Та, что смотрит из пустоты

— Потому что я прихожу не ради пирога, — ответил он.

Она не спросила — ради чего. Потому что уже знала.

После смены они сидели в его машине — старом «Форде», который тарахтел как швейная машинка. Разговаривали. О книгах, о фильмах, о том, каково это — работать на заправке в два часа ночи. Джек рассказал, что недавно переехал в Лексингтон, что ищет работу, что у него нет ни друзей, ни семьи.

— Почему ты сюда приехал? — спросила Клэр.

— Не знаю, — ответил он.

Она не поняла, что он имел в виду. Но в тот момент это было не важно.

Они начали встречаться.

Встречались — громко сказано. Они просто были рядом. Джек ходил на собеседования, Клэр работала в кафе. По вечерам они сидели в его машине или у неё в комнате — маленькой, тесной, с обоями в цветочек. Слушали музыку. Иногда молчали. Молчать с ним было легко — не так, как с родителями, а по-другому. Как будто тишина дышала.

Первый поцелуй случился в парке, под старым дубом. Шёл снег — первый в том году. Джек держал её руки в своих — больших, тёплых, чуть шершавых. Наклонился и поцеловал.

Клэр закрыла глаза и почувствовала, как пустота внутри неё сжалась — не исчезла, но стала меньше.

— Я тебя люблю, — сказал он. Она не ответила. Просто улыбнулась.

Но дома, лёжа в кровати, она прошептала эти слова в подушку. Тихо, чтобы никто не услышал. И заплакала — от счастья, которого никогда не знала.

Они сняли маленькую квартирку на окраине — одну комнату, кухню, душ, который вечно засорялся. Клэр развесила шторы, купила дешёвые тарелки в комиссионке, посадила герань на подоконнике. Джек приносил книги. Клэр смеялась и читала.

Они любили друг друга так, как любят люди, которые нашли друг друга случайно и боятся потерять. Не кричали об этом на каждом углу. Просто держались за руки, когда смотрели телевизор. Просто он гладил её по голове, когда она засыпала у него на плече. Просто она варила ему кофе по утрам — чёрный, без сахара.

Иногда по ночам, когда Джек уже спал, Клэр лежала с открытыми глазами и слушала его дыхание. Она думала о том, как странно устроен мир — она могла проработать всю жизнь на заправке, так и не узнав, что значит быть любимой. Но судьба подсунула ей этого парня. С рюкзаком. В мятой рубашке. Она не верила в судьбу. Но ради него была готова пересмотреть свои взгляды.

Он сделал предложение через год.

Они сидели на кухне, ели макароны с сыром — их коронное блюдо, когда денег в обрез. Джек вдруг встал, полез в карман джинсов и выложил на стол маленькую коробочку.

— Я знаю, что у меня нет денег, — сказал он. — И нормальной работы. И квартиры с горячей водой. Но ты мне нужна.

В коробочке было кольцо — тонкое, серебряное, с крошечным камушком, даже не бриллиантом. Клэр потом узнала, что он копил на него три месяца, отказав себе в обедах.

— Я не умею говорить красиво, — добавил он. — Поэтому просто спрошу. Выходи за меня.

Клэр смотрела на него — на его серьёзное лицо, на морщинки у глаз, на руки, которые дрожали. Она взяла кольцо, надела на палец.

— Да, — сказала она. — Конечно, да.

Она не плакала. Плакал он.

Свадьба была маленькой — человек десять, включая свидетельницу со стороны Клэр. Клэр не хотела пышного платья — купила простое, белое, по колено. Джек надел костюм, который взял напрокат — великоват в плечах, но он не жаловался.

Расписывались в муниципалитете. Потом пошли в кафе — то самое, где они познакомились. Хозяин удивился, но стол накрыл. Кто-то принёс шампанское. Кто-то заказал пиццу.

— Ты счастлива? — спросил Джек, когда все танцевали под музыку из автомата.

— Безумно, — ответила Клэр. Она не врала.

В тот вечер, когда они вернулись домой, в свою маленькую квартиру, Клэр сняла туфли и сказала:

— Знаешь, я бы пошла за тобой хоть на край света.

Джек посмотрел на неё долгим взглядом. Она не поняла тогда, почему в его глазах мелькнула грусть.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — сказал он.

Она засмеялась и не придала значения его словам.

Они прожили в маленькой квартире ещё полгода. А потом Джек сказал: «Давай купим дом».

Клэр подумала, что он шутит. У них не было денег на дом — едва хватало на макароны с сыром. Но Джек принёс какую-то бумагу, показал цифры.

— Мне подняли зарплату, — объяснил он. — Не сильно, но хватит на первый взнос. А остальное — в кредит.

Клэр смотрела на него и не верила. Он никогда не врал ей — по крайней мере, она так думала. И она кивнула.

Дом нашёлся быстро — на тихой улице в пригороде Лексингтона. Маленький, одноэтажный, с верандой. Клэр влюбилась в него с первого взгляда, хотя стены требовали покраски, а крыша кое-где протекала.

— Мы это починим, — сказал Джек.

— Знаю, — ответила Клэр.

Они въехали в субботу. Перевезли в стареньком «Форде» свои пожитки — два чемодана, коробку с книгами, старый торшер, который Клэр выиграла в лотерею на заправке. Первую ночь спали на матрасе, брошенном прямо на пол. За окном шумели деревья, и Клэр думала: «Вот оно счастье. Наше. Навсегда».

Она занялась домом как одержимая.

Клэр всегда умела делать любое место уютным — этому её научили годы скитаний по чужим углам, где не было ничего своего. Она перекрасила кухню в бледно-жёлтый, повесила новые шторы — ситцевые, с ромашками. В гостиной поставила диван, который купила за бесценок у соседки.

Джек приходил с работы — поздно, уставший, пропахший озоном и чем-то металлическим. Она встречала его у порога, целовала в щеку, вела к столу. Ужин всегда был готов — горячий, простой, но с душой. Иногда они сидели на веранде, пили чай и смотрели на звёзды. Джек почти не говорил о работе — Клэр не спрашивала. Она думала, что это скучно, рутина, которую мужчина оставляет за дверью.

Так, буднично, даже монотонно текла жизнь Клэр. До того момента, как в их доме появилась Элли.

С той минуты всё пошло по-другому.

Глава 8

Филипс любил утро в лаборатории.

Не потому, что здесь было красиво — утром «Синерджи Лабс» выглядела так же уныло, как и днём, и вечером. Те же бледно-зелёные стены, тот же линолеум, протёртый до дыр, тот же запах дезинфекции и остывшего кофе. Но утром здесь никого не было. Только охранники у дверей, которые стояли как статуи, и тишина — такая густая, что можно было резать ножом.

Филипс сидел в своём кабинете — тесной комнатёнке с одним окном, выходящим в стену соседнего здания — и просматривал отчёты. Экран компьютера светился бледно-голубым, цифры бежали по строкам, графики изгибались, как спины спящих зверей. Он был доволен. Очень доволен.

Эксперимент 49-В давал результаты, о которых он не смел мечтать. Девочка — объект, который они ласково называли «Локатором», — проявляла аномальную чувствительность к хроно-полю. Её показатели росли каждый день. Временные петли вокруг её кроватки фиксировались с такой частотой, что оборудование начинало дымиться.

Филипс откинулся на спинку стула, потёр глаза. За последние три месяца он спал урывками — может, четыре часа в сутки, может, меньше. Но это того стоило. Спонсор будет доволен. А если спонсор доволен, лаборатория получает деньги. А если есть деньги, Филипс может спать спокойно. Он взял кружку с остывшим кофе, сделал глоток — горький, с кислинкой, — и вернулся к отчёту. В дверь постучали.

Тихо. Неуверенно. Как будто тот, кто стоял за дверью, боялся войти. Даже не постучал — поскрёбся. Филипс нахмурился.

— Войдите, — сказал он, не повышая голоса.

Дверь открылась. На пороге стоял Маркус — старший лаборант, тот самый, который всегда сидел в углу и не разговаривал. Сейчас его лицо было бледнее обычного, а очки сползли на кончик носа. Он мял в руках какую-то бумажку, хотя Филипс видел, что на ней ничего не написано.

— Сэр… — начал Маркус и замолчал.

— Что? — Филипс не любил, когда ему мешали. Особенно утром.

— Тут такое дело…

— Говори уже.

Маркус переступил с ноги на ногу. Охранники за его спиной замерли — Филипс видел их силуэты сквозь матовое стекло. Казалось, они тоже ждали.

— Объект 49-В, — выдохнул Маркус. — Сэр… он пропал.

Филипс не сразу понял, что сказал его помощник.

Он продолжал смотреть на Маркуса, и в голове у него крутилась какая-то рабочая мысль — про отчёт, про графики, про то, что нужно будет перепроверить данные за вчерашний вечер. Слово «пропал» не вписывалось в этот ряд.

— Что значит «пропал»? — переспросил он.

Маркус сглотнул. Адамово яблоко на его тощей шее дёрнулось, как заводная игрушка.

— Её нет, сэр. Кроватка пуста. Датчики отключены. Охрана говорит, что ничего не видела.

Филипс медленно поставил кружку на стол. Кофе плеснулся на отчёт, расплылся бурым пятном, но он этого не заметил.

— Позови сюда начальника охраны, — сказал он. Голос его стал спокойным — слишком спокойным. Таким он бывал только в двух случаях: когда всё идёт по плану и когда плана больше не существует.

— Я уже… — начал Маркус.

— Тогда не стой, как истукан. Иди и приведи его.

Маркус выскочил из кабинета. Дверь за ним закрылась с мягким шипением пневматики. Филипс остался один.

Он смотрел на монитор, на графики, которые ещё минуту назад казались ему такими красивыми. Теперь они выглядели как насмешка. Девочка — его лучший объект, его билет в большое будущее — исчезла. Не сбежала — куда сбежишь из лаборатории, где каждая дверь на электронном замке? Не умерла — тогда бы датчики зафиксировали остановку сердца. Исчезла. Как сквозь землю провалилась.

Филипс закрыл глаза. Внутри у него всё кипело, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он научился этому за годы работы — не показывать эмоций. Эмоции — это слабость. А слабость в лаборатории, где за тобой следят камеры и охранники с пустыми глазами, смерти подобна. Он открыл глаза, взял телефон, набрал номер.

— У нас проблема, — сказал он в трубку. — Уровень красный.

На том конце молчали. Потом трубку положили.

Филипс встал, одёрнул халат и вышел в коридор. Охранники у двери не шелохнулись.

Через час лаборатория гудела, как потревоженный улей. Обыскивали каждый уголок, перетряхивали шкафы, проверяли системы доступа. Но Филипс уже знал, что они ничего не найдут. Девочка исчезла. И тот, кто её унёс, знал, что делает.

Филипс стоял в детском крыле, у пустой кроватки. Датчики свисали с краёв, как мёртвые змеи. Простыня была смята, но не разорвана. На подушке осталась вмятина — маленькая, размером с кулак.

Он провёл пальцем по вмятине. Простыня была холодной.

— Как это случилось? — спросил он у начальника охраны — здоровенного мужчины с квадратной челюстью и бегающими глазами.

— Не знаем, сэр. Камеры не зафиксировали движения. Датчики дверей не сработали.

— Не сработали или были отключены?

Начальник охраны промолчал.

Филипс повернулся к нему. Смотрел долго, не мигая.

— Найдите её, — сказал он тихо. — Найдите и приведите обратно. Живой.

— А если не получится?

Филипс улыбнулся — той улыбкой, от которой даже видавшие виды лаборанты отводили глаза.

— Получится, — сказал он. — Другого варианта нет.

Начальник охраны кивнул и вышел.

Филипс остался у пустой кроватки. В детском крыле было тихо — тише, чем обычно. Филипс выпрямился, поправил халат и пошёл к себе в кабинет. Нужно было готовить отчёт для спонсора. Он не любил сообщать плохие новости.

Филипс только сел за стол, потянулся к клавиатуре, как в дверь постучали. Не так, как стучал Маркус — робко, неуверенно. Этот стук был другим. Напористым. Громким. Три удара — ровно, как метроном.

Дверь открылась раньше, чем он успел что-то сказать.

Человек в тёмном костюме вошёл в кабинет, не глядя на Филипса. Он осмотрел комнату — стены, дипломы, пятно от кофе на отчёте — и только потом остановил взгляд на хозяине кабинета.

Филипс не встал. Он хотел, но не смог. Что-то в этом человеке приковывало к стулу — не страх, нет. Тяжесть. Как будто в комнате вдруг подняли атмосферное давление.

Человек был высоким и сухопарым — таким сухим, что кости, казалось, просвечивали сквозь кожу. Средних лет, с аккуратной тёмной бородкой, подстриженной так ровно, будто её вычертили по линейке. Волосы — чёрные, без седины, зачёсаны назад. Костюм сидел на нём безупречно — тёмно-синий, в тонкую полоску, с запонками из тёмного металла. Никаких украшений, никаких деталей, кроме одной. В правой руке он держал трость.

Она была чёрной, из полированного дерева — возможно, из чёрного дерева или эбена. Набалдашник — гладкий, отполированный до зеркального блеска — был сделан из того же материала, что и запонки. Тёмный металл, который не отражал свет, а впитывал его. Филипс посмотрел на набалдашник и на секунду забыл, где находится — ему показалось, что он смотрит в чёрную дыру.

Пальцы, сжимающие трость, были длинными и тонкими, как спички. И они были в перчатках. Тонкая чёрная кожа обтягивала каждую фалангу, каждую косточку, превращая руку в анатомический муляж. Филипс поднял глаза выше.

Лицо человека было обычным — правильные черты, спокойное выражение, никаких шрамов. Но взгляд… Филипс встречал много взглядов за свою жизнь. Начальники смотрели оценивающе. Подчинённые — испуганно. Охранники — пусто. Этот взгляд не был пустым. Он был отсутствующим. Как у куклы, у которой нет души.

— Доктор Филипс, — сказал человек. Голос — низкий, спокойный, без акцента. — У вас пропал объект.

Это был не вопрос. Филипс кивнул.

— Мы уже ищем, — сказал он. — Подняты все службы.

— Я знаю, — ответил человек. Он чуть повернул трость — набалдашник блеснул чёрным. — Но мне доложили, что вы не нашли даже следов.

Филипс открыл рот, чтобы возразить, но человек поднял руку в перчатке. Жест был мягким, почти изящным. Но Филипс замолчал.

— Я пришёл не для того, чтобы обвинять вас, — сказал человек. — Я пришёл, чтобы убедиться, что вы понимаете серьёзность ситуации.

— Понимаю, — ответил Филипс. — Объект имеет критическое значение для проекта.

— Для проекта? — Человек чуть склонил голову, и в этом движении было что-то птичье. — Объект — это не проект, доктор. Объект — это ключ. Без ключа дверь не открыть. А если дверь не открыть, спонсор потеряет интерес.

Он замолчал. Филипс вдруг заметил, что в кабинете стало холоднее. Ненамного — на градус, на два. Но достаточно, чтобы по спине побежали мурашки.

— Вы найдёте девочку, — сказал человек. Это прозвучало не как просьба и не как приказ. Как прогноз погоды. — Вы найдёте её, потому что у вас нет выбора.

Он повернулся к двери, но на пороге остановился.

— И ещё, доктор. — Он не обернулся. — Проверьте своих сотрудников.

Дверь закрылась за ним так же тихо, как и открылась. Но Филипс слышал, как за дверью щёлкнул замок — и только потом понял, что человек вышел не в коридор. Он вышел туда, куда даже у Филипса не было доступа.

Филипс выдохнул. Ладони его вспотели, хотя в кабинете стало ещё холоднее.

Он посмотрел на монитор. Графики, отчёты, цифры — всё это вдруг показалось ему чужим, ненужным. Филипс закрыл глаза, тряхнул головой. Работа. Нужно работать.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Экран засветился, запрашивая пароль. Филипс ввёл его — комбинацию цифр, которую не менял годами. Открылась база данных. Папка «Субъекты», подпапка «49-В». Он кликнул.

Внутри лежали стандартные файлы: протоколы наблюдений, графики активности, медицинские показатели. Всё это он видел сотни раз. Но в самом низу, под сегодняшней датой, висел новый документ. Филипс не помнил, чтобы кто-то его загружал. Отчёт назывался коротко: «Экстренное дополнение. Результаты ночного сканирования». Он открыл.

Сначала шли сухие цифры — температура, давление, частота пульса. Ничего необычного. Потом — графики хроно-активности. Они были такими же, как всегда, только ближе к пяти утра одна из линий резко ушла вверх. Не просто поднялась — взлетела, как ракета.