Тата теряет терпение

— Отдел Связи. Илья (оперативный псевдоним «Наушники»).

— Живая антенна. Слышит «шум» мёртвых. Обрабатывает информацию от духов, призраков и сущностей, застрявших в технике. Не звони ему ночью, у него в это время обычно аврал, кипит работа.

— Инфраструктура и Защита Периметра (Тата).

Я поднял бровь:

— «Гений Места»? Сущность, привязанная к зданию?

— Без Таты здание станет проходным двором для демонов. Она контролирует трубы, вентиляцию и защиту периметра, скрывает здание от посторонних глаз (магия невнимания). Кстати, запомни пункт 12 правил: Тата имеет вето на ремонт. Не пытайся сверлить стену в коридоре без её разрешения. Она может решить, что ты пытаешься вскрыть ей череп.

Я перешёл к разделу «Как борются с энергетическими вампирами».

— Здесь написано, что вампиры не всегда с клыками. Чаще — психические паразиты.

— Верно. Офисный планктон, который высасывает из тебя жизнь на совещаниях — это бытовая версия. Наша версия питается эфиром.

— И как их ловят?

— Выявлением. Илья слышит шум и вибрации, Марк чует запах серы, Тата видит скачки энергии. Если в офисе мигают лампы и греются батареи без причины или сбоит техника — там кто-то кормится.

«Изоляция и Нейтрализация»: Объект иногда буквально загоняется в «карман» — помещение, защищённое знаками (часто замаскированными под ремонт или декор). Или виртуально помещается в клетку.

Отключаются каналы подпитки. Например, если вампир питается страхом, его лишают жертв. Если вниманием — его игнорируют.

Мягкая нейтрализация: разрыв связи между человеком и сущностью. Ритуал изгнания. Часто требует согласия человека (что сложно).

Жёсткая: устранение носителя вместе с сущностью. Применяется, если человек необратимо изменён.

Специфическая: использование артефактов (см. специальный раздел).

— Моя легендарная битва с сущностями при помощи огурца легитимизировала огурец как артефакт?

— Зря смеёшься. Там ниже, в разделе про артефакты написано: «Огурец работает, потому что в нём скрыта сила земли, помноженная на активированную силу солнца».

— Вы что, это знали заранее?

— Нет, — Лена наконец появилась в дверном проёме, прислонившись к косяку. — Этот пункт добавлен вчера. Биология противна мёртвой энергетике. Соль, осина, чистая вода — классика физического магического мира. Магия любит простые вещи.

— А утилизация? «Энергетический мусор сжигается в печах, которые выглядят как мусоропроводы»?

— Удобно, правда? Никаких следов.

Я перевернул лист. Пока я не очень был готов к подобной информации. «Вербовка».

— «Резюме не принимаются», — усмехнулся я. — «Критерий: человек должен столкнуться с Изнанкой и выжить».

— Обычный человек сходит с ума или умирает. Ты выжил. Значит, годен.

— «У кандидата не должно быть ничего, что он боится потерять».

Я вспомнил про свои долги.

— Ну, у меня долгов больше, чем друзей. Так что я идеален.

— Предложение делается в момент кризиса. К. не спрашивает: «Хотите получить работу мечты?» Он говорит: «Вы уже мертвы. Но я даю вам отсрочку, наполненную смыслом существования». Контракт подписывается кровью (иногда буквально).

Лена с усмешкой смотрела, как я делаю вид, что меня это не смущает.

— В договоре прописано: полная секретность, подчинение приказам, отсутствие права на обычную жизнь. Испытательный срок: обычно первый выход на задание. Если выжил — принят. Если нет — списан как расходный материал. Ты выжил трижды. Поздравляю, ты принят. Если бы нет — был бы списан как расходный материал. Иногда человек буквально стирается из памяти живых.

Я почувствовал холодок. «Правила Внутреннего Распорядка». Быстро пробежал глазами несколько вполне адекватных и понятных пунктов. Пункт 4 гласил: «Если ваш напарник начал говорить голосом умершего родственника…».

Я сглотнул.

— Это часто бывает?

— Достаточно часто, чтобы правило существовало. Немедленно доложить К. и не смотреть в глаза. Одержимость начинается с взгляда.

— «Пункт 7: Кристальная вода, соль мёртвого моря и осина в складском помещении № 4. Доступ по пропускам».

Я похлопал себя по карману, где лежал огрызок вчерашнего огурца.

— Значит, мне можно носить оружие массового поражения в пакете?

— Только если оно не завёрнуто в целлофан. Магия не любит полиэтилен.

— Пункт 14: «Смерть сотрудника не является основанием для прекращения трудового договора».

Я посмотрел на Лену.

— То есть вы можете меня нанять, даже если я умру?

— Смотря как умрёшь. Есть прецедент. Дело сотрудника Ильи, сложное. Он скорее «пограничник». Но суть ты понял: работа важнее жизни.

— Пункт 28: «Не искать смысла там, где есть только работа. Мы не герои. Мы уборщики».

— Вот это запомни лучше всего, — Лена оттолкнулась от косяка и сделала шаг в комнату. — Цинизм спасает жизнь. Героизм — нет.

— А зарплата у вас высокая?

— Для живых — да. С учётом риска. Для «пограничников» вроде Ильи — оплата ритуалами стабилизации. Ему нужны энергия и спецсредства, чтобы не рассыпаться. Для К. — только пенсия и чувство выполненного долга. Источники финансирования организации — конфискованное имущество убитых сущностей. Иногда демоны владеют активами. Недвижимость, счета. Плюс частные заказы от тех, кто знает и понимает, что такое Изнанка. Они знают, что такая работа стоит очень дорого. И гранты от теневых фондов. Мы не бедствуем, — резюмировала Лена.

Я дошёл до последнего раздела. «Главная угроза организации».

— Рутина… Не демоны. Не маги. Рутина.

Лена подошла к столу и забрала папку, аккуратно сложив листы обратно. Затем положила её снова на стол на видное место.

— Когда борьба со злом становится работой, появляется риск потерять бдительность. К. говорит: «Мир ловил и поймал всех». Понимаешь, что это значит? Мы рискуем стать частью системы, от которой должны защищать. Марк боится потерять остатки своей человечности. Илья боится исчезнуть окончательно. К. боится, что правила для него когда-нибудь окончательно станут важнее жизни конкретного человека. Хуже страха нет ничего.

Лена посмотрела на меня. В её взгляде не было иронии, только усталая серьёзность.

— А ты, Солнышко, боишься стать циником. Мы держимся вместе именно потому, что поодиночке мы обречены. У каждого есть своя слабость и свой страх. Люди, гибриды, призраки, хищники и живые здания. Вместе — мы Санитары.

Она положила передо мной контракт.

— Изучи ещё раз. И если готов, подпиши. Не кровью… пока, — она в который раз насмешливо посмотрела на меня. — Послезавтра выход на линию.

Лена развернулась и вышла. Я остался один в тишине кабинета. Посмотрел на свои руки. На веснушки, которые всё ещё слабо пульсировали под кожей.

— Уборщик, — хмыкнул я. — Мама будет мною гордиться.

Взял перьевую ручку, обмакнул в чернильницу и в поле «Подпись» в конце контракта вывел своё имя. Чернила впитались мгновенно, будто бумага была живой.

Лена вернулась в кабинет через минуту. В руках она держала уже не голубую, а тёмно-бордовую папку. Она выглядела дороже, но была столь же потрёпанной. Уголки заломлены, словно её часто доставали и прятали обратно в спешке.

— Думал, это всё? — Лена кивнула на голубую папку «Санитаров», лежащую передо мной. — Это была инструкция по технике безопасности. А это… — она шлёпнула бордовую папку поверх первой, — инструкция по выживанию.

— Кто это? — я осторожно коснулся обложки.

Она была холодной, несмотря на тепло рук Лены.

— Наши партнёры. Конкуренты. Враги. Называй как хочешь. Официально — ГК «Инновационные Технологии Будущего». Или благотворительный фонд «Новые Горизонты».

— Звучит как типичный офисный планктон, — заметил я. — Чем они занимаются? Оптимизируют налоги?

— Оптимизируют реальность, — Лена села на край стола, закинув ногу на ногу. — Внутреннее название известно всем любителям конспирологии — «Архитекторы». Хотя старые кадры называют их «Каменотёсами». Они считают, что человечество зашло в тупик. Болезни, смерть, страдания — это баги системы.

— И они хотят выпустить патч?

— Они хотят снести систему. Их цель — «Великое Растворение». Стереть границу между нашим миром и Изнанкой.

— То есть впустить демонов сюда?

— Они не называют их демонами. Для них это «эволюция». Сущности дадут бессмертие, а люди станут идеальными сосудами. Они не считают себя злодеями, Солнышко. Они уверены, что спасают нас. Превращают в нечто более полезное, на их взгляд.

— Структура у них какая? Тоже подпольные ячейки?

— Нет, — Лена усмехнулась. — Они работают как современная корпорация. У них есть отделы, KPI и дедлайны. Совет Директоров — люди, которые уже частично стали сущностями. Не стареют, но давно утратили все эмоции. Поэтому им так нужны наши эмоции. Они буквально питаются ими. Отдел Развития — ритуалисты. Маскируются под бизнес-тренеров, йога-инструкторов, психологов. Внедряют ритуалы в массовую культуру. «Люби мир, и мир войдёт в тебя» — их лозунг. Для нас это смертный приговор, для них — маркетинговая кампания. Технический отдел — программисты. Создают приложения-ловушки. Видел популярный фильтр для фото, который делает глаза слишком большими? Это они. Медленно вытягивает душу через камеру смартфона.

— Вы серьёзно? — я инстинктивно накрыл камеру телефона ладонью.

— Серьёзно. Они не нападают в лоб. Они действуют через систему. Информационные вирусы, мемы со скрытыми звуковыми сигналами. Концерты, где коллективная эмоция выкачивается в аккумуляторы.

Лена спрыгнула со стола и начала ходить по кабинету, отсчитывая пункты на пальцах.

— Теперь о главном. Почему они опасны лично для каждого из нас. Для К. они хранят запись последних минут жизни его жены. Существует код, способный запустить часовой механизм дальше — прямо с этих минут и секунд. Шантажируют: предашь организацию — вернём её сознание в тело.

— Это очень жестоко, — тихо сказал я.

— Да, но это рычаг давления. Для Марка они готовят ловушку. Хотят поймать и изучить. Он для них идеальный гибрид. Провоцируют его звериную сторону. Нам известно, что они даже подсыпали вещества в еду, чтобы он потерял контроль и перебил своих.

— А Илья? — вспомнил я про бестелесного сотрудника.

— Они могут окончательно «выключить» его. Разорвать связь с сим-картой-якорем. Охотятся за его телефоном, пытаются перехватить сигнал и сделать рабом-диспетчером в своей сети.

— Тата? — продолжил я свой допрос.

— А вот она абсолютно неподкупна. Её хотят просто нейтрализовать. Хотят захватить штаб-квартиру. Посылают строительных духов грызть фундамент. Пытаются купить здание через подставных лиц, чтобы выгнать Тату юридически. Демоны любят букву закона, помнишь?

Лена остановилась напротив меня. Её взгляд стал тяжёлым.

— А для тебя, Солнышко… Угроза — твои долги.

Я сжал челюсти.

— Они предлагают лёгкое решение. Деньги за небольшую услугу. «Просто открой дверь тем, кто постучит». Играют на неуверенности и желании быть взрослым.

— Я не продамся, — буркнул я, но голос звучал неубедительно.

— Не продашься сознательно. Они предложат «консультацию», «грант», «премию». Ты даже не заметишь, как подпишешь контракт кровью, думая, что это оферта на сайте.

— У них же есть слабости? — спросил я, пытаясь найти хоть луч света. — У всех есть ахиллесова пята.

— Есть, — Лена кивнула. — Ресурсы у них бесконечные: клиники, IT, медиа. Они легальны. Выгнать их сложно, они обычные арендаторы. Но они зависят от структуры. Убери «голову» — Верховного Архитектора — система сразу рассыпается. Они не умеют действовать хаотично.

— Кто он?

— Виктор Сергеевич А. Бывший коллега Полковника К. Работали когда-то вместе в одной организации. Благодаря контракту с каналом Х. он получил силу и бессмертие.

— И теперь хочет переписать реальность?

— Да. Под себя и свою свиту. Он всегда идеально одет, улыбка холоднее смерти, глаза слишком колкие. Зрачки не расширяются на свету. Его цитата: «Полковник, вы защищаете клетку. Я хочу открыть дверь». Хотя на самом деле — всё с точностью до наоборот. Подмена понятий — их конёк.

— И в чем их слабость? — напомнил я.

— Отсутствие эмпатии. Они видят в людях только ресурс. Еду, грубо говоря. Смеются над самопожертвованием и подчинением правилам, при этом подло культивируют это среди простых людей. Но их магия требует строгой регламентированности. Малейшее вмешательство — как твой огурец — может сбить настройку.

— Огурец снова в деле? — я невольно улыбнулся.

— Огурец — это хаос. А они боятся хаоса. Они боятся тишины. В тишине — голоса их сущностей, живущих у них внутри — становятся слышны им самим. Поэтому они создают постоянный шум: музыка, информация, суета.

Лена вернулась на своё место и положила руки на стол.

— Война между нами — это война Памяти против Забвения. Мы храним память о том, что такое быть человеком. Со всеми страданиями. Они предлагают забыть боль ценой человеческой сущности.

— Тяжёлый выбор, — заметил я.

— Ежедневный, — поправила Лена. — Марк выбирает между зверем и человеком. Илья между покоем смерти и службой жизни. К. между шансом вернуть жену и долгом. А ты…

— А я?

— Ты выбираешь между лёгкими деньгами «Архитекторов» и тяжёлой правдой К. Они ждут ошибки. Знают: чтобы сломать систему, достаточно одного сбоя. Надеюсь, что этим сбоем станешь не ты.

Часть 2

Глава 4. Рассказ Ильи. Зима

— Пока я лечу вниз головой с семнадцатого этажа, успеваю вспомнить в деталях вчерашний день, с которого всё и началось. Трава внизу такая зелёная… Стоп. Сейчас же зима. Откуда трава? Шмяк. Голова разбивается вдребезги. Свет потух. Но история в фантомной голове продолжает звучать.

Всё началось с того, что мне позвонил водитель Гаврилов. Вернее, не так. Мне позвонил новый водитель, которому выдали сим-карту Гаврилова — того, что умер неделю назад. Так вот. У меня высвечивается имя «Гаврилов» на экране телефона, а меня нет в офисе. Я вышел по нужде и в это время как раз брёл по проломленному кафелю нашего нового офиса — филиала организации, замаскированного под обычную контору — и размышлял о высоком, как водится в таком антураже. Потом распахнул дверь, которая закрывалась на крючок из проволоки и держалась, что называется, «на доверии». К грязно-жёлтому унитазу, стоявшему на пьедестале, вели облупленные ступени из старых кирпичей. На стене туалета велась переписка — спор между любителями травы и огненной воды. Плюс немного оскорблений непристойного характера.

Но самым примечательным было то, что напротив унитаза висело зеркало. Оно было закреплено на уровне колен, от пола в высоту примерно полметра. Назначение этого зеркала вызывало вопросы у новичков, но старые сотрудники знали: чтобы увидеть то, что атакует внизу, нужно успевать смотреть вниз. Раковина так же, как и унитаз, была никому не известного цвета, с забитым стоком. А дверь уборной как будто обкидали грязью изнутри.

Возле этой арт-двери интенсивно орудовала шваброй наша уборщица Галина, разговаривая при этом с кем-то по видеосвязи. Телефон стоял в тележке с тряпками и прочим хламом, который иногда шевелился сам по себе.

— Да не в психушке она была, а с сердцем плохо стало! Она же на антидепрессантах сидела, — голос Галины звучал всё ближе.

Я успел прочесть странную фразу на стене: «Нельзя увидеть Бога и не умереть» прежде чем бесцеремонно вмешался в беседу:

— Галина! Дверь в туалет здесь не закрывается, так что не заходи. Там фонит.

— О-о-ой, что я там не видела! С Гришкой моим в бане вас маленьких купала в одном корыте, — отмахнулась она.

Галина была не последним человеком на нашем предприятии. Мягко говоря. При директоре говоря. А так-то все знали, кто тут последнее слово имеет. Даже Полковник К. здоровался с ней за руку.

— Прошло много лет, тёть Галь. Многое изменилось.

Выйдя из этого храма убогости, я ещё раз вмешался в обсуждение подруги Галины с другой подругой Галины.

— Фух, сегодня без камней.

— О, дурак дураком… Нашёл над чем шутить.

Я был рад, что Галину вызвали в экстренном порядке из отпуска на следующий день после нашего переезда в эти развалины соцреализма. Только ей было под силу воссоздать чистоту и порядок из полного хаоса, в том числе и астрального.

Когда я вернулся, Лёха, наш новенький стажёр (будущий Солнышко, хотя тогда я ещё не знал его прозвища), сказал мне:

— Тебе звонил Гаврилов.

А дядя Миша, автомеханик, который чинил не только обычные машины, но и левитационные модули, в этот момент уже выходил из «офиса» и открыл дверь на улицу, в которую сразу ворвались клубы морозного воздуха. Они его чуток подзастудили, так я подумал тогда. Потому что он так и застыл, повернулся, глаза выпучил и странно глядит на стажёра из-под своих лохматых седых бровей.

— Ну, прикрой дверь, не лето, чай! — крикнул ему я.

А он тут и говорит:

— Гаврилов же умер. Он что, с того света звонит?!

— Не к добру это, — помотал своей поредевшей шевелюрой дядя Миша. — О чём-то он нам сигнализирует. Предвестник он!

— Не болтай ерунды! Остолоп старый! Не пугай молодёжь, — вмешалась вошедшая вслед за мной уборщица Галина.

Она первая, кстати, заметила, что при переезде пропала дяди Мишина кружка с надписью: «Лучший Зять». Она, правда, потом нашлась в подсобке, но осадок всё равно остался. Вещи в нашем офисе имеют свойство уходить в астрал, если хозяин теряет хватку.

— Это кто остолоп?! Я остолоп?!! — проревел грозно (как ему казалось) дядя Миша.

— А ты тут не груби! Нам грубиянов не надо! Мы тут сами грубияны, — отрезала Галина, и в её голосе звенела сталь.

Дальнейшее развитие событий (как пишут в романах) два свидетеля излагают по-разному. Версия Галины: «Много пены, мало пива. Столько кипения — и всё ушло в свисток». Версия дяди Миши: «Я просто устал. И не люблю спорить с дураками. Вернее, с дурами». В общем, закончилось всё мирно в этот день, если не считать моего падения с левитационного модуля.

Насчёт моего падения важно знать одно. Это не был несчастный случай. И, Боже упаси, не самоликвидация. Это была спланированная спецоперация. Когда Полковник К. узнал о звонке Гаврилова, то сразу вызвал меня к себе. Гаврилов сигнализировал, что система выбрала и назначила на должность нового связиста между мирами — меня. Полковник просто должен был выполнить приказ. И я. Меня должны были перевести в особенное состояние, в другой режим. В общем, долго объяснять. Если коротко, это что-то вроде радиоприёмника, но с дополнительным функционалом. Вариантов было три — электричество, механический удар или заклятье с ритуалом. Если честно, я бы предпочёл третий вариант. Но Полковник засомневался в его эффективности. Так как, с его слов: «Этот способ может не вызвать доверия у некоторых категорий сущностей». Поэтому сделано всё было максимально натуралистично. Я просто «упал» с испытательного левитационного модуля.

Летел я долго. Слишком долго для семнадцати этажей. В полёте успел понять главное: умирать — это не только темно. Это ещё и громко. Звон битого стекла, треск хребта, а потом — тишина, в которой слышно, как кто-то перелистывает твою личную папку. Но не стоит сильно переживать за меня. Моё тело будет восстановлено. Через какое-то время. Полковник пока не может сказать, когда именно. Так вот…

Я ударился. Раздробил всё, что можно раздробить. Но не умер. Вернее, умер технически. На мониторах в реанимации частной клиники «Тишина», куда меня перевезли, через сорок минут три линии стали ровными. Сразу же в этот момент меня подключили к аппарату, который в отчётах числится как «Система нейро-якорения», а я называю «арендой квартиры в этом мире». Моё физическое тело лежит сейчас в палате без окон, в коконе из трубок, катетеров и капельниц. Сердце бьётся в ритме насоса. Лёгкие надуваются по таймеру. А моё «я» здесь. В здании. В швах. В эхе. Я завис между «был» и «есть», потому что К. нужен был связист.

Иду на кухню варить кофе. Конечно, пить кофе сейчас — это не вполне те ощущения, как когда есть физическое тело, но есть в новом существовании своя прелесть. Надеюсь, Гаврилов больше не позвонит. Мне он уже дико надоел за эти дни. Но, к своему изумлению, обнаруживаю сидящего на кухонном табурете небритого мужика в синей спецовке. Он полупрозрачный, словно плохой сигнал телевидения.

— Ты кто, мужик? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Гаврилов… Это я тебе звонил сегодня и вчера.

— Так это же как бы не можешь уже быть ты. Девять дней уже как… Вроде твой срок вышел.

— Я. Так это работает. Телефон — это якорь. Пока симка активна, я на связи, — он грустно улыбнулся. — Это известная ситуация, когда вина ищет наказания. Я не успел отчитаться за последний рейс.

Я посмотрел на свои руки. Они немного дрожали, словно картинка с плохой частотой кадров.

— Чего тебе опять надо, Гаврилов?

— Предупредить. Марк сегодня ночью выйдет на след. Скажи ему, чтобы не лез в подвал без страховки. Там не змеи. Там сегодня кое-что пострашнее — то, что ест змей.

Гаврилов растворился в воздухе, оставив после себя купаж ароматов озона и бензина. Я посмотрел в окно. Двадцать третий этаж. Земля далеко. Но я не боялся высоты. Формально у меня сейчас нет тела. Я боялся только одного — что Полковник К. решит, что мой контракт истёк, и перестанет платить за аренду моей квартиры в этом мире.

Я достал телефон и написал сообщение в общий чат: «Гаврилов выходил на связь. Предупреждение для Марка». Ответ пришёл мгновенно. От К.: «Принято. Илья, не забудь отметиться в журнале после заката. И кофе много не пей, он тебе вреден».

Я убрал телефон. Кофе быстро остыл. Наверное, из вредности.

Я сидел на кухне, глядя на остывший кофе. Гаврилов растворился, оставив после себя стойкий запах озона, но ощущение присутствия кого-то ещё не исчезало. Оно было тёплым. Как будто кто-то включил обогреватель прямо у меня за спиной.

— Вы решили шутить? — спросил я в пустоту, понимая уже, чьи это проделки.

— Мы и не прекращали, чтобы решить начать, — ответил голос.

Не из динамика телефона. Из носика чайника.

Пар над носиком сгустился, формируя смутный силуэт. Тата материализовалась на табурете напротив. Сегодня она выглядела почти на сто процентов реальной: рваные джинсы, растянутая оранжевая кофта, босые ноги, пальцы которых слегка касались пола, словно врастая в потёртую плитку пола.

— Наталья Петровна, скажите честно, зачем нам зеркало почти на самом полу? Оно там чтобы не мешать вам бесцеремонно проходить сквозь стены? — спросил я. — Признайтесь, его там специально для вас установили?

— Зеркало там для них, — кивнула она на пол. — Для тех, кто выползает из-под пола. А я не прохожу сквозь стены. Я и есть стены. Гений Места, так меня зовут, если вы ещё не знаете. Гений Соцреализма, — поправила она сама себя и скривилась. — Ужасная архитектура. Но уютная. Как старый ботинок. Гений Места не выбирает архитектуру так же, как и человек — своё тело.

— Наталья Петровна, вы сегодня не в духе? — спросил я Тату, улыбаясь и радуясь её внезапному проявлению.

— Да! Я сегодня хочу убить всех своих коллег-метёлочников! Силов нет! Один нестабильный эмоциональный фон и больше ничего!

— Что плохо сделали метёлочники? — я напустил притворную серьёзность. Тата сегодня была очаровательна.

— Царапаются, — Тата поджала ноги. — Новые щётки. Бестолковые абсолютно. Учить и учить! К тому же ещё и синтетика. Электризуются. Мне щекотно даже в вентиляции. Я хочу их сжечь.

— Полковник К. не одобрит. Нам ведь нужно чем-то убирать отбросы в лаборатории.

— К. многого не одобряет. Но он знает, что, если я уйду в забастовку, лифт начнёт падать. А нам это надо? Особенно тебе.

Она посмотрела на меня. В этот момент её глаза вспыхнули тем самым оранжевым цветом. Тёплым, как мякоть апельсина. Видно было, что она очень довольна своей шуткой.

— Ты ведь веришь в Божий промысел, — сказал я, цитируя её же слова из нашей прошлой беседы.

— Я верю в то, что держит эти кирпичи вместе. Иначе бы этот сарай рухнул ещё в девяностых. А он стоит. Значит, есть сила.

— Хм, я не в курсе, ведь мы знакомы только второй день.

— Я знаю тебя с момента, когда ты ударился о землю. Здание видело. Я видела. Твоя душа зацепилась за мой фундамент. Поэтому ты здесь. Поэтому я с тобой говорю.

Тата протянула руку и коснулась моей чашки. Кофе мгновенно стал горячим.

— Ты спросил вчера, в чём бы я пошла на утренник про женские права.

— Помню. Ты ответила, что в костюме Клары Цеткин.

— Врала, — стыдливо вздохнула Тата. — Я бы пошла в костюме Смерти. Это более честный символ эмансипации. Этот костюм из фильма Ренаты Литвиновой «Последняя сказка Риты», в котором она же играет смерть. Мне кажется, он бы мне больше подошёл. Там у неё шикарный кокошник и чёрное платье с перьями воронов.