Тата теряет терпение

— Нет, я не видел это фильм. Но Клара Цеткин тоже звучит гордо, — я помолчал, не зная, что ещё добавить, и потом спросил: — Почему ты говоришь мне правду о себе только сейчас? Вчера ты сказала, что личные вопросы — это неэтично.

— Потому что ты теперь свой. Мертвец с пульсом. Тебе можно доверять. Остальные… — она махнула рукой в сторонукоридора, где праздновали успешное возвращение бригады с задания. — Остальные слишком шумные. Тот, с ушами… от него пахнет зверем. Я не люблю зверей в доме. Они портят проводку.

— А я ничего не порчу?

— Ты? — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то до боли родное. — Ты просто ведёшь себя иногда как трещина в фундаменте. А трещины нужно мониторить. Теперь ты важное звено в логистической цепочке организации.

— Спасибо, что не в пищевой.

— Пищевая цепочка тоже. Кто-то же должен кормить теней в подвале, чтобы они не вышли на улицу.

— Гаврилов сказал, что Марк сегодня ночью пойдёт в подвал.

— Гаврилов что-то слишком много болтает для мертвеца, — Тата соскочила с табурета. Её ноги на секунду стали прозрачными, и я увидел сквозь них шахматную плитку пола. — Пусть идёт. У него есть клыки. А у меня есть контроль над дверями.

Она подошла к окну, глядя на ночной город.

— Знаешь, почему я сказала про оранжевый цвет?

— Почему?

— Потому что, когда ты упал… здесь, внутри стен, что-то щёлкнуло. Тепло пошло. Мне стало не так одиноко в этом бетоне. — Она обернулась. Лицо было серьёзным, без привычной иронии. — Так что не умирай, пожалуйста, окончательно, — она улыбнулась. — Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить про Клару Цеткин. Иначе я правда сожгу всех этих пустозвонов-метёлочников. И тогда К. будет очень недоволен.

Я молча смотрел, как пар от остывающей астральной лужицы на стуле, где недавно сидел Гаврилов, медленно растворяется в вытяжке. Гаврилов исчез, но его слова эхом отдавались в висках. Улетучиваясь, он сказал: «Теперь ты почти такой же, как я».

— Мне очень страшно умереть окончательно, — тихо сказал я, не поднимая глаз.

— Что? — Тата замерла, её босая ступня зависла над плиткой. — Страшно умереть не телом, а духом, — строго сказала она.

— Не знаю. Я уже не здесь, но ещё не там. Как это будет, когда просто стираешься, как старая запись. Оставляешь симку, но все забывают твой голос… Забавно.

Она медленно опустилась обратно на табурет. Оранжевая кофта чуть дрогнула, словно ветер прошёл сквозь бетон.

— Дух не умирает, Илья. Он ржавеет. Как старая батарея на лестничной клетке. Но ржавчину можно оттереть. Пока есть кому тереть. И пока есть кто-то, кто помнит, как выглядело железо до того, как стало трухой.

Она подошла к окну ещё раз, глядя на ночной город.

— Страшно умереть на небесах. Остального не бойся. Пока мы дружим, с тобой здесь всё будет в порядке. Это же Моё Место.

Я задумался и не заметил, как Тата растворилась в воздухе, оставив на столе мандарин.

Чистый, без кожуры, разделённый на дольки. Я взял одну. Она была тёплой. На дверце микроволновки мигнуло сообщение от Таты: «P. S. Водку я не пью. Но за твоё здоровье выпью машинного масла. Не благодари».

Я посмотрел на дверь кухни. Где-то там Марк готовился к охоте, К. планировал новую операцию, Лена давала последние наставления Солнышку.

А я сидел на кухне старого здания, которое оказалось настоящей девушкой, и ел тёплый мандарин.

— Нет, привлекаете, — тихо сказал я в пустоту, вспоминая её вопрос, заданный в первые минуты нашего знакомства. Тата тогда спросила меня: «Я вас отвлекаю?»

Стены едва заметно провибрировали в ответ. Похоже, она слышала. На дверце микроволновки появился смеющийся смайлик. Определённо слышала.

Глава 5. Шов над Фонтанкой

Я старательно заполняю журнал. Увлекательно управлять экраном и клавиатурой силой мысли.

Оперативная сводка группы «Санитары». Объект: НБ-7 (Женщина, 55 лет). Локация: Горсткин мост. Агент на задании: Марк (Силовой блок). Статус: Мониторинг фона. Примечание: Уровень эхо-фона превышен в 10 раз. Эмоциональный всплеск объекта уже привлекает «падальщиков».

Я отложил клавиатуру. Забавно, конечно, звучит для привидения. Но да, я варю кофе, играю на клавишах фортепиано. Просто это немного по-другому. Не так, как когда есть физическое тело.

Этим утром понедельника казалось, будто все бегут из города. Как в американских фильмах, когда вот-вот произойдёт катастрофа. Скопление машин на дороге, гул клаксонов, толпы спешащих людей на тротуаре, сбивающие друг друга плечами. Между пешеходами снуют электросамокаты, на педали велосипедов нажимают люди разных возрастов, пола и комплекции. Все в своих пузырях, все куда-то спешат. Как будто в этой жизни можно куда-то успеть.

Через час-другой мир чуть замедляется. Я наблюдаю в психоэфире, как Марк идёт по деревянному Горсткину мосту. Останавливается, смотрит на воду. С интересом наблюдаю, как шевелятся его большие уши под капюшоном. Парень думает, что капюшон их скрывает. Наивный. Почти как я. Марк — хороший на самом деле, хоть и выглядит жутко и пугающе иногда. Хороший… Так и про меня можно сказать. Я давно заметил, что часто люди говорят: «Ты хороший». Взамен: «Ты мне не интересен». Забавно.

Над Фонтанкой висит большое симметрично растянутое серо-белое облако. На бликующих на солнце волнах вальсируют компактные изящные катера. В них гости и жители города, любуются прекрасными видами с воды. Кажется, что Марк заряжается этой радостью и покоем. Вдыхает воздух своими полузвериными ноздрями, чувствует благодать.

И тут, как всегда бывает со мной, мир спешит представить свою другую сторону. Рядом с набережной, на нагретом солнцем асфальте, вороны быстрыми резкими и уверенными движениями начинают дербанить (или, как говорят в приличном обществе, расчленять) мёртвого голубя, по очереди отрывая куски свежего мяса в перьях.

В пяти метрах от Марка появляется мужчина в серой невзрачной куртке. Он словно возникает из ниоткуда, резко останавливается. В его руке, скрытой рукавом, тяжёлый металлический лом. Он делает шаг вперёд, и воздух вокруг него становится холоднее. Он бьёт концом лома по асфальту. Тихо, почти беззвучно. Лом входит в реальность, как ключ в замок. Там, где вороны рвали мясо, пространство на мгновение рябит, словно горячий асфальт, и затем выравнивается. Вороны взмывают в небо с карканьем, но мясо голубя исчезает — оно было не физическим. Это была приманка. Маяк. Мужчина убирает лом, поправляет воротник и растворяется в толпе, так и не взглянув на Марка.

Корректировщик отработал. Его имени и судьбы не знает никто в организации, даже для меня стоит защита от этой информации. Не тот уровень допуска. Осталось закрыть шов. Это уже работа Марка.

Женщина стоит на мосту спиной к Марку. Но он отлично «слышит» благодаря мне, о чём она думает.

Как раз в то время, когда Лёша (не могу называть его Солнышко — это очень дико звучит для меня) вместе с Леной, Здоровяком и ещё несколькими ребятами выезжают из офиса ликвидировать аномалию в Анапе, я делаю следующую запись в журнале:

«Объект НБ-7: Воспоминание объекта загружено. Шум: Высокий. Травма зафиксирована. Риск: Формирование устойчивого канала для сущностей горя. Решение: Изоляция воспоминания. Применение протокола «Забвение» (частичное)».

Теперь я ясно вижу и слышу то, что происходит в психоэфире. Слышу, как натянулся шов между миром живых и мёртвых. Слышу, как боль вибрирует уже и на частоте 432 герц, как тоска оставляет след в статике, как незакрытые обещания превращаются в магнит для того, что питается чужим распадом.

Я слышу её. И слышу его. Имя всплывает в эфире, как обломок со дна: Ваня.

«Ваня, ты же обещал мне вернуться домой. Где ты?»

«Обещал, мам. Я просто… свернул не на ту улицу».

«На какую не ту улицу? Что за глупости?»

Обрыв. Щелчок. Тишина, которая весит тонны.

Я набираю код на клавиатуре. Отправляю сводку наверх. Моя задача не утешать. Моя задача — слышать и передавать сигнал дальше.

Я также вижу, как в соседнем кабинете Полковник К. уже получил и изучил мой отчёт.

Он сидит за массивным столом, заваленным папками. Перед ним лежит личное дело женщины с Горсткина моста. Он знает, что её травма — это открытая дверь. Портал. И эту дверь уже не закрыть молитвами.

К. берёт со стола тяжёлый штамп. Чернила в нём густые, почти чёрные, с лёгким запахом старой бумаги, ладана и меди. Это не обычная канцелярия. Это Печать «Инкогнито». Он опускает штамп на страницу с протоколом наблюдения. Красный оттиск ложится поверх её имени. Теперь для любой сущности, любого демона или случайного мага она станет «фоновым шумом». Её боль не будет пахнуть свежей кровью для хищников Изнанки. Её воспоминания будут защищены бюрократией магии — реальность примет их как данность, как обыденность, лишив их магнитной силы для паразитов.

— Чистота — залог выживания, — бормочет К., закрывая папку. — Мы не спасаем её. Мы просто делаем её невидимой для того, что её убьёт.

Он откладывает печать. Для неё жизнь продолжится. Сегодня она будет сидеть в темноте на балконе в одиночестве, слушать пьяные песни на улице и думать: «Как хорошо, что я одна». Но она не одна. За её спиной стоит Организация, которая только что поставила печать на её судьбу.

А пока… Вороны ловко орудуют клювами, как наточенными китайскими палочками для еды. Ветерок нежно раскачивает жёлтые цветы в траве, слышно умиротворяющее журчание воды в фонтане и чистый смех ребёнка. Женщина не знает, что сегодня её кто-то спас. Она просто чувствует, что ночь стала чуть безопаснее, чем могла бы быть.

Но в эфире я всё ещё слышу эхо. Не её. Его. И его вибрации настолько необычны, что мне очень хочется получше рассмотреть его. Но на нём тоже стоит гриф «Секретно».

Кто этот Ваня? Как бы его разыскать?

Я набираю внутренний номер. Связь идёт без помех.

— Марк. Ты слышал имя?

— Слышал. Тебе не стоит переживать, падальщики не доберутся до него. Организация надёжно спрятала его.

Марк стоит у перил моста. Закрывает глаза. Вдыхает. Воздух пахнет речной тиной и почему-то жареным орехом. Он различает нити. Одна тянется вглубь города, к спальным районам. Другая — вниз, в воду. Третья… третья ведёт туда, где карты заканчиваются и начинаются протоколы.

Я могу видеть и слышать практически всех сотрудников организации в любое время и в любом месте. И только Тата проявляется в психоэфире исключительно тогда, когда сама пожелает. А мне хотелось бы видеть её чаще. Это не справедливо. Жизнь у привидений тоже не сахар. В общем, вот что я хотел сказать.

Часть 3

Глава 6. В машине. По дороге в Анапу.

Асфальт под колёсами служебной «Лады» плавился, превращая дорогу в липкую чёрную ленту. В салоне пахло пылью, остывшим кофе и тем самым сладковатым озоном, который всегда предупреждал: Изнанка близко. Но до Анапы было ещё четыреста километров, и пока единственной аномалией здесь был только стажёр Лёша.

— Лёша, ты на какой заправке бензин залил? — голос Старшего группы звучал ровно, но в этой ровности пряталась сталь. Машина периодически дёргалась и чихала.

Солнышко, сидевший на заднем сиденье и нервно теребивший красный шнурок на запястье, спросил:

— А что такое?

— Двигатель странно гудит.

— Теоретически там не совсем бензин. Я долил немного шаманской воды. Вода, освящённая местным шаманом на растущую луну, не только повышает КПД двигателя, но и создаёт микрополе невнимания. Меньше вероятность попасть в пробку или на проверку ГИБДД.

Лена, листавшая на коленях планшет с картой аномальных фонов, медленно подняла взгляд. Её глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас выражали только одно: безмерную усталость от человеческой глупости.

— Лёша, — произнесла она тихо, — ты залил в бензобак воду?

— Отзывы проверены в тематическом чате «Эзотерика и логистика»…

Не договорил. Мотор «Лады» вдруг издал звук, похожий на стон умирающего зверя. Капот дёрнулся. Из-под него повалил густой белёсый пар, мгновенно смешиваясь с жарким августовским воздухом. Стрелка температуры прыгнула в красную зону и замерла там, как надгробие.

— Приехали, — прорычал Старший, сворачивая на обочину.

Машина встала. Двигатель затих, оставив после себя только шипение остывающего радиатора и едкий запах горелой резины. Здоровяк, сидевший рядом с Леной, молча расстегнул ремень безопасности, толкнул дверь и вышел. Через минуту его тяжёлый силуэт возник у капота.

— Ну? — спросил Старший, не выходя из салона.

—