там, девонька! — громко окрикнула меня Дана, что как раз начала замешивать новую порцию теста. — Котёл позади тебя гляди не переверни. И если не сложно, помешай! А то густое пошло!

Я повернулась и посмотрела на подвешенный над красными углями в печи котёл. Он кипел и парил, вынуждая крышку подпрыгивать. Я схватила тряпицу, висевшую рядом на крюке, и попыталась поднять тяжёлую крышку.

— Отойди, — хмуро пробасил очень близко за спиной князь и, выхватив у остолбеневшей меня тряпку, сам поднял крышку котла. И сделал это едва ли не одним пальцем, так, словно та ничего не весила.

Я замерла на несколько секунд. Пар окутал лицо, и в носу защипало от ароматов. Внутри плавали коренья, какая-то крупа, похожая на ячмень, и куски рыбы. Голова тут же закружилась, но не от голода, а скорее от духоты в кухне и от близости князя. Он ведь действительно стоял слишком близко… Я чувствовала его крепкий мужской запах. Без всякого парфюма, но…

— Ну? — приглушённо буркнул он, и я вздрогнула.

Сморгнув странное состояние, подхватила деревянную лопату, что лежала рядом на припечке, и размешала похлёбку.

Кто-то из детей заплакал, и я, отложив лопату, подалась к ним.

— Так, что у вас тут стряслось? — посмотрела на двух мальчишек, которые не могли поделить кусок лепёшки. Одному было около пяти, второй помладше, трёхлетка, наверное. И вот второй решил отобрать у старшего кусок, который тот смаковал слишком долго. Не наелся, наверное, бедолага.

Малыш горько расплакался, когда старший мальчик всё же стал отвоёвывать своё.

— Ясно. — Кивнула я. — Так, не реви, сейчас поищем тебе ещё. Есть ещё сильно голодные?

— Я!

— И я!

— Можно и мне!

— Нету столько у нас! — Отрезала Дана, продолжая с усилием вымешивать тесто, а я растерянно осмотрелась. Дать кусок только этому малышу и не дать остальным это совсем нехорошо. Но не накормить плачущего от голода ребёнка тоже.

— Мы разделим то, что есть, на всех, — решительно сказала я и подошла к столу. Присутствие князя, внимательно наблюдающего за мною, я старалась игнорировать изо всех сил.

Лепёшек было только три. Даже если разделить поровну, крохи получатся… Но деваться некуда было. Похлёбка была почти готова, если кто совсем остался голоден, потом её поедят.

— Детей накормите как положено, — отдал приказ Идан, и я подняла него глаза. — Взрослые подождут следующий пай.

— Княже, ты сказал не расточать! — Дана оторвалась от теста и вытерла лоб рукой. — Муки не так много. И…

— Завтра со Златоручья довезут. С города дополнительно оброк брать не будем, в этом году хороший урожай был. За провизией к наместнику Долины я уже послал.

— Хорошо, — кивнула Дана, а я попросила детишек поиграть на улице за постройкой, пока новые лепёшки испекутся. Пообещала мёду больше дать, если реветь не будут. Дети ушли и увели и вытирающего красные, мокрые от слёз щёки малыша.

В кухне опять стало нечем дышать. И дело было не в жаре и парящем котле с похлёбкой. Князь по-прежнему вытеснял собой весь кислород. И по-прежнему пристально наблюдал за мной.

— Живана говорит, ты ничего не помнишь из-за удара головой, — проговорил он, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно выискивая признаки лжи. — Это так?

— Почти, — кивнула я, вдавив ногти в ладони, чтобы хоть как-то отвлечь себя от странного мороза, что бежал по спине под тяжёлым внимательным взглядом Идана. — Помню отрывками. Кусками. Но мало.

Мне, в отличие от Дарьяны, уже было двадцать пять лет, и трепетать под мужскими взглядами, как тростинке на ветру, мне уже не пристало. Но от князя исходила такая тяжёлая энергетика, такая явно ощутимая всеми фибрами тела Дарьяны угроза, что моё более опытное сознание не справлялось. Словно тут именно тело задавало ритм этим эмоциям.

Идан прищурился, словно всматривался в самую душу, но никак не прокомментировал.

— Завтра на рассвете мы уезжаем. Будь готова. Старый терем снесут и начнут строительство нового, а мы тем временем побудем в южной крепости. Горислав отправился ещё вчера, подготовит всё. Ты тоже поедешь.

— Княже, а дворовые? Нам тоже собираться? — Дана услышала наш разговор и, поклонившись, обратилась к Идану.

— Нет. Вас расквартируют в городе и будете обустраивать восстановленный двор. Едем только я и Дарьяна. И часть дружины для охраны. На время восстановления княжеского двора, правление будет из Ратича, как всё будет готово — вернёмся в Седов.