Частота твоего пульса

Ханна была в костюме Наяды — голубоватая ткань платья в пол, ракушки в длинных светлых волосах. Очень красиво. И, что немаловажно, практично: никаких крыльев, которые нужно было протискивать в двери боком, извиняясь перед каждым встречным.

— Ладно. — Она тоже посмотрела в окно, на нас. — Просто чтобы ты знала. — Улыбку ей скрыть не удалось. Она прикусила губу, глядя на мое отражение.

— Ханна. — Я хотела сказать упрекающе, но вышло устало. В горле першило от кондиционеров.

— Что?

— Он просто спорил о книге. — Так и было. Ханна романтик, она видит то, чего нет, и то, что хочет видеть. Она выискивает искры там, где есть только трение двух упрямцев.

Она повернулась ко мне. На ее лице было то выражение, которое я научилась читать за десять лет дружбы: полное отсутствие желания спорить при полном несогласии.

— Конечно, — со снисходительной улыбочкой сказала она.

Я сделала глубокий вдох и выдох. Не намерена спорить сегодня. Совсем. Я закрыла глаза, чувствуя, как подрагивает вагон под ногами.

Дома я сняла костюм, очень аккуратно, как хрупкий прибор, упаковала крылья в коробку. Приняла душ, смывая с себя весь Комик-Кон вместе с макияжем и чувством, что я — фея. В горячей воде мышцы наконец-то расслабились, отдаваясь приятным ноющим теплом. Я натянула пижаму, заварила чай и легла с книгой.

Открыла на двадцать второй части, третьей главе. Нашла ту реплику.

«Некоторые вещи меняются тихо», — сказал Каэлин и не смотрел на нее, пока говорил.

Я перечитала сцену целиком. Потом еще раз. Лиам был неправ насчет финала. Это факт. Но он правильно помнил страницы. И это бесило меня больше, чем его подмигивание. Потому что, если он помнил страницы так же хорошо, как и я, значит, он действительно читал. А это уже не просто спор. Это… что-то другое. И почему меня это вообще волнует?