Лента

— Дань, — сказал я.

— М?

— Ты осознаёшь, что делаешь?

— Что именно?

— Ты разрушаешь их отношения. Она приходит к тебе вместо того, чтобы быть с ним.

— Я её не зову. Она сама приходит.

— Но ты принимаешь.

— А что я должен сделать? Выгнать? Сказать ей: "Иди к своему бойфренду, будь амбициозной, выходи замуж, рожай детей, будь счастлива"? Она не хочет. Она приходит сюда, потому что здесь она может не хотеть. Я даю ей это право.

— Право не хотеть?

— Да. Это редкость. Все заставляют хотеть. Родители, общество, Instagram, твой внутренний голос. Мечтай о карьере, любви, роди детей, хоти смысла. А если не хочешь — ты сломан, депрессивен, нуждаешься в помощи. Я не заставляю. Со мной можно не хотеть. И это моя ценность.

— Это пиздец какая циничная ценность.

— Но рабочая. Она приходит уже полгода. Ольга — год. Ира — два года. Они сами решают. Я только не мешаю.

Я встал, прошёлся по комнате. Злость поднималась внутри. Не на Даню — на систему, в которой право не хотеть ничего стало товаром.

— А если она его бросит? Из-за тебя?

— Не бросит. Она правильно сказала — проще согласиться. Она выйдет замуж, родит детей, будет приходить сюда по средам, пока не надоест. Потом перестанет приходить. Жизнь продолжится. Я ничего не меняю. Я просто пауза.

— Пауза от чего?

— От необходимости быть кем-то.

Я сел обратно в кресло. Достал телефон. Открыл Instagram. Прокрутил ленту. Счастливые пары, успешные стартаперы, идеальные тела, мотивирующие цитаты. Все хотели. Все стремились. Все были кем-то.

Я закрыл Instagram. Открыл Reddit. Прокрутил. Закрыл. Открыл YouTube. Прокрутил. Закрыл.

Посмотрел на Даню. Он листал.

Мы оба листали.

Разница была только в том, что он признавал это.

Глава 4. Пятница. Ира

Я остался у Дани до пятницы. Работал удалённо, созванивался с командой, отвечал на письма. Даня продолжал существовать в своём режиме — просыпался к обеду, листал телефон, ел остатки того, что приносили женщины, иногда заказывал доставку. Мы почти не разговаривали. Странно, но мне это не мешало. Наоборот — я работал продуктивнее, чем в офисе. Никто не отвлекал, не звал на кофе, не устраивал спонтанных митингов.

В четверг вечером я спросил:

— Завтра кто-то приходит?

— Ира. В девять.

— Последняя?

— Из постоянных — да. Ещё есть одна новая, но она нерегулярно.

— Новая?

— Алиса. Молодая. Недавно замужем. Приходит редко, когда муж в командировках.

— Расскажешь о ней?

— Потом. Если придёт.

Я кивнул. Понял, что не хочу уезжать, не увидев всех. Как будто собирал паззл, и не хватало последних кусочков.

Пятница. Вечер. Я принял душ, переоделся в чистое. Даня сидел на диване в своих вечных трениках и футболке. За окном уже стемнело, шёл дождь. Ноябрь в Москве — серость, сырость, темнота в пять вечера.

В девять вечера в дверь позвонили.

Даня открыл. Я услышал голос — низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой.

— Привет, солнце.

— Привет.

— Как дела?

— Норм.

— Принесла тебе подарки.

— Спасибо.

Звук пакетов, шаги на каблуках.

В комнату вошла женщина лет сорока. Высокая, стройная, в чёрном пальто и узких брюках. Каблуки — шпилька, сантиметров десять. Волосы тёмные, уложены профессионально — видно, что она только что из салона. Макияж безупречный — акцент на губы, красная помада. Ногти длинные, маникюр свежий. На шее тонкая золотая цепочка с кулоном, на запястье часы — Cartier, похоже на оригинал. В руках большой пакет из бутика и сумка Celine.

Она выглядела дорого. Не просто ухоженно — дорого. Каждая деталь — от причёски до обуви — кричала о деньгах и вкусе.

Увидев меня, она остановилась, оценивающе посмотрела.

— А это кто?

— Друг. Максим.

— Ира, — она протянула руку.

Я пожал. Рукопожатие крепкое, уверенное. Ладонь тёплая, пахло дорогими духами — что-то насыщенное, пряное.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Она прошла в комнату, сбросила пальто на спинку кресла. Под пальто была шёлковая блузка — чёрная, с глубоким вырезом. Фигура отличная — явно спортзал, диета, уход.

— Даня, солнце, я тебе вещи принесла, — она поставила пакет на стол. — Посмотри.

Даня нехотя встал, подошёл. Заглянул в пакет.

— Толстовка Stone Island, джинсы Acne, кроссовки New Balance — лимитка, кстати, достала через знакомых. И ещё наушники Sony, новая модель. У тебя же старые, подумала, обновить пора.

Она говорила это легко, как будто покупала продукты, а не вещи на полтораста тысяч рублей.

Даня достал толстовку, посмотрел.

— Спасибо.

— Не за что, солнце. Примерь.

— Потом.

— Ладно, — она не настаивала. Села на диван, скинула туфли, поджала ноги. — Устала пиздец. Целый день на ногах.

— Работа?

— Ага. Салон. То клиентка истерит, что мастер испортил цвет, то сотрудница увольняется в последний момент, то поставщик накосячил с заказом. Короче, обычная пятница.

Даня вернулся на диван, взял телефон. Ира достала свой, начала листать.

Я сидел в кресле, наблюдал. Это была другая динамика. С Ольгой была жалость и усталость. С Настей — запутанность и сомнения. С Ирой было... ничего. Просто два человека, которые знают правила игры.

Прошло минут десять молча.

— Дань, есть чего выпить? — спросила Ира.

— Пиво. Вино Ольга приносила.

— Вино давай.

Даня встал, принёс бутылку белого вина из холодильника, два бокала. Налил ей, себе.

— Макс, тебе?

— Давай.

Он принёс третий бокал. Мы выпили. Вино было хорошее — прохладное, с кислинкой.

— Как неделя? — спросила Ира.

— Норм.

— Работал?

— Нет.

— Опять? Даня, солнце, тебе же деньги нужны.

— Хватает пока.

— На что хватает? На аренду и доставку еды? Это не жизнь.

— Меня устраивает.

Ира вздохнула, но не стала спорить. Допила вино, налила ещё.

— Знаешь, — сказала она, обращаясь ко мне, — я два года пытаюсь заставить его хоть что-то делать. Устроиться на работу, начать проект, что угодно. Бесполезно. Он как кот — лежит, ест, спит, листает телефон. Всё.

— Зачем мне что-то делать? — спросил Даня спокойно.

— Чтобы жить нормально!

— Я и так живу нормально.

— Ты живёшь на деньги женщин, которые тебе покупают технику и еду!

— Ты сама покупаешь. Я не прошу.

— Да, не просишь. И это бесит ещё больше. Знаешь, обычно мужики хотя бы изображают благодарность. А ты даже не изображаешь.

— Зачем изображать? Ты же сама сказала — я не прошу. Ты покупаешь, потому что хочешь. Я принимаю, потому что мне не жалко. Честный обмен.

Ира рассмеялась. Горько.

— Честный обмен... Даня, ты ебанутый. Но да, честный.

Она допила второй бокал, встала.

— Пойду покурю.

Она взяла сумку, достала пачку сигарет — тонкие, ментоловые — и зажигалку. Вышла на балкон. Закрыла дверь не до конца. Я видел её силуэт за стеклом — она стояла, облокотившись на перила, курила, смотрела на дождь.

— Она всегда так? — спросил я тихо.

— Примерно. Иногда более агрессивная. Иногда просто молчит. Зависит от недели.

— А зачем она приходит?

— Потом расскажет сама. Она любит говорить.

Ира вернулась минут через десять. Пахло сигаретным дымом и дождём. Села обратно на диван.

— Максим, — сказала она, — а Даня тебе рассказывал про меня?

— Немного.

— Что именно?

— Что вы приходите по пятницам. Покупаете ему вещи. И... больше особо ничего.

— То есть он не рассказал, что мы трахаемся?

Я поперхнулся вином. Она усмехнулась.

— Не рассказал? Скромный какой. Да, Максим, мы трахаемся. Не каждую пятницу, но регулярно. Правда, Дань?

Даня пожал плечами.

— Иногда.

— "Иногда", — она передразнила его. — Ты бы хоть энтузиазма изображал, когда мы это делаем.

— Зачем изображать?

— Ну блять, не знаю, чтобы женщине было приятно?

— Ты же знаешь, что мне похер. Зачем врать?

Ира рассмеялась. Налила себе третий бокал.

— Вот поэтому я и хожу. Потому что ты не врёшь. Знаешь, Максим, я встречаюсь с мужиками постоянно. Приложения, знакомые, друзья друзей. Все хотят секса. Это нормально, я тоже хочу. Но они все играют. Приглашают в ресторан, говорят комплименты, строят из себя джентльменов. Потом ведут к себе или ко мне, трахают, стонут, говорят, какая я охуенная. А утром пишут: "Спасибо за вечер, было классно". И всё. Больше не пишут. Или пишут через неделю: "Привет, как дела?". И я понимаю — им нужен был секс. Только секс. Но они изображают, что им нужно что-то ещё. Отношения, близость, хуй знает что. А на деле — просто секс.

Она отпила вина, посмотрела на Даню.

— А вот этот, — она кивнула на него, — не изображает. Я прихожу, говорю: "Хочу трахнуться". Он говорит: "Окей". Мы трахаемся. Он не стонет театрально. Не говорит, что я богиня. Не спрашивает, хорошо ли мне. Просто входит, двигается, кончает. Механика. И знаешь что? Это охуенно. Потому что честно. Мне не нужно делать вид, что это любовь. Не нужно изображать страсть. Просто секс. Без игры.

Я молчал. Не знал, что сказать.

— Ты шокирован? — спросила она.

— Немного.

— Привыкай. В сорок лет секс — это не романтика. Это функция. Как есть или спать. Тело хочет — ты даёшь телу. Даня это понимает. Поэтому я хожу к нему, а не на эти ебаные свидания, где мужики притворяются, что им интересна моя личность.

— А вам не интересна их?

— Нет. Мне интересно трахнуться, выпить вина, поговорить ни о чём и уйти. Без обязательств, без эмоций, без перспектив. Даня идеален для этого. Он ничего не хочет от меня. Я ничего не хочу от него. Чистый обмен.

— Но вы покупаете ему вещи.

— Покупаю. Потому что могу. У меня три салона красоты в Москве. Я зарабатываю охуенно. Дочери семнадцать, она учится в Англии, живёт в пансионе. Бывший муж платит ей содержание, но мы не общаемся. Друзей нет — одни знакомые. Родители умерли. У меня есть деньги, квартира, машина, бизнес. И всё. Некуда тратить деньги, кроме как на себя и иногда на Даню. Это не содержание. Это... инвестиция в комфорт. Я покупаю ему вещи, чтобы, когда я прихожу, здесь было приятно. Новая кофемашина — мне же кофе пить. Монитор — мне же на него смотреть. Одежда — мне же приятно, когда он не в застиранной футболке.

— Рациональная инвестиция.

— Именно. Без эмоций.

Даня всё это время листал телефон, не участвуя в разговоре. Будто говорили не о нём.

— Даня, — позвала Ира.

— М?

— Пойдём трахнемся.

— Сейчас?

— Ну да. Я с давно не трахалась, хочу.

Даня отложил телефон, встал.

— Окей.

Они прошли за стеллаж, к кровати. Я остался сидеть в кресле, охуевая от происходящего. Они даже не стеснялись моего присутствия. Просто пошли и... пошли. Я услышал шорох одежды. Тишину. Потом скрип кровати — ритмичный, механический. Никаких стонов, никаких звуков. Просто скрип.

Прошло минут пять. Скрип прекратился.

Ещё минут пять тишины.

Потом Ира вышла — в блузке, без брюк, в трусах. Прошла на балкон, закурила. Даня вышел за ней — одел треники, взял телефон. Сел на подоконник, начал листать.

Я сидел в кресле, допивал вино, пытаясь осознать, что только что произошло. Это было самое странное, что я видел в своей жизни. Не сам факт секса — а то, как обыденно это было. Как поход в туалет.

Ира докурила, вернулась, надела брюки. Села на диван.

— Извини, что при тебе, — сказала она. — Но мне было похер. Надеюсь, тебе тоже?

— Я... нормально, — соврал я.

— Не ври. Тебе не нормально. Ты шокирован. Все шокированы. Потому что секс должен быть интимным, приватным, эмоциональным. Но это хуйня. Секс — это физиология. Трение слизистых. Выброс гормонов. Всё. Мы просто привыкли обвешивать это романтикой, чтобы не чувствовать себя животными. А я устала притворяться. Мне сорок. Я прошла через брак, измены, развод, алименты, дележку имущества. Я трахалась с десятками мужиков, влюблялась, разочаровывалась, страдала. Я устала. Теперь я хочу простоты. Даня — простота.

Она налила себе ещё вина. Руки дрожали чуть-чуть. Я понял — она не такая циничная, как изображает. Просто устала изображать противоположное.