В постели с боссом

Я замерла с бокалом в руке, забыв, как дышать. Неоновый луч на секунду скользнул по его лицу, выхватив резкие скулы, волевой подбородок и глаза, которые, казалось, прожигали меня насквозь сквозь разделяющее нас расстояние. В его взгляде не было банального мужского съема, дешевой похоти или пьяного интереса, к которому привыкаешь в клубах. Там читался опасный, чисто охотничий интерес. Так смотрят на редкую, драгоценную добычу, которую уже мысленно присвоили.

Я поняла, что он смотрит на мою открытую спину. И от этого осознания по коже мгновенно пробежала волна колючего, жаркого электричества. Прохладный шелк платья цвета пыльной розы больше не защищал — под этим пристальным, почти осязаемым взглядом я почувствовала себя абсолютно обнаженной. Сердце, еще секунду назад бившееся в спокойном ритме дип-хауса, вдруг пустилось вскачь, болезненно ударяя в ребра.

Казалось невозможным удерживать этот зрительный контакт на расстоянии двадцати метров через заполненный людьми танцпол, но я не могла заставить себя отвернуться. Время словно замедлило свой ход. Вспышки неонового света окрашивали его силуэт то в холодный синий, то в тревожный багровый цвет.

Мужчина медленно поднес стакан к губам, сделал глоток, не отрывая от меня своих гипнотических, темных глаз, а затем чуть заметно качнул бокалом в мою сторону. Это был едва уловимый, но чертовски уверенный жест-приветствие. Он не спрашивал разрешения. Он констатировал факт: игра началась.

Мои пальцы, сжимавшие ножку бокала, мелко задрожали. Внутренний голос, воспитанный на правильных родительских советах, панически кричал: «Отвернись! Уходи! Беги к Кате!». Но пробужденное за эти шесть дней новое, дикое чувство свободы упрямо заставило меня остаться на месте. Измена Никиты выжгла во мне прежнюю примерную девочку, а этот незнакомец в темном костюме прямо сейчас смотрел на пепелище моей прошлой жизни с таким восхищением, что у меня кружилась голова.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и вместо того, чтобы трусливо сбежать, сделала ответный, медленный глоток из своего бокала, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

Незнакомец на VIP-платформе едва заметно усмехнулся. Он поставил свой стакан с виски на перила, оттолкнулся от них и уверенным, неторопливым шагом направился к лестнице, ведущей вниз, на мой уровень. Ловушка пришла в движение.

Глава 2

Даниил

Сочи для меня никогда не был курортом. Это был очередной регион, где нужно было жестко и быстро задушить конкурентов, запустить новый филиал инвестиционного фонда «Феникс Холдинг» и вернуться в Москву. Дела не ждали. Мы с Максом пахали как проклятые последние несколько лет, выстраивая эту империю с нуля, кирпичик за кирпичиком. И сейчас, в свои тридцать два года, я не мог позволить себе расслабиться ни на минуту. Контроль — это все, на чем держалась моя жизнь. Либо ты держишь руку на пульсе, либо тебя сжирают те, кто моложе и голоднее. Третьего не дано.

Ирония судьбы заключалась в том, что три часа назад я летел сюда тем же утренним рейсом, что и сотни обычных туристов. Только они толпились в экономе, предвкушая пляжный отдых, шлепанцы и дешевое пиво, а я сидел в просторном кожаном кресле бизнес-класса, отгородившись от мира наушниками с шумоподавлением и ноутбуком с графиками доходности. Я даже не смотрел по сторонам, когда шла посадка. Мой мир состоял из цифр, рисков и холодной логики. Меня не интересовало чужое счастье, чужие отпуска и уж точно — чужие женщины. У меня не было на это времени. Весь этот южный колорит, пальмы за иллюминатором и влажный воздух приморского города вызывали у меня лишь легкое раздражение — лишний раздражитель, мешающий сосредоточиться на сделке.

Прямо из аэропорта Адлера меня забрал представитель фонда на представительском седане. Вместо того чтобы заселиться в отель и выспаться после перелета, я сразу поехал на объект. Четыре часа жестких переговоров с местными застройщиками, которые пытались юлить и набивать цену, две чашки отвратительного крепкого эспрессо и стопка документов, в которых мои аналитики уже нашли три критические ошибки. К вечеру голова гудела от бесконечных расчетов. Макс предлагал заказать ужин прямо в номер, но мне нужно было сменить обстановку. Физически сменить, чтобы не сойти с ума от бесконечных таблиц Excel.

В бар пятизвездочного отеля, где мы остановились, я спустился ближе к одиннадцати вечера. Я намеренно выбрал VIP-зону на втором ярусе — отсюда был виден весь зал, но сам я оставался в тени. Идеальная позиция для того, кто привык наблюдать, контролировать и оставаться незамеченным.

Сейчас, в VIP-зоне о бара, было тише, чем на общем танцполе, но этот вибрирующий неоновый полумрак все равно раздражал. Я сидел в глубоком кожаном кресле, расстегнув верхние пуговицы черной рубашки и закатав рукава до локтей. Перед парнями из местной администрации, с которыми я только что закрыл сделку по земле, стоял дорогой коньяк. Перед завязавшим со спортом Максом — минералка. Передо мной — стакан чистого виски с тяжелым куском льда.

— Ну что, Даня, контракт у нас в кармане. Может, хоть сегодня выдохнешь? — Макс весело толкнул меня в плечо, перекрикивая доносящийся снизу бас. — Посмотри вокруг. Юг, море, красивые девчонки. А ты сидишь с таким лицом, будто у тебя не прибыль в кармане «Феникс Холдинга», а повестка в суд.

Я лениво крутанул стакан, слушая, как лед бьется о стекло.— Я прилетел сюда работать, Макс. Развлекайся сам. Завтра утром у меня отчет перед инвесторами.

— Скучный ты стал, Белов. Настоящий робот, — хмыкнул друг, качая головой. — Смотрю на тебя и думаю: мы вообще для чего этот «Феникс Холдинг» из пепла поднимали? Чтобы ты в тридцать два года превратился в сухой счетный автомат? Ты вспомни нас в универе.

Я сделал небольшой глоток виски, чувствуя, как алкоголь привычно обжигает горло, но ни капли не расслабляет натянутые до предела нервы.

— В универе у нас не было обязательств перед сотней вкладчиков и контрактов на миллиарды, Макс, — жестко отрезал я, даже не повернувшись к нему. — Если я перестану быть роботом хотя бы на день, этот «Феникс» сожрет сам себя. В бизнесе выживают только те, кто умеет держать контроль. Всегда. И во всем.

— Контроль, контроль Ты скоро дышать по расписанию начнешь, — Макс досадливо поморщился и допил свою минералку. — Ладно, зануда. Пойду пройдусь. У меня, слава богу, график не такой плотный. Если решишь ожить — я на танцполе. Тут, кстати, у барной стойки пара таких экземпляров крутится, что даже мой спортивный азарт проснулся.

— Удачи, — сухо бросил я ему вдогонку.

Макс легко поднялся и растворился в неоновом мареве, оставляя меня один на один с моими мыслями и стаканом виски. Чиновники из администрации, заметив мое настроение, тоже вежливо распрощались и двинулись на выход. Я остался один. Облокотился на перила VIP-зоны, собираясь допить алкоголь и уйти к себе в пентхаус, чтобы еще раз перепроверить документы перед завтрашним утренним совещанием с сочинскими застройщиками.

Я лениво крутил в руке тяжелый стакан, слушая, как глухо постукивают кубики льда о хрусталь. Десятки полуголых девиц на танцполе снизу извивались в надежде привлечь внимание мужчин со второго этажа. Для меня все они были безликой, серой массой. Очередным шумным фоном, который забываешь сразу, как только закрываешь дверь номера.

Я сделал еще один глоток, позволяя крепкому алкоголю обжечь горло, и уже собирался развернуться к лестнице, как вдруг мой взгляд зацепился за барную стойку прямо под нашей ложей.

Среди этого безликого, кричащего калейдоскопа лиц и дешевого блеска она сидела абсолютно неподвижно. Словно вспышка молнии посреди грозового неба. Наверное, именно о таких «экземплярах» пару минут назад говорил Макс, но сейчас внутри меня все перевернулось от осознания: мой друг не имел права даже смотреть в её сторону.

На ней было платье сложного, порочного и одновременно нежного оттенка пыльной розы. Ткань выглядела дорогой, струящейся, но не это заставило меня замереть на месте. Главный удар пришелся по моим нервам, когда она чуть довернулась на высоком стуле лицом к залу, спиной ко мне. Вся её спина — от точеных лопаток до самого изгиба поясницы — была абсолютно обнажена. Тонкая, матовая, безупречно белая кожа в лучах фиолетового неона казалась нереальной, фарфоровой. Внутри меня мгновенно, с диким скрежетом, сорвало все тормоза. Мой хваленый «абсолютный контроль» испарился за долю секунды.

Она выглядела чужой в этом месте. В её позе, в том, как аккуратно её пальцы сжимали ножку бокала, читалась хрупкость и какая-то раненая, скрытая сила. Она никого не искала глазами. Она просто пила свой напиток, наслаждаясь моментом одиночества, и эта её недоступность ударила по моему мужскому эго сильнее любого вызова.

Я смотрел на неё сверху вниз, и в моей голове впервые за тридцать два года не было ни одной цифры. Никаких рисков. Никакой аналитики. Только первобытное, жесткое, собственническое желание спуститься туда, забрать её себе и заставить эту безупречную спину выгибаться под моими ладонями.

Подчинившись какому-то дикому инстинкту, я заставил себя не отводить взгляд, буквально выжигая её кожу ментальным приказом повернуться. И словно почувствовав этот напор, она медленно повернула голову. Прямо в мою сторону.

Через пелену дыма и разделяющие нас метры её глаза — огромные, темные в полумраке — встретились с моими. Ловушка захлопнулась. Макс был прав: робот Белов только что ожил. И сейчас этот робот идет забирать свою добычу.

«Кто она такая? — билась в голове расчетливая мысль. — Местная? Приезжая? Чья-то содержанка?»Но тут же мой внутренний циник заткнулся. В ее осанке, в том, как хрупкие пальцы обнимали ножку бокала, не было ни капли пошлости. Она не искала взглядом богатого спонсора, не пыталась выгодно продать себя, как делали девяносто процентов барышень в этом отеле. Она казалась абсолютно чистой. И именно эта чистота в сочетании с умопомрачительным, греховным вырезом на спине сводила меня с ума.

Я поставил недопитый стакан с виски прямо на деревянные перила VIP-ложи. Плевать на дорогой алкоголь, плевать на застройщиков и инвесторов. Прямо сейчас на моих глазах завязался узел, который я обязан был либо распутать, либо разрубить. Я не привык ждать, пока судьба преподнесет мне подарок, я привык забирать свое сам.

Я оттолкнулся от перил и ровным, хищным шагом направился к массивной винтовой лестнице, ведущей вниз, в самое пекло танцпола. С каждым шагом вниз плотные басы дип-хауса били по ушам все сильнее, словно отсчитывая секунды до столкновения. Вспышки стробоскопов слепили, окрашивая толпу в грязные, ломаные оттенки, но я не смотрел под ноги. Мой взгляд был намертво зафиксирован на одной точке — на хрупком силуэте в платье цвета пыльной розы у барной стойки. Она продолжала смотреть на меня, пока я спускался, и это безмолвное, гипнотическое противостояние взглядов выжигало остатки моего хваленого самообладания.

Я вошел в толпу, как нож входит в масло. Люди вокруг махали руками, двигались в такт рваному ритму, кто-то случайно задел мое плечо, но я даже не повернул головы. Пространство сузилось до размеров одной барной стойки. Из темноты VIP-зоны я шагнул в это неоновое марево, не сводя с нее глаз. И в какой-то момент она не выдержала — испугалась собственной смелости. Я заметил, как судорожно дернулись ее плечи, как она резко отвернулась, делая поспешный глоток из своего бокала, пытаясь спрятаться, притвориться, что ничего не произошло.

«Поздно, девочка, — мысленно усмехнулся я, ускоряя шаг. — Ты уже посмотрела на меня. Обратного пути нет».

Я обогнул целующуюся парочку у края стойки и оказался на финишной прямой.

Оставалось три шага. Ткань мягко облегала изгиб ее талии, и у меня перехватило дыхание от осознания того, насколько она изящная. Мои ладони буквально зудели от желания коснуться этой безупречной кожи, проверить, насколько она теплая. Настоящая ли она вообще или это плод моего утомленного контрактами рассудка?

Два шага. Прохладный воздух от кондиционеров смешивался здесь с густым южным теплом. И вдруг сквозь тяжелый запах кальянов и чужих элитных парфюмов до меня долетел ее шлейф. Тонкий, едва уловимый аромат свежих цветов и мандарина. Никакой приторной сладости, которой обычно обливались охотницы за богатыми мужчинами в этом отеле. Настоящий, чистый глоток кислорода посреди этого вертепа. Этот запах ударил в голову сильнее любого алкоголя, прошивая насквозь подкорку мозга. Теперь я знал, как она пахнет. И этот запах я уже никогда не смогу забыть.

Один шаг. Я встал прямо за ее спиной, чувствуя, как от ее тела исходит едва заметное тепло. Подчиняясь моему присутствию, она вдруг замерла, так и не донеся бокал до губ. Ее хрупкие плечи едва заметно вздрогнули, а по бледной коже лопаток пробежала дорожка мелких мурашек. Она почувствовала меня еще до того, как я заговорил. Интуитивно. На каком-то животном уровне. Между нами словно натянулась невидимая, гудящая от напряжения высоковольтная струна.

Я наклонился к ее правому уху, так близко, что шелк ее волос едва заметно коснулся моей щеки. Я вдохнул ее аромат в полную грудь и произнес своим самым глубоким, бархатным голосом, перекрывая грохот музыки:

— Девушка, нельзя грустить в таком красивом платье.

Я зафиксировал, как от этого низкого бархата она едва заметно вздрогнула. Ткань на ее плечах натянулась, а по обнаженной бледной коже лопаток снова пробежала дорожка мурашек. Мне чертовски понравилось то, как сильно и мгновенно ее тело отреагировало на мое физическое присутствие. Контроль над ситуацией уже переходил в мои руки.

Она медленно повернула ко мне лицо, отрываясь от созерцания своего коктейля. Вблизи ее карие глаза казались еще больше, в них застыло изумление напополам с робким вызовом. Неоновый свет бара дробился в их глубине, делая взгляд почти мистическим. На пухлых, идеальной формы губах поблескивал влажный розовый блеск, который так и манил к себе, заставляя думать о вещах, далеких от делового этикета. Никакой боевой раскраски, никакой фальши, которыми обычно злоупотребляли здешние охотницы за легкой жизнью. Только чистая, породистая красота, не нуждающаяся в фильтрах и искусственных масках.

— Я не грущу, — тихо, но удивительно четко ответила она.

Ее голос прозвучал мягко, как шелк, но я уловил в нем внутренний стержень. Она не собиралась тушеваться, испуганно отводить глаза или глупо хихикать, как делали другие девицы в попытке понравиться состоятельному мужчине. Ее взгляд оставался прямым, направленным прямо мне в переносицу — излюбленный психологический прием людей, которые пытаются удержать контроль над ситуацией и защитить свои границы.

— Я праздную свободу.

Я едва заметно усмехнулся, глубже погружаясь в эту игру, правила которой теперь переписывались на ходу. «Празднует свободу». В этих словах сквозила свежая, еще не затянувшаяся рана. Горькие интонации выдавали ее с головой. Скорее всего, какой-то безмозглый идиот умудрился ее сильно обидеть. Но мне было абсолютно плевать на ее прошлое. Меня интересовало только ее настоящее. Здесь и сейчас. В моей голове уже зрел четкий, математически выверенный план, который не включал в себя долгие разговоры, ухаживания неделями и платонические вздохи под луной.

Я сделал полшага в сторону, занимая пустующий барный стул рядом с ней, но не садясь, а лишь опираясь ладонью о полированную поверхность мраморной стойки. Теперь я находился в ее личном пространстве, чувствуя, как от ее кожи исходит тепло, смешанное с тем самым убойным ароматом мандаринов.

— Свобода — опасная вещь, — я чуть наклонил голову, удерживая ее взгляд и не давая ей возможности соскочить с крючка. Мой голос звучал вкрадчиво, с легкой хрипотцой. — Особенно когда празднуешь её в одиночку в баре отеля. Она имеет свойство быстро заканчиваться, когда появляется тот, кто готов эту свободу у тебя отобрать.

Я поднял руку, подзывая бармена коротким, властным жестом, который тот считал мгновенно.

— Повтори девушке её напиток, — скомандовал я, бросив быстрый взгляд на ее наполовину пустой бокал с лаймовым коктейлем. — И принеси чистый виски со льдом. На мой счет.

Бармен молча кивнул и тут же принялся за работу, а я снова повернулся к своей прекрасной незнакомке. Атмосфера между нами накалилась так сильно, что, казалось, случайная искра могла выжечь этот зал до основания. В ее глазах промелькнула мимолетная паника — она поняла, что я не просто очередной кавалер, решивший поболтать, а хищник, который уже наметил траекторию прыжка.

— Как тебя зовут, свободная девушка в платье цвета пыльной розы? — спросил я, и в моем вопросе не было вопросительной интонации. Это было требование, замаскированное под светский интерес.

— Лилия, — выдохнула она. Ее губы едва заметно дрогнули, словно само это короткое признание далось ей с трудом. Словно, назвав свое имя, она окончательно отдала себя в мои руки.

— Прекрасное имя, Лилия, — я перевел плотоядный взгляд на ее ключицы, подчеркнутые тонкой тканью трикотажа, а затем снова вернулся к глазам.

Желание внутри меня закручивалось тугой, жесткой пружиной. Каждый ее вдох, каждое движение ресниц только сильнее разжигали этот внезапный пожар. Мне хотелось сорвать это чертово платье цвета пыльной розы прямо здесь, плевав на приличия, но я заставлял себя держать лицо. Охота требовала выдержки.

— И что же привело такую правильную, нежную девушку на этот шумный, порочный праздник жизни?

Она сделала крошечный глоток из своего бокала, пытаясь вернуть себе ускользающее самообладание, но я видел, как быстро и испуганно бьется жилка на ее тонкой шее. Мое присутствие действовало на нее удушающе, и мне это чертовски нравилось.

— Иногда даже самым правильным девочкам нужно сбежать из своей правильной жизни, — тихо произнесла она, и в ее голосе промелькнула грустная, выстраданная ирония.

— Сбежать? — я сократил расстояние, внимательно наблюдая за ее реакцией. Мой голос стал тише, приобретая серьезный тон. — От себя не убежишь, Лилия. Но на эту одну ночь город может предложить тебе забвение, если ты готова оставить прошлое за порогом.

Когда моя ладонь накрыла ее пальцы на бокале, я почувствовал, как она вздрогнула. В этом жесте было столкновение двух разных миров — моей привычки к контролю и ее хрупкой решимости. Между нами возникло напряжение, которое невозможно было игнорировать.

Пришло время представиться. Игра в недосказанность имела свои пределы, а в делах я всегда предпочитал ясность.

— Раз уж мы заговорили о побеге... Меня зовут Даниил. И если ты действительно хочешь сменить обстановку и оставить этот шум позади, то нам здесь больше нечего делать.

Глава 3

Лилия

Когда его огромная, горячая ладонь накрыла мои пальцы, у меня внутри словно закоротило всю проводку. Кожу обожгло чистым электрическим разрядом, который мгновенно прошил тело до самых кончиков пальцев ног. Я тупо уставилась на наши руки: его широкая, мозолистая мужская кисть практически полностью скрыла мою ладонь. Разница между нами была пугающей и одновременно завораживающей. Его длинные пальцы уверенно зафиксировали мои, не оставляя шанса отстраниться, но и не сжимая до боли. Это был жест абсолютного, непоколебимого обладания.

«Что я делаю? Что со мной происходит?» — панически забилась мысль в голове.

Мое правильное, домашнее воспитание испуганно вопило, требуя немедленно выдернуть руку, наговорить дерзостей и сбежать в номер, спрятавшись под одеяло. Я ведь никогда, совершенно никогда не вела себя так. Я была Лилией — девушкой, которая верила в любовь до гроба, планировала свадьбу, выбирала занавески для уютного дома и искренне считала, что мимолетный флирт в барах — это удел кого-то другого. Но этот мужчина он разрушал все мои базовые настройки одним своим присутствием. Рядом с ним все мои прежние принципы казались блеклыми, картонными декорациями, которые уносило ураганом.

Его близость кружила голову сильнее, чем алкоголь. От Даниила веяло такой сокрушительной, первобытной мужской силой, что я чувствовала себя беззащитной щепкой перед штормом. Он чуть довернулся ко мне, и его бедро в плотной черной ткани брюк намертво прижалось к моей ноге. Этот жар беспрепятственно проникал сквозь тонкую ткань платья, заставляя мое сердце колотиться где-то в горле, оглушая собственным ритмом. Воздуха критически не хватало. Каждое его глубокое дыхание колыхало пряди у моего виска.

А его слова «Я могу помочь тебе забыть обо всем».

Низкий, бархатный шепот Даниила проник в самую душу, выковыривая наружу то, в чем я боялась признаться даже самой себе. Это было именно то, чего я так отчаянно, до хрипа хотела последние дни. Стереть из памяти равнодушный голос Никиты в прихожей. Смыть с себя ощущение ненужности и грязи. Почувствовать себя живой, желанной, настоящей, а не разбитой на осколки брошенной куклой. Даниил предлагал мне лекарство. Опасное, греховное, но такое соблазнительное.

Я сделала судорожный вдох, чувствуя, как под его ладонью мои пальцы невольно расслабляются, принимая эту ласку. Медленно, преодолевая сопротивление собственного страха, я подняла глаза, собираясь сказать что-то, сама не зная что — возможно, выдохнуть встречное согласие, — как вдруг плотный неоновый туман танцпола бесцеремонно разорвался.

Из грохочущей толпы, слегка покачиваясь на шпильках и весело обмахиваясь рукой, вынырнула Катя.

— Лилька! Ты не поверишь, там диджей просто космос, я — подруга осеклась на полуслове, когда её расфокусированный взгляд наконец наткнулся на нашу застывшую композицию у барной стойки.

Катя замерла. Её глаза округлились, переводя акцент с огромной мужской ладони, все еще накрывавшей мою руку, на безупречный, хищный силуэт Даниила. Воздух между нами трещал от статического электричества, и подруга, несмотря на выпитые коктейли, мгновенно считала этот зашкаливающий градус опасности. Она перевела растерянный взгляд на меня, безмолвно спрашивая: «Лиля, это кто?!».

Даниил не вздрогнул и не отстранился. Он медленно повернул голову к Кате, и его грозовой взгляд на секунду стал ледяным — он явно был не рад тому, что нашу психологическую дуэль прервали на самом интересном месте.

— Оу, — Катя демонстративно подняла руки вверх, делая шаг назад, а на её лице расплылась многозначительная, чертовски довольная улыбка. — Я, кажется, пришла абсолютно не вовремя. Лиль, я тогда пойду обратно к девчонкам. Не скучай!

Она заговорщически подмигнула мне, развернулась на своих умопомрачительных каблуках и моментально испарилась в неоновом свете, даже не дав мне возможности открыть рот и позвать её на помощь. Подруга года, ничего не скажешь. Спасительный круг, который я надеялась обрести в её лице, лопнул, оставив меня один на один со своим персональным наваждением. Беззащитной. Открытой для удара.

Даниил тихо, едва слышно усмехнулся у самого моего уха. Этот низкий вибрационный звук опалил кожу, заставляя волоски на теле встать дыбом. Его огромная ладонь на моих пальцах сжалась чуть крепче, фиксируя добычу, и он снова перехватил мой дезориентированный взгляд, заставляя смотреть только на него, в самую глубь его грозовых глаз. Он транслировал такую абсолютную уверенность, что у меня окончательно перехватило дыхание.

— Бармен, повторите, пожалуйста, — мой голос прозвучал на удивление хрипло, но достаточно отчетливо, перекрывая плотные басы.

Мне отчаянно, до паники требовалось вернуть контроль над собственным телом, которое предательски плавилось, поддавалось и текло от пугающей близости Даниила. Алкогольная храбрость сейчас казалась единственным спасением, способным выстроить хоть какую-то броню против его сокрушительного магнетизма.

Даниил, заметив мой жест, едва заметно приподнял бровь. В его темных, почти черных в этом полумраке глазах промелькнула искра опасного, хищного одобрения. Ему нравился этот робкий бунт. Он не убрал руку, лишь слегка ослабил хватку, позволяя мне высвободить пальцы и перехватить новый запотевший бокал, который бармен с профессиональной скоростью выставил на мрамор стойки.

Я сделала сразу несколько крупных, жадных глотков, не отрывая взгляда от Даниила. Ледяная жидкость с резкой цитрусовой кислинкой обожгла горло, а следом по венам лениво разлилась приятная, расслабляющая волна. Секунды — и панический страх перед его властной энергетикой начал трансформироваться во что-то совершенно другое. В дерзкое, пьянящее любопытство. Внутри зашевелилась опасная гордость: если моя прошлая жизнь все равно сожжена дотла, почему бы мне не погреться у этого костра?