Потерянная княжна

Я почему-то так залипла на этой картине, что пришлось проморгаться, потому что огонь казался словно 3-D — живым. В какой-то момент мне даже почудилось, что пахнет горелым деревом.

— Вот так выглядела изба крестьянина в одиннадцатом-двенадцатом веках, — экскурсовод повела нас в небольшую комнату, куда дети набились плотно, словно шпроты в банку.

Экспонатов было много. Тут были и расписные прялки, полотенца, глиняная и берестяная посуда, старинные гусли, свирели, жалейки, гудки. К потолку была подвешена люлька. И, конечно, тот самый, особый музейный запах.

Марина Валерьевна оказалась отличным экскурсоводом, и дети слушали её с интересом. Мы с коллегой тоже.

— А эта комната — реконструкция светлицы княжеского терема девятого века, — начала свой рассказ она, переведя группу к следующей локации.

В отличие от “крестьянской избы” тут убранство было куда богаче. В стеклянных шкафах стояли восковые фигуры мужчин, женщин и детей того времени, демонстрирующих одежду того периода. Мужчина-воин в кольчуге, плаще и шлеме, рядом женщина в синей тунике с длинными руками и пурпурном плаще с вышивкой золотой нитью, на голове покрывало, обрамляющее лицо и спадающее на плечи, украшенное венцом с колтами. За соседним стеклом девушка в светлом льняном платье с красной оторочкой и таким же красным с золотом очельем на голове.

Экскурсовод продолжила показывать элементы быта зажиточных славян того периода, а я почувствовала себя странно. Возможно, тут мало было кислорода — сквозная вентиляция могла навредить экспонатам, а посетителей было много. Нас всех вместе с детьми было почти тридцать человек.

Я зажмурилась и потёрла виски. Голова кружилась, и мне снова почудился запах гари.

— Ничего не горит? — тихо спросила я коллегу, которая тоже очень внимательно слушала экскурсовода.

— Да нет, — та пожала плечами. — Я ничего не чувствую.

— А это у нас особые экспонаты, ребята! — сказала Марина Валерьевна, подводя группу к стеклянным стеллажам. — Как вы знаете, до принятия христианства в десятом веке, славяне были язычниками. И вот перед вами уменьшенные фигурки древнеславянских идолов, изображающих богов, в которых верили и которым поклонялись славяне.

Я тоже подошла к стеллажу. Под стеклом лежали несколько деревянных и каменных фигурок размером с кухонную скалку. Я снова почувствовала боль и давление в висках. Пульс сбился, заставив сделать резкий вдох и закашляться так, будто мне нечем было дышать.

— Даш, ты как? — Мария осторожно тронула меня за локоть.

— В порядке, — кивнула я, потому что дурнота резко отпустила. Ну точно тут воздуха мало было. Или, может, мне действительно стоило сходить к врачу. Аська, конечно, скажет, что я опять накручиваю, но всё же странные вещи происходят со мной. Лучше убедиться, что всё в порядке.

— Конечно, это восстановленные по рисункам фигурки, имитация, но между прочим, ребята, вот этот фрагмент — осколок самого настоящего идола, найденного при раскопках! Историки предполагают возраст примерно седьмой-девятый век, найден этот фрагмент был на территории княжества Седовского*, существовавшего с шестого по четырнадцатый век.

Мало кто из детей оценил особенное происхождение небольшого осколка камня с линиями сохранившегося орнамента, но меня этот фрагмент тянул со странной, непреодолимой силой. Мне хотелось не переставая смотреть на него и даже коснуться.

— Чертовщина какая-то, — я вздрогнула и отшатнулась от стеллажа. И снова почувствовала запах гари…

Глава 6

Оба были без кольчуг. Горислав остался в кафтане, Идан же свой сбросил и засучил рукава льняной рубахи выше локтей. Тёмные, как смоль, волосы княжича были растрёпаны, брови нахмурены.

С Гориславом они не сказать, что были друзьями, но Ридимичи были верными князю вельможами и стойко удерживали южные рубежи княжества Седовского вдоль Седогорья, откуда часто приходили кочевые племена яровитов — степняков на быстрых невысоких конях. Они грабили деревни, убивали жителей. Когда Ратич, город-крепость вдоль гор, возглавил по наказу князя Земислава отец Горислава — Богдан Радимич, то уже через пять вёсен жители юга выдохнули с облегчением. Набегов степняков стало в разы меньше, дороги вдоль гор стали безопаснее, а весь юг теперь богател, потому что торговля расцветала.

Богдан был верен князю Земиславу, и даже когда князь Чернограда, с которым у Седовского княжества хоть и мир, но очень шаткий, хотел подкупить его, предлагая удельные земли куда больше и дочь свою в жёны, Богдан отказался.

Идан и Горислав не раз в походах бились плечом к плечу. И княгиня говорила, что друзьями были, но три весны назад между ними словно чёрная кошка пробежала.

Горислав и Идан обменялись возгласами и скрестили мечи. Дружинники, обступив их с двух сторон, громко что-то выкрикивали и аплодировали.

Я же почувствовала, как в животе что-то сжалось, а руки остановились, перестав прясть. Замерли на нитке, что провисла. Сама не поняла почему, ведь подобные состязания были обычным делом.

Да и с чего бы мне было тревожиться?

Но, наверное, всё же пугали меня слова Живаны. Горислав пугал меня.

Некоторые в пряльне, особенно девки, тоже перестали прясть и стали украдкой поглядывать в окно. Смотрели они в основном на княжича Идана, а у некоторых тут же вспыхнул румянец на щеках.

Немудрено, ведь почти все девки во дворе заглядывались на него. Княжич был красив и мужественен, улыбался редко, но если улыбался… А многие и от его взгляда сурового трепетали, то бледнея, то краснея.

Но то, как Идан смотрел на меня… Это была не просто его привычная суровость. Это была леденящая душу ненависть. И я уже давно перестала пытаться понять, чем именно я её вызывала.

Живана и Милада сочувствовали мне. Нянька часто вздыхала, когда я, зарёванная после встреч с ним во дворе, вбегала в свою светлицу.

Тренировочный бой длился долго. Ни Горислав, ни Идан не уступали друг другу в силе и ловкости. Со стороны их бой был похож на странный смертоносный танец, где они то уклонялись, то пригибались, то делали выпады.

В пряльне раздались резкие выдохи, когда меч Горислава скользнул по плечу княжича, и рукав рубахи тут же окрасился в алый цвет. Я поймала себя на том, что тоже задержала дыхание, а нить на пальце натянула так, что та врезалась в кожу до боли.

Идан же, бросив короткий взгляд на раненое плечо, только удвоил или даже утроил силу, атакуя Радимича. И вот после двух выпадов и подсечки, Горислав оказался на земле, а меч Идана концом своим коснулся горла соперника.

На секунду все замерли. Дружинники тоже замолчали. Мечи были хоть и тренировочные, но убить ими можно было. И на секунду у меня возникла мысль, что именно это Идан и сделает, потому что взгляд его пылал яростью такой, которой обычно не видать в дружеских тренировочных боях.

Но уже через мгновение он убрал меч и отошёл, и даже руки Гориславу не подал.

— Княжич явно не в духе сегодня, — прошептала Живана, склонившись ко мне. — Ой, Дарьяна! Смотри, у тебя кровь!

Я опустила глаза и с удивлением обнаружила, что мой палец и нитка испачканы кровью.

— Порезалась, — пробормотала я и отложила пряжу.

Пообедав рыбной похлёбкой и творогом, мы с Живаной отправились складывать сушёную мяту и чабрец в холщёвые мешочки. Все переплели нитью и передали жене лекаря.

Вечером в большом зале ужин накрывали поварята на десятерых. Богдан Радимич с сыном и дружиной должны были уехать утром, пировать князю не хотелось, он всё ещё скорбел по жене, но накормить ближайшего соратника был обязан с почестями.

Я же, затолкав в рот сыр и запив квасом под пристальным сердитым взглядом Милады, отправилась к себе.

— С голоду помрет скоро, светится вся уже, — сетовала мне в спину нянька, провожая, но я её не слушала. Все мои мысли были заняты возможным разговором Богдана и князя о судьбе его сына и моей…

Внутри всё холодело и поджималось, кровь стучала в висках. Мне хотелось броситься к князю, упасть ему в ноги и умолять не отдавать меня Гориславу, позволить пожить тут ещё хотя бы три весны.

Но князь с гостями уже был в праздных палатах, а туда я и не подумала бы сунуться.

Вечером меня снова знобило, словно в лихорадке, но лоб не казался горячим. Я натянула на себя одеяло из овечьих шкур, закуталась вся в него, поджав ноги, но согреться не получилось. Зубы стучали, выбивая странную ломанную мелодию, а по плечам бежали мурашки.

Провертевшись с боку на бок, пока луна встала высоко, я всё же провалилась в сон.

Разбудил же меня запах удушливого, едкого дыма и крики, доносящиеся с улицы.

Княжеский терем горел.

Глава 7

Я откинула одеяло и вскочила на ноги. В горле бился удушливый страх, сердце стучало так гулко, что бой его отдавался во всём теле.

Я бросилась к окну, дёрнула ставни и всмотрелась через хрусталь*. Разглядеть смогла только тьму и рыжее зарево.

Отперев щеколду, я толкнул раму, распахивая окно, и охнула.

Всё ещё была ночь. Но двор был виден как днём из-за огня, что охватил его. Конюшни, скотный и птичий дворы были охвачены пламенем полностью. Амбары и охотничьи лабазы — тоже.

Как и часть самого княжеского терема…

Едкий дым пахнул в лицо вместе с прохладой ночи. Крики людей, ржание лошадей, вопли со скотного двора — всё смешалось в страшный гул.

— Батюшки… — прошептала я, ощущая, как моё горло сводит.

Я бросилась к двери прямо в нательной рубашке. Едва распахнула её, в лицо ударило жаром и дымом.

Огонь был ближе, чем мне показалось!

Я бросилась по коридорам терема в непроглядной тьме, потому что на стенах не горело ни одной лучины. Но я знала путь, поэтому передвигаться получалось быстро. Ровно до того момента, как наткнулась на что-то на полу. Перецепившись, я упала, едва успев вытянуть перед собою руки.

— Ох! — резко выдохнула, приземлившись на ладони, которые тут же обожгло болью.

Ощупав руками пол, я наткнулась на то, через что перецепилась.

Это был человек.

— Эй! Кто это? — я потрясла его, схватив за одежду.

Но в ответ мне была только тишина.

Я пошарила руками и наткнулась на руку, которая была… холодной!

Вскрикнув, я отдёрнула свои руки. Внутри всё скрутило, пульсация в висках усилилась.

Нужно было бежать дальше! Спасаться от этого едкого дыма!

Я поднялась на ноги и нащупала стену. Из-за падения понимание, где я и куда бежать в сторону лестницы, стёрлось. Всё в голове будто перемешалось.

Но внезапно я услышала отдалённые крики. Кажется, это был голос княжича!

— Идан… — прошептала я, продолжая бежать. — Идан!

Я несколько раз позвала княжича, но горло начинало саднить. Горечь обжигала и заставляла кашлять. В груди горело.

Но я всё же смогла выбраться к лестнице!

Здесь уже тьма отступила, но место её заняли отблески пламени, что пожирали княжеский терем сажень за саженем**.

Мои ноги дрожали. Я уже едва их могла передвигать, крепко держась за перила лестницы, потому что в груди болело и жгло.

Я видела, как пламя поползло вверх по длинным наоконникам к верхним окнам большой палаты. От дыма и жара слезились глаза. Голову застилал туман, в висках скребло.

— Идан… — успела прошептать я, а следующий вдох уже сделать не смогла, успев ощутить вспышку боли в плече, когда повалилась на ступени. Но и эта боль утонула во тьме…

…

— Даша! — Мария Витальевна трясла меня за руку. — Ты вся бледная. Может, выйдешь на улицу?

— Да ну, а дети… я… — я мотнула головой и сглотнула вязкую слюну.

— Ну здесь я, присмотрю. Первый раз, что ли. Выйди на воздух.

— Хорошо, спасибо, — я благодарно кивнула коллеге и медленно пошла к выходу.

В переднем зале мой взгляд снова упал на картину с горящим теремом. И она снова показалась мне такой живой, словно изображённое я видела не на холсте, а в реальности смотрела в окно, наблюдая, как пламя пожирает деревянные постройки. И снова, кажется, почувствовала запах гари.

Может, это 3-D музей? Или как в музее Нефти в Бахрейне, где пахнет нефтью для полноты картины? Или, банально, у работников в их технической комнате чайник сгорел или микроволновка, ну мало ли.

На улице мне действительно стало легче. Гул в висках стих, дышать стало легче. Привкус дыма на языке и в носоглотке уже не так явно ощущался.

Я приложила к горящим щекам прохладные ладони и несколько раз глубоко вдохнула. Нужно было возвращаться к детям.

Когда я вернулась в здание музея, ребята с экскурсоводом уже направлялись в локацию периода Ивана Грозного.

— Ой, я, кажется, заколку потеряла! — воскликнула Таня, девочка из шестого “Б”. — Можно я схожу в предыдущий зал?

— Я поищу, — улыбнулась я ей. — Продолжай слушать экскурсовода, чтобы не пропустить интересное.

Развернувшись, я снова направилась в зал Руси девятого века. Теперь он был пустым и безмолвным, а мои шаги казались слишком громкими. Я невольно поёжилась, но, сморгнув оцепенение, начала внимательно осматривать пол в поисках заколки девочки.

Вот она! Лежит прям под стеклянным стеллажом на полу.

Я подошла и наклонилась, чтобы поднять заколку, но мои виски снова резко завибрировали. Кровь застучала в ушах, пальцы сковало покалыванием.

Выпрямившись, я отшатнулась. Мой взгляд упал на тот самый камень. Пришлось несколько раз моргнуть, потому что мне показалось, что он издавал тихий, едва слышный гул и слабо вибрировал.

— Бред какой-то, — прошептала я пересохшими губами и вдруг закашлялась. В горле ощущалась сильная горечь дыма.

А ещё мне непреодолимо захотелось прикоснуться к камню. До дрожи в пальцах. Казалось, что это самое сильное желание из всех, что я когда-либо испытывала. Жизненно необходимое прикосновение, без которого я могу умереть прямо здесь и сейчас.

Совершенно не отдавая себе какого-либо отчёта, будто пребывая в тумане, я открыла верхнее стекло стеллажа и потянулась кончиками пальцев к камню…

*В 9 в. окна на Руси в богатых домах “стеклили” слюдой, которую называли хрусталём.

** мера длины, равная 2,13 м

Глава 8

Тьма вокруг меня была такой плотной и удушающей, что я даже не осознавала границы своего сознания. Меня будто выбросило за пределы этого мира в безвременье. В вакуум несуществования, где было лишь… ничего.

Я даже не поняла, как долго там находилась. Столетия или мгновения.

— Дарьяна! — донеслось откуда-то, и я почувствовала странную пульсацию.

Тук-тук. Тук-тук.

— Очнись! Дарьяна!

Вокруг стала ощущаться странная вибрация. Мне стало… больно. В груди. И в горле. И будто во всём теле.

— Давай же! — боль опалила и лицо, словно мне дали пощёчину. Странный стук становился громче и начал концентрироваться у меня в груди.

Сердцебиение. Это был стук моего сердца!

Или… не моего?

А потом меня накрыло. Звуки резко ворвались в голову — вопли поодаль, чьё-то хриплое дыхание, треск, лошадиное ржание.

Запахи — гарь, кровь, дым.

И боль… она была самой яркой из всех ощущений.

У меня болели лёгкие, горло, саднила кожа на лице и дико пульсировало плечо.

— Давай же! Открой глаза, Дарьяна! — меня снова сильно встряхнули, и я, застонав, приоткрыла веки.

— Жива, — резкий выдох донёсся до моего слуха, всё ещё будто через вату, но уже куда чётче.

Очертания тоже приобретали резкость. Небо было тёмным, но вокруг было достаточно света, чтобы разглядеть лицо склонившегося надо мною молодого мужчины. Тёмные, всклокоченные волосы, суровый сосредоточенный взгляд, лицо перепачкано сажей, рубаха порвана.

Я узнала в нём того самого княжича Идана, которого видела в своих странных снах.

— Дарьяна, ты меня слышишь? — он ещё раз встряхнул меня, и правое плечо отдало резкой болью.

Я хрипло застонала, потому что моё горло сейчас было не способно издать какой-то другой звук.

Княжич будто понял. Его взгляд метнулся к моему плечу, и он ослабил хватку.

Этот сон самый ужасный. Слишком реалистичный. Будто я уже не наблюдала за происходящим глазами Дарьяны, а сама находилась на её месте.

На её месте…

Я сделала глубокий вдох и несколько раз моргнула. Зажмурилась на пару секунд и снова моргнула.

Я не чувствовала потока мыслей Дарьяны, как в своём сне. Её эмоций. Её решений.

Мысли были моими. Эмоции, чувства, ощущения — тоже.

Я… я — это она.

Нет-нет, не может быть. У меня что-то с мозгом. Может, опухоль, шизофрения, отравление тяжёлыми металлами или ещё какая-нибудь чертовщина! Или что-то подобное, и это просто сон!

Я зашлась в кашле, когда лицо мне обдало ледяной водой. Пульс ускорился, застучало в висках.

— Посмотри на меня, — княжич просунул ладонь под мой затылок и немного приподнял мою голову. — Дарьяна! Скажи что-нибудь!

Этого ведь не могло быть.

Так не бывает!

Всё происходящее было куда реальнее любой симуляции виртуальной реальности! Я дважды пробовала — на фестивале в парке с девчонками из университета, и раз с Владом. И это даже в подмётки не годилось!

С невероятным усилием я приподняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к лицу княжича. Он замер, сцепив зубы, и моргнул.

— Какого хрена вообще происходит? — прошептала, вглядываясь в его глаза, которые после моей фразы расширились.

— Какого… чего? Причём тут хрен? Ты явно ударилась головой.

Дарьяна не могла выругаться так. Тогда так не ругались.

Ох…

В глазах снова потемнело, в голове загудело, и меня затащило обратно во тьму.

Очнулась я спустя какое-то время.

Тело покоилось в тёплой постели и ощущалось лёгким. Никакой боли и горечи дыма в горле.

Всё-таки сон. Самый реалистичный и ужасный, который только мог мне присниться, но это был сон.

Я опять смежила веки и с облегчением выдохнула. Я снова была я, снова ощущала себя собой. Кажется, даже опять стала погружаться в сон, когда рядом послышался скрип, а потом тихий женский голос прошептал:

— Я принесла тебе снадобье для горла, Дарьяна. Лекарь сказал, чтобы ты выпила всё, тогда боль не вернётся ещё какое-то время.

Я ведь не ослышалась…

Резко распахнув глаза, я села, но голова закружилась так сильно, что меня качнуло.

— Эй, ты чего! — Меня подхватили тонкие руки и снова уложили. — Тебе пока нельзя вставать!

Я повернула голову и в слабом свете увидела обеспокоенное грустное лицо молодой девушки. Я помнила её из снов — это была Живана, прислужница Дарьяны.

— Идан велел доложить о твоём самочувствии, — прошептала она, поправляя на мне тёплое, пушистое покрывало из овечьей шкуры. — Он думал, ты погибла… Едва нашёл тебя под обрушившейся лестницей, бездыханную. Вынес на воздух, пытался разбудить. Мы все думали, что всё… Забрала тебя Морена.

Морена… Кто такая Морена?

Это ведь богиня смерти у древних славян!

Настолько древних, которые ещё были язычниками и верили во множество богов, до крещения Руси, которое произошло в конце десятого века.

— Воды, — прошептала я, с трудом разлепив сухие губы.

— Сейчас, — девушка засуетилась, отставила деревянную миску, что держала в руках и метнулась к столу, что стоял чуть поодаль. — Держи.

Она помогла мне сесть и поднесла к губам деревянный ковш. Я сделала несколько глотков холодной, приятной на вкус воды, ощущая, как легчает саднящему горлу.

— А теперь вот это, Дарьяна. Что лекарь наказал.

Живана отставила ковш с водой и поднесла к моим губам деревянную ложку. В нос ударил резкий запах трав, и я поморщилась, но всё же приоткрыла губы. Девушка тут же влила мне в рот жижу и приказала проглотить.

Я выполнила и, признаться, не таким и мерзким оказалось лекарство. Сделано, кажется, на меду.

— Сейчас вернусь. Ты пока полежи, Дарьяна.

Прислужница крутнулась, подхватила что-то со стола и выбежала за дверь.

Я же, не послушав её, всё же откинула одеяла и сползла на пол с высокой кровати. Или что это была за конструкция, на которую меня уложили. Прошла босыми ногами по деревянному прохладному полу и остановилась посреди небольшой комнаты.

Плечо саднило, и я потрогала его осторожно. Затем коснулась тела. Оно было худее, чем обычно. Как будто тоньше.

Потрогала волосы и перебросила свалявшуюся длинную, ниже ягодиц, прядь наперёд через плечо. Присмотрелась к цвету в свете небольшого коптящего светильника — волосы казались хоть и перепачканными, но светлыми. Светлее моих.

Судорожно выдохнув, я потянулась кончиками пальцев к лицу. Коснулась скул, губ, бровей и уголков глаз. Губы были пухлыми, но маленький комочек филлера, о котором знала только я, не нащупывался. Как и родинка возле левого глаза. Точнее, она была, но слишком маленькая. Да и вообще кожа на ощупь была более нежной и гладкой, словно… словно мне было не двадцать пять, а… снова восемнадцать.

— Этого ведь не может быть, — прошептала я, всхлипнув. — Не может… Я сошла с ума…

— Может, — за спиной послышался низкий мужской голос, полный горечи. Он заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться. — Сложно поверить, но нет больше ни княжеского двора, ни нашего терема, ни лошадей, ни моего отца, Дарьяна. Всё сгинуло в огне. И князь тоже.

Глава 9.

Княжич был выше и массивнее, чем мне показалось в воспоминаниях Дарьяны. Я, а точнее Дарьяна, ему едва до плеча доставала, если рядом встать.

— Мне… — я не сразу сформулировала мысль в своей голове, что он сейчас говорил не просто о гибели князя, он говорил о гибели своего отца. — Мне жаль…

Я не знала, как правильно выражать сочувствие. Как люди этого времени привыкли это делать. Чёрт, да я вообще ничего не знала!

Я попыталась вспомнить что-то ещё из памяти Дарьяны о княжиче, о князе и о ней самой, каковы их отношения и почему между ними был разлад, кроме того, что я уже знала, но завеса была такой плотной, что моё сознание за неё не пробилось. Те отрывки по несколько минут из памяти Дарьяны и потоки её мыслей в эти отрывки — всё, что у меня было.

Княжич, а точнее, теперь, наверное, уже князь продолжал хмуро смотреть на меня, и мне стало неуютно под его взглядом. Я обхватила себя руками и задрожала.

— Тебе стоит вернуться в постель, — проговорил Идан негромко, но повелительным тоном, не терпящим возражений.

Я уже было открыла рот, чтобы возразить ему, что сама решу, когда мне нужно возвращаться в постель и нужно ли вообще, но потом захлопнула его.

Происходящие было совершенно невероятным, но так или иначе, мне стоило помнить, где я нахожусь и перед кем. Во-первых, это был человек, с которым Дарьяна, а теперь, получается, я, в плохих, очень плохих отношениях, если судить по тому, что я помнила из отрывков снов. А во-вторых, передо мной стоял новоиспечённый князь. Человек, который решал, кому тут дышать, а кому нет. Тот, кто обладал властью.

А ещё я была женщиной. Даже в двадцать первом веке женщинам часто приходилось титаническим трудом добиваться права голоса, чего уж было говорить за дохристианские времена на Руси, где я каким-то невероятным образом оказалась.

Сглотнув, я под всё тем же тяжёлым взглядом мужчины, что давил на меня бетонной плитой, прошла к кровати и забралась обратно под овечью шкуру. Идан же, больше и слова не сказав, стремительно вышел и гулко прикрыл за собой скрипнувшую дверь.

Господи, Даша, сейчас было самое время проснуться. Вернуться в свою реальность, в своё время, свою собственную постель.

Я подтянула колени ближе к носу и крепко-крепко зажмурилась. До боли в глазах.

Но это не сработало. Я лежала всё на том же подобии кровати под овечьей шкурой в теле Дарьяны.

Я здесь застряла. Это было совершенно невероятно. Слишком реально, чтобы быть сном или галлюцинацией. Слишком по-настоящему.

Как это случилось? Почему? Как вообще такое было возможно?

Я потрясла головой и сжала виски. Плечо прострелило болью — Дарьяна упала на него, когда пыталась спастись из задымленного терема.

Я чувствовала не только её эмоции, но и физически ощущала её боль. Это было ещё одним подтверждением, что я не просто наблюдала за Дарьяной из своего сна. Теперь я ею являлась.

Мне стало тяжело дышать.

И нет, совсем не от того, что я надышалась дымом. Это был приступ паники, потому что первый шок и отрицание прошли, и на меня снизошло осознание произошедшего.

Я села и схватилась за горло, тщетно пытаясь вдохнуть. Сердце начало разгоняться, перед глазами забегали мушки. Паническая атака настигала меня, а я, хоть и знакома была с этим отвратительным явлением и даже научилась с ним справляться, сейчас оказалась полностью беспомощна.

Мысли закружились в бешеном водовороте, выдёргивая из памяти то, что я когда-то изучала или слушала от отца про период дохристианской Руси. И чем больше деталей всплывало, тем хуже мне становилось.

Отсутствие лекарств, электричества, бытовых удобств… Нравы людей… Я же здесь и месяца не протяну. И это при условии, что ненавидящий меня княжич не прикажет бросить меня в какую-нибудь темницу, перед этим распорядившись высечь розгами.