Лабиринт. Дети тишины

Первое время друзья меня навещали. Но я замкнулся, и постепенно звонки становились все реже. В конце концов рядом остался только один верный друг. Я не винил остальных — прекрасно понимал, что виноват сам.

Оставшийся друг пытался до меня достучаться. Сердцем я понимал — он прав. Но пересилить себя не мог. Я был слишком сломлен и слаб духом, чтобы что-то менять.

Я часто вспоминал те дни, когда мы с Ари были счастливы вдвоем. Чудесные дни, проведенные вместе.

Помню, как однажды нам в голову пришла безумная мысль — съездить в дикие земли, посмотреть на южные моря. Никто там никогда не был. Люди говорили, что там жили злобные гигантские твари, убивавшее живое на своем пути. Но мы не верили в эти сказки — думали, правительство их выдумывало, чтобы ограничить свободу людей. Но так мы никуда и не съездили. Из-за Ариной болезни.

С работы меня в скором времени уволили.

И это стало последней каплей — я решил умереть.

Я никому этого не сказал. Да и говорить было некому.

Глубокой ночью я подошел к краю моста на окраине города. Посмотрел вниз — метров тридцать до земли. Машин под мостом мало, вряд ли упаду на одну из них. Людей не было.

Когда я уже был готов прыгнуть, внезапно меня накрыл жуткий страх смерти. А готов ли я прыгнуть? Может, не надо? Может, вернуться домой и начать все заново? Найти работу, позвонить старым приятелям?

Нет. Все решено.

Ари, я иду к тебе.

Я закрыл глаза и уже собрался шагнуть в пустоту, как вдруг налетел ветер. С одним из порывов мне на лицо прилетел газетный разворот, с рекламой на целый лист. Увидев рекламу, я передумал умирать сейчас.

Реклама предлагала кое-что поинтереснее. Я мог умереть — правда, в объявлении об этом ни слова не говорилось, но разве на телешоу не расплачиваются жизнью за проигрыш? — а мог разбогатеть. Сразу на десять миллионов.

Может, это мой шанс? Все изменить и начать новую жизнь?

Я решил пойти на кастинг.

Саная

— Пожалуйста, отпустите меня! — сквозь слезы умоляла я своего мучителя. Он лишь злобно усмехнулся.

— Детка, я заплатил за пять часов. Сама знаешь, что это значит.

— Прошу… — сердце колотилось так, что я едва могла говорить. — Пожалуйста, остановитесь.

Он улыбнулся. В глазах — одна злоба.

— Ты не в том положении, чтобы просить. Я заплатил за тебя, и ты отработаешь каждый ореол, который я потратил.

Он подошел ко мне. Я была привязана за руки и ноги к кровати. В руках он держал плетку с мелкими шипами на концах. Я закричала. За что мне достался этот извращенец? В наш бордель часто приходили садисты, но обычно они ограничивались легким насилием — что, признаться, иногда даже нравилось. Но сегодня был особый случай.

Сначала я решила, что этот скромный невысокий человек в очках и пиджаке — безобидный офисный клерк. Я и представить не могла, в какого монстра он превратится, когда мы останемся одни.

Четыре часа он истязал меня. Больно бил, плевал мне на лицо, резал ноги, руки. Ему это явно доставляло огромное удовольствие. Несколько раз он прижигал о мой живот бычки от сигарет.

— Прошу вас, прекратите. Я не возьму с вас денег. Только отпустите!

— Деньги? — он удивился. — О нет. За такое удовольствие и заплатить не жалко. Обожаю, когда люди умоляют меня их не мучить. Если бы ты знала, как мне это нравится. Но это лишь разжигает мой, так сказать, аппетит.

Меня накрыло отчаяние. Господи, пожалуйста, не дай этому уроду убить меня сегодня. Дай мне шанс.

— Получай, дрянь, — он замахнулся плеткой и ударил меня по животу. Шипы впились в кожу с левой стороны. Боль была дикой.

— Нравится? Вижу, что нет. Но ничего, потерпи. Давай-ка еще разок? Ты ведь не против? Хотя что это я спрашиваю!

Он снова замахнулся и ударил. Новая волна боли пронзила тело, заставив меня изогнуться. Я закричала пронзительно, надрывно. Веревки крепко держали меня, не давая вырваться и убежать. Я только извивалась под каждым новым ударом.

Он дико захохотал. Я попыталась посмотреть на его лицо, но из-за боли сознание мутилось, перед глазами все плыло. Я видела только широко открытый рот с белыми зубами. Он напоминал злобного клоуна — не того, кто радует людей, а того, кто наслаждается их муками.

— Ах, какое у тебя прекрасное тело. А эти царапинки от моей плеточки... Добавим-ка симметрии на твоем чудесном животике.

Он обошел кровать. Время словно исказилось — он двигался будто в замедленной съемке. По щеке стекала капля пота, в узких серых глазах горел дьявольский огонек.

Скорее бы это кончилось. Я больше так не могу.

На этот раз удары пришлись на правую сторону. Ровно два.

— Вот теперь пусть и не идеальная симметрия, но близка к идеалу.

— Сволочь! — выкрикнула я.

Он ударил меня по щеке.

— Молчи. Ты сейчас всего лишь моя вещь. А хозяин со своими вещами может делать все, что душе угодно.

Он отшвырнул плетку в сторону. Я чуть успокоилась, но рано — он подошел к чемодану, где лежали все его орудия для пыток. Покопался внутри, достал что-то и с довольной ухмылкой посмотрел на меня. Закрыв чемодан и спрятав руки за спину, он приблизился. Что у него там?

Засмеявшись, он склонился надо мной, приблизив лицо вплотную — я почувствовала мерзкий запах его дыхания. Ухмыляясь, он показал мне новое орудие. Я закричала. В руке он держал огромный и, судя по всему, острый нож.

О нет. Только не опять.

Медленно, наслаждаясь каждой секундой моих страданий, он провел холодной сталью по моей груди. От отвращения и ужаса я задержала дыхание. Он словно почувствовал это — и словно наказывая меня за мои же страдания, вонзил нож мне в живот. Я закричала от дикой боли. Потом он залез на меня. Остальное заняло недолго.

После его ухода я кое-как вышла в коридор, кровь текла из глубокой раны. От боли я едва стояла на ногах, находясь на грани обморока. Постучала в соседнюю дверь, где обычно работала моя подруга Лена. Сейчас, к счастью, она была одна.

Ноги подкосились. Как только Лена открыла дверь, я обессиленно рухнула, забрызгав пол и стены кровью.

— Боже, что он с тобой сделал? — ахнула она. — Ох, Саная...

Она подвела меня к кровати.

— Лежи, — она уложила меня. — Я сейчас, за помощью.

Она выбежала в коридор. Я уже ничего не видела — провалилась в глубокий обморок.

Меня вылечили за день. Спасибо современной медицине. Марк, владелец нашего заведения, не хотел терять деньги, которые мог на мне заработать.

Три года я уже работала в его борделе в самом центре Риверфола — одного из крупнейших городов нашего государства. Это была единственная возможность прокормить себя. Но после последнего клиента меня словно переклинило. Знаете, как бывает: долго-долго терпишь, а потом в один момент что-то внутри ломается, и то, с чем раньше мирилась, становится невыносимым.

По ночам, если вообще удавалось заснуть, мне снился человек в офисном костюме с лицом того клиента. Каждый раз кошмар завершался тем, что хохочущий монстр вонзал в меня огромный нож. Я просыпалась в слезах. Дошло до того, что я не могла принимать посетителей — каждый раз мне казалось, что пришел очередной садист. Хозяин был крайне недоволен. Он дал мне неделю, чтобы прийти в себя. Сказал: не исправишься — выгоню на улицу.

И вот я шла по улицам Риверфола и думала, что делать. Через неделю я останусь без работы и средств. Куда идти? Кто возьмет меня на работу с таким прошлым?

Вокруг проходили беззаботные люди, бегали веселые дети. Они вызывали во мне омерзение. Им-то не приходится делать ужасные вещи, чтобы заработать на жизнь. У них и так все есть. Мимо проплыли две девушки в красивых длинных платьях. Мне захотелось наступить одной из них на подол — просто чтобы она порвала его или упала. Но я не стала. Только молча посмотрела вслед. Как же я хотела бы жить, как они! Ходить на вечеринки, носить дорогие наряды...

Но, увы. Роскошная жизнь — не про меня.

Тьма опускалась на город. Стояла осень, начало холодать, а на мне была лишь легкая летняя куртка да юбка. Денег оставалось немного. Я зашла погреться в кафе.

Села за столик у телевизора и заказала американо. Я не знала, что означает это слово — только слышала, что когда-то была такая страна, Америка, давшая напитку имя.

Горячий кофе обжигал пальцы и согревал изнутри.

Я закурила и посмотрела на экран. Шел повтор какого-то шоу. Бедолаги соревновались в нелепых испытаниях: битва в желе, погружение в бассейн со скатами, балансировка на канате под проливным дождем... Проигравших ждала смерть. Мне было их жаль.

После того, как очередного участника разрубило на части хитроумной ловушкой, дали рекламу.

«Хочешь изменить свою жизнь и выиграть десять миллионов? Приходи на кастинг нового уникального телешоу. Возможно, именно ты станешь победителем!»

Дальше показали короткое интервью с продюсерами. Они рассказывали, что предстояло участникам.

Реклама меня заинтриговала. Мне захотелось купить билет на поезд и поехать в Новую Москву! Я понимала — просто так десять миллионов никто не дает. Но это шанс. Шанс изменить жизнь. Если создатели зовут обычных людей, не факт, что проигравших ждет смерть.

Я быстро записала адрес кастинг-центра на салфетке и сунула ее в карман.

Забарабанила пальцами по столу, закурила вторую сигарету. Обычно я столько не курю — только когда нервничаю.

По дороге домой, в автобусе, я все думала об этом шоу.

Что же мне делать? Вдруг я выиграю? Получу кучу денег — я даже не представляю, что с ними буду делать. Может, это мой шанс?

А если проиграю — что тогда?

Я допила кофе, расплатилась и пошла на остановку. И чем больше думала, тем сильнее хотелось бросить все здесь, в Риверфоле, и уехать в Новую Москву. Конечно, я еще могу пожалеть. Но не сейчас. Если в душе поселится сомнение — так ничего и не изменишь. А пока во мне теплилась надежда. Хотя бы крошечный шанс на то, что жизнь может стать лучше. Я должна попробовать.

Дома я быстро собрала вещи — их было немного — и поехала на метро до вокзала. Лучше умереть на шоу, чем всю жизнь быть жалкой игрушкой для садистов. Но, может быть, там никто не умрет… Кто же убивает добровольцев?

Глава 2

Ингвар

Поздно ночью, когда вся моя семья уже спала, я осторожно, стараясь не шуметь, начал собирать вещи. Несколько часов я обдумывал предложение торговца и в итоге решился на эту авантюру. Наверное, да. Но мне очень хотелось обеспечить семью. Благодаря победе я бы смог оплатить операцию для отца.

Я взял минимум вещей: сменное белье, джинсы, пару футболок, бритву, свитер и носки. Все это уместилось в походный рюкзак.

Писал я не очень хорошо — в деревне у нас не было школы — но мама все же научила меня складывать буквы в слова. Я оставил родным записку: уезжаю в Новую Москву, но скоро вернусь. Объяснил, почему улетаю. Написал, что очень их люблю и буду скучать.

Тяжело уходить вот так, не попрощавшись. Но я знал: если расскажу, мама со слезами на глазах станет умолять меня остаться. Мы все смотрели телешоу, и родители, конечно, знали, что означает проигрыш для участников. Я тоже знал, но не хотел об этом думать. Я надеялся, что слова торговца о помощи — не пустая болтовня. Что он действительно поможет мне пройти Лабиринт. Для Фридриха я всего лишь способ заработать деньги, но меня это не волновало. Мне было все равно на его мысли и чувства. Главное, чтобы он выполнил обещание.

Надо сказать, по натуре я доверчив. Если кто-то что-то мне обещал, я этому верил. Меня уже обманывали — например, наши местные торговцы — но жизнь меня ничему не учила. И на этот раз я был полностью уверен: если Фридрих дал обещание, он его сдержит.

Я посмотрел на часы. Четыре утра. Пора выходить.

Стараясь не шуметь, добрался до входной двери. Уже открывая ее, понял: не могу уйти просто так, не взглянув напоследок на родителей и сестренок. Снял ботинки, осторожно прошел в комнату сестер. Они еще сладко спали. Кате десять, Лине пять. Я очень их любил. Думаю, они сильно расстроятся, когда узнают, что я уехал.

Я не сдержался и поцеловал сестренок на прощанье.

Когда целовал Лину, она открыла свои чудесные синие глаза и сонно посмотрела на меня.

— Ингвал... — она не выговаривала «р», поэтому вместо «Ингвар» получилось «Ингвал». — Ты что здесь делаешь?

— Спи, — я погладил ее по голове. — Я просто защищаю тебя от ночных монстров.

Лину ответ устроил. Она перевернулась на левый бочок и снова уснула.

Я тихо вышел.

К родителям заходить не стал — побоялся разбудить. Быстро надел ботинки и куртку и вышел из дома.

И, как назло, наш пес Волк не спал. Увидев меня, он залаял.

— Тише, Волк, молчи, всех разбудишь! — я подошел к нему.

Он гавкнул еще пару раз и замолчал. Я почесал его за ухом — как он любил.

И тут он жалобно заскулил и лизнул меня в ладонь.

«А собаки-то все чувствуют и понимают», — пронеслось у меня в голове.

— Пока, дружище. Охраняй мою семью, пока я не вернусь.

Я отвернулся и пошел к выходу. А Волк все скулил и скулил. Это разрывало мне сердце.

«Я больше никогда их не увижу», — подумал я.

Я чувствовал на себе печальный взгляд пса. Хотелось повернуться и посмотреть на него еще раз. Но я понимал: если сделаю это, то вряд ли смогу заставить себя улететь в Новую Москву.

Осторожно ступая по щебенке, я подошел к воротам, отпер калитку и вышел на улицу.

Внутри поселилась пустота — словно я навсегда потерял что-то важное.

Я быстро дошел до лагеря Фридриха.

Он и его люди уже были на ногах — вовсю готовились к перелету. Носили коробки, заправляли вертолеты.

Фридрих сразу заметил меня.

— О, мой мальчик! Ты все же пришел! — он улыбнулся, но мне показалось — дежурной, неискренней улыбкой.

— Не замерз? Хочешь погреться? Мы уже прогреваем вертолеты. Ты полетишь со мной, вон в том, с красной полосой по бокам.

— Нет, не холодно, спасибо.

— А где твои вещи? Неужели ничего с собой не взял?

Я показал на рюкзак и сказал, что все необходимое внутри.

— Ай-яй-яй, мальчик. Мы едем не куда-нибудь, а в Новую Москву. Если хочешь победить, придется показать себя продюсерам с лучшей стороны. Выглядеть презентабельно. Ну ладно, там подберем тебе одежду. А сейчас мне надо решить кое-какие вопросы. Позже продолжим. Прошу извинить.

Неужели он всегда будет так заканчивать любой разговор со мной? Это был уже второй наш диалог — и снова он обменялся со мной парой фраз и убежал по делам.

Наконец настало время отлета. Только начинало светать. Воздух серебрился в утреннем тумане. Мы расселись по вертолетам. Пассажирский отсек с удобными креслами был отделан светло-бежевой кожей. Пилоты включили двигатели, завертелись лопасти. Я никогда раньше не летал на вертолете — если честно, вообще ни на чем не летал, даже в машине не ездил, — поэтому чуть не оглох от рева лопастей. Фридрих заметил это и усмехнулся. Но когда дверь кабины закрылась, шум моментально стих. Ура, мои уши отдохнут.

Наконец мы взлетели. Я с интересом смотрел в окно на уменьшающиеся деревья и домики нашей деревни — с каждой секундой они становились все меньше. Это зрелище и ощущение полета привели меня в восторг. Вот я увидел свой дом — и мне стало грустно.

Снег еще не выпал, но деревья давно сбросили листву. Внизу виднелась лишь голая земля да темные стволы древних гигантов. Вид леса с высоты очаровывал — отсюда он не казался страшным. Здесь, в кабине вертолета, злобные твари, вроде тех, что покалечили отца, не могли нас достать. Мы спокойно летели над осенним лесом.

Долгое время пейзаж не менялся. Лишь иногда мы пролетали мимо невысоких гор и небольших полей. Из окна я не видел ни одной деревни или городка. Мне очень хотелось посмотреть, как выглядят другие села.

Через час полета мы приземлились в довольно крупном городке. Здесь было теплее, чем у меня дома, но дул промозглый ветер, и я плотнее закутался в куртку.

— Здесь наш полет заканчивается, — объяснил мне Фридрих. — Дальше поедем на поезде.

Вау!

— Но придется подождать. Ближайший поезд — через час. А пока пойдем согреемся, выпьем глинтвейна или грога.

Фридрих привел меня в привокзальную таверну. Заказал нам по стакану глинтвейна.

— Как ни странно, в этом заведении отличный глинтвейн! — захохотал он. — Хотя казалось бы — жопа мира, а глинтвейн отличный!

Я не знал, как себя вести, поэтому просто молча озирался по сторонам.

Таверна оказалась небольшим залом с пятью длинными деревянными столами. Потолки низкие, освещение плохое — несколько лампочек, стилизованных под свечи. Кроме нас с Фридрихом, в ранний час здесь никого не было, только один официант.

Мне было немного не по себе, но Фридриху, похоже, было все равно.

Наконец нам принесли огромные кружки с горячим напитком. В нашей деревне глинтвейн не готовили, и я никогда его не пробовал. Сначала опасался, что не понравится. Но глинтвейн оказался изумительным — он не только согревал изнутри, но и радовал насыщенным пряным вкусом.

— Я же говорил! — улыбнулся Фридрих.

Пока мы наслаждались напитком, он рассказывал о своих путешествиях, о разных чудаках, с которыми встречался. Байки он травить умел — я искренне смеялся над многими из них. Мы допили первую кружку, нам принесли вторую. Я чувствовал, как пьянею, и мне нравились эти ощущения. Я уже не думал о доме и семье, просто наслаждался моментом.

Фридрих посмотрел на часы.

— Через десять минут поезд. Пойдем, проверим, все ли загрузили.

Я быстро допил остатки глинтвейна, и мы пошли на вокзал. Там Фридриху приветственно кивали другие торговцы. Оказалось, помощники уже все сложили и стояли у вагона, курили. Завидев нас, они бросили сигареты и зашли внутрь. Мы последовали за ними.

— Начинается основная часть путешествия, — сказал мне Фридрих. — Скоро въедем в Центральный регион. Готовься увидеть такое, чего никогда в жизни не видал.

С замиранием сердца я зашел в вагон, предвкушая чудесный путь.

И путешествие на поезде действительно меня поразило.

Состав шел на запредельной, по моим ощущениям, скорости. Но никакого дискомфорта я не чувствовал. Мы сидели на мягких диванах в вагоне класса «Люкс». Нам постоянно подносили напитки и вкусную еду.

Сначала за окном был привычный пейзаж. Но уже через полчаса все изменилось: лес сменился зелеными лугами, потом — летним лесом. Я никогда не видел растительности такой яркой зелени — в наших краях листва куда тусклее. А потом мы стали проезжать все больше и больше городов. Города были довольно убогими. Но когда мы въехали в границы Новой Москвы, я сразу почувствовал разницу.

Новая Москва резко контрастировала с окрестными городками. Здесь большинство домов были из стекла, и на солнце они ярко сияли. Весь город словно сверкал. Сразу чувствовалось: здесь живут богатейшие люди.

Поезд замедлил ход и где-то через десять мы достигли огромного вокзала. Поезд остановился.

— Вот мы и приехали, — сказал мне Фридрих. — Совсем скоро у тебя начнется новая жизнь.

Агиллат

Три года назад я совершил убийство. До сих пор считал, что поступил правильно, и ни капли не раскаивался.

Тот мерзавец работал в банке. Он увел мою девушку Рейну — ладно, она сама к нему ушла, что в итоге одно и то же.

Когда она объявила, что уходит к другому, во мне что-то умерло. Весь внутренний мир разбился на мелкие осколки. Я тогда просто сказал: «Ладно». Она собрала вещи и ушла, не обронив больше ни слова.

Только после того, как Рейна бросила меня, я словно прозрел и понял, что она за человек. Мерзкая девка, которая любит только деньги. Я решил отплатить по счетам. Долго вынашивал план мести. За предательством всегда идет расплата.

Сперва я пришел к этому тупому банкиру под видом обычного клиента, которому срочно нужны деньги на квартиру. Он меня не знал — ни разу не видел моего лица. Зато я о нем разузнал все: где живет, где работает, в какие клубы и рестораны ходит.

Я слушал его убедительную болтовню о том, почему стоит взять кредит именно в этом банке, а сам уже представлял в голове, как буду убивать. Перебирал способы — от обычного удушения до кровавой бойни топором. В итоге решил, что ножа хватит.

Я дослушал его до конца и сказал, что обязательно подумаю и скоро вернусь. Он пытался убедить меня оформить все прямо сейчас, но я молча встал и ушел. Интересно, как он разозлился, что упустил клиента.

В тот же вечер я поджидал его у дома — в дорогом районе Серебряного города. Когда он вышел из машины и увидел меня, он очень удивился. А когда я достал нож, вы бы видели его лицо! Беднягу перекосило от страха.

Он попытался убежать, но я сбил его с ног и нанес смертельный удар в сердце. Он даже закричать не успел. Я вытер нож о его одежду и с удовлетворением посмотрел на еще теплое тело. Открыл багажник его машины и спрятал труп туда.

Теперь оставалось покончить с моей бывшей любовью. Я забрал сумку незадачливого клерка, достал ключи от его квартиры и поднялся на седьмой этаж небоскреба, где он жил с моей девушкой.

Я открыл дверь. Рейна радостно выбежала мне навстречу — думала, вернулся ее драгоценный банкир.

Увидев меня, она замерла как вкопанная, а потом закричала. Поняла, зачем я пришел. А может, и нет — особым умом она никогда не блистала.

Я прыгнул к ней и зажал рот рукой. Отвел ее, плачущую и брыкающуюся, в ванную и перерезал горло. Бросил тело в ванну. Она умерла не сразу — секунд двадцать еще хрипела, пока кровь лилась из раны, а жизнь по капле покидала ее. Я не чувствовал ни капли сострадания. Я любил ее, выполнял все ее прихоти — хоть денег у меня тогда было негусто, а она за мою любовь отплатила предательством. Бросила меня. Плюнула в душу.

Наконец она издала последний всхлип и затихла.

Я ощутил удовлетворение. Свершилось мое личное правосудие.

Я прошелся по богато обставленной квартире, нашел бар. Открыл и присвистнул. Ничего себе, сколько дорогого алкоголя! Сейчас я могу позволить себе все, что угодно, но тогда я еще не был богат и знаменит. Денег было в обрез. Это, между прочим, тоже послужило одной из причин, почему Рейна ушла от меня к этому клерку.

Я достал из бара бутылку дорогого коньяка.

Я знал, что мой поступок не мог сойти мне с рук. Но сейчас мне хотелось отпраздновать маленькую победу. Я открыл крышку и вдохнул божественный аромат.

Полиция нашла меня сидящим в кресле с этой бутылкой. Я даже не пытался скрыться — знал, что все равно не удастся. Просто сидел и ждал. А коньяк скрашивал ожидание.

Через месяц меня отправили в Новую Москву на одно из телешоу — испытать судьбу. Я стал победителем. Убил всех соперников. Это оказалось совсем нетрудно — большинство из них были тупоголовыми бандитами, которые не умели думать наперед и с легкостью попадались в мои ловушки. Так я заслужил искупление.

Я стал популярным. Обзавелся армией фанатов. Переехал жить в Новую Москву. Меня стали приглашать на телевидение — комментировать шоу, вести передачи.

Я получал удовольствие от жизни. Познакомился с другими победителями. Даже сдружился с Дейзи Митз, стройной блондинкой, которая тоже когда-то перебила всех своих соперников.

Постепенно наше общение переросло во что-то большее. Мы оба понимали: мы — одинокие волки. Но вместе мы — идеальная пара. Мы поддались искушению и окунулись в водоворот ярких ощущений. В нашем мире было столько всего интересного! Наши отношения можно было назвать полным безумством.

Мы путешествовали по стране, предавались утехам, развлекались как могли.

Откровенно говоря, я скучал по тому времени, когда участвовал в телешоу. С тоской вспоминал сладкие моменты убийства врагов. Тогда я чувствовал себя всесильным решателем судеб. И не было ничего слаще мига, когда жизнь покидала тело поверженного противника н6а моих глазах. Думаю, убивать было заложено у меня в крови.

Но время шло. Я стал замечать, что и Дейзи все наскучило. За целый год нашего общения я так и не разгадал истинных побуждений ее поступков — она мастерски хранила свои мысли в секрете. Я так и не узнал, о чем она думает на самом деле. Но расставаться мне с ней не хотелось. Все же мы любили друг друга. По крайней мере, я. И мне хотелось думать, что Дейзи испытывала ко мне те же чувства. Иногда меня терзали сомнения, но я отбрасывал неприятные мысли прочь. Мне очень хотелось верить, что я нашел свою вторую половинку. Ту, которая никогда меня не оставит.

И тогда я предложил ей идею, которая пришлась ей по вкусу. Несколько раз мы выбирались в глушь — в места, настолько далекие от больших городов, что цивилизации там почти не чувствовалось. Мы находили каких-нибудь бродяг и убивали их. Иногда предварительно слегка помучив. Только в такие моменты Дейзи сияла — на ее лице расцветала улыбка. Да и я чувствовал себя опьяненным восторгом.

Но, увы, позволить себе безнаказанно совершать такое часто мы не могли. Приходилось довольствоваться малым.