РЫЖИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

РЫЖИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Глава

РЫЖИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ АГНЮШИ

ЛЕНА ПЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛЕТО, ВКУСНОЕ СЧАСТЬЕМ

Глава первая

Весёлое лето продолжалось. Стоят жаркие дни последнего летнего месяца. Где-то далеко за городом, за высокими рядами зелёных елей, прячется дачный посёлок. Крашеные деревянные домики стоят вразнобой, как грибы на лесной поляне.

Кто-то неспешно идёт вдоль дачных заборов. Сбивает чёрными массивными ботинками утреннюю росу с зелёной травы. Травяные стебли приминаются под тяжестью шагов — и на траве остаются мокрые вмятины рифлёных подошв.

Кто-то останавливается возле красивого и нарядного, как пряник, домика. Не открывая калитки забора, сделанного из прочной рабицы, некто проходит прямо сквозь метал ограждения. Ни вмятинки, ни царапинки не остаётся на железных прутьях — этот некто проходит через прочное металлическое переплетение так же легко, как легко проходит сквозь кусок белого масла стальной кухонный нож.

Кто-то осторожно ступает по деревянным мосткам. Подошвы ботинок, влажные от сбитой росы, оставляют на деревяшках мокрые широкие следы. И следы эти направляются прямо к домику.

Некто походит мимо высокой молоденькой яблоньки, на ветках которой праздничными фонариками висят жёлтенькие кругленькие плоды. Нижний сучок гибко прогибается, цепляясь за проходящего человека. Пара яблочек с лёгким стуком падает на деревянный настил. Некто небрежно отпихивает носком ботинка золотые яблочки в сторону. Сворачивает по мосткам вправо, вплотную подходит к оконной раме и заглядывает в незанавешенное окно.

У окна за столом сидит рыжая девочка. Она с упоением поедает вишнёвое варенье — столовой ложкой прямо из литровой банки. И при этом ни на секундочку не отрывается от мобильного телефона, который лежит перед ней на столе. Тут же на столе красуется фарфоровый чайник в крупный рыжий горошек и две такие же рыжие чашки на блюдечках. Квадратное печенье и круглые баранки навалены горкой на тарелочках.

Рыжая девчонка черпает ложкой густое варенье, пододвигает банку поближе к себе. Быстро двигая ртом, сладкоежка высвобождает вкусную мякоть от косточки и сплёвывает косточки на блюдечко. О, там уже целая горка круглых белых костяшек!

Девочку зовут Агния, Агнюлик, Агнюша. Ей восемь лет. Рыжие волосы спускаются гладким шёлком до острых выступающих лопаток. У неё большие серые глаза и губки изогнуты шляпкой.

У Агнюши есть мама и папа, и в прошлом месяце они все вместе ездили на тёплое море. Только у них уже закончился отпуск — потому что отпуск у взрослых значительно короче школьных каникул. И поэтому родители отправили её до конца лета на дачу к бабушке.

А это даже хорошо, потому что бабушка не умеет быть такой строгой, как мама. Она только ласково бурчит и грозит пальцем. Да, с бабушкой хорошо: она разрешает поедать вкусняшки и висеть часами на телефоне. Ну, конечно, не то, чтобы разрешает, но всегда можно договориться и всё устроить по-своему.

Агнюша тянет ложку за ложкой уваристое варенье, прихлёбывает горячий чаёк из большой кружки и безотрывно пялится на экран телефона. На треснутом в верхнем уголке дисплее носятся туда-сюда цветные нарисованные человечки. Все кругом орут, визжат, потом снова бегут друг за дружкой.

Из соседней комнаты выходит бабушка Рина. У неё короткие крашеные рыжие волосы. Бабушка у Агнии небольшого росточка, и Агнюша скоро её догонит и перерастёт — и тогда бабушка станет самой маленькой в их семье.

Бабушка на ходу одёргивает полинялую футболку и нежно прикрикивает на внучку:

— Агния, куда лезешь ложкой! Кто так ест варенье?!

— А как есть-то? Вилкой, что ли?

— На блюдце выложи.

— А зачем блюде то пачкать, мыть же придётся.

— Варенье забродит.

— Куда это оно забродит? Куда ему тут бродить?

— Ох, Агния!

Агнюша поднимает лукавое личико и, глядя бабушке прямо в глаза, медленно погружает ложку в банку с вареньем. Бабушка грозит ей пальцем. Но, проходя за спиной у внучки, всё же нежно гладит её по шёлковой голове.

Бабушка усаживается за стол и ставит чашку перед собой. Потом она берет большую ложку, тянется к банке и — зачерпывает варенье ложкой.

— Вкусно, — мурлычет бабушка, причмокивая губами.

— Вкусно, — повторяет нараспев Агнюша.

Бабушка и внучка одновременно ныряют ложками в банку. Тянут наверх наполненные вишнёвой вкуснятиной ложки. Бабушка кончиком своей ложечки цепляет у Агнюши мясистую бусинку вишни.

— Хочу эту!

— Э-э, так нечестно!

И Агнюша в отместку, как заправский мушкетёр, тычет округлым кончиком ложки в противника, пытаясь сгрести все ягоды разом к себе.

— Это мои! Мои! Мои!

— Как это твои, с какой стати твои? Я их собирала, я их готовила, у плиты битыми часами стояла. Так-то, голубушка, — и бабушка сгребает половину ягодной горки с ложки внучки.

Агнюша в ответ наносит прямой удар покатым брюшком своей рапиры. Завязывается настоящий мушкетёрский бой: и бабушка, и внучка скрещивают ложки. Вишнёвая мякоть падает с ложек обратно в банку. Бабушка Рина и Агнюша звенят металлом, ударяя рёбрами ложек, и звонко хихикают над своей выдумкой.

— Ну ладно, ладно, ну, победила, — миролюбиво говорит бабушка. — Бери. Вот сейчас тебе достану самую вкусную, без косточки. Во-о, смотри, какая красавица: крупная, мягкая. Ешь на здоровье!

Бабушка перекладывает большую разваренную ягоду вишни к Агнюше. Та моментально уминает ягоду, с довольным видом облизывая ложку со всех краёв.

Бабушка тонким слоем намазывает варенье на ломоть белого хлеба.

— Во как надо, — говорит она, с удовольствием откусывая от лакомства. — Корочка хлеба с вареньем — вкуснее всех ваших новомодных вкусняшек.

Агнюша всплёскивает ручонками.

— Бабушка, а где вкусняшки? Ты же взяла их, да?

— Господи, дитятко, ты же полбанки варенья съела, куда тебе ещё вкусняшки? Живоглотик ты прожорливый! Оставь свои вкусняшки на вечер.

Агнюша поворачивается на стуле, бровь вопросительно взлетает вверх.

— Агнюша, после ужина, — пытаясь быть строгой, говорит бабушка.

— Я одну, только одну.

— Агнюша…

— Одну-у-у.

— Там, в большой сумке.

Агнюша проворно кидается к сумке, стоящей на полу возле кресла. Она лихорадочно роется внутри: батон хлеба, две банки консервов, пачка сахара, пачка баранок — всё летит на кресло. И наконец — яркая картонная коробка.

— На обед что: пельмешки или макарошки? — спрашивает бабушка.

— Пельмешки.

Агнюша живо срывает защитный край коробки и достаёт две штуки чего-то вкусного в яркой обёртке.

— Одну, — одёргивает её бабушка.

— Да я одну, бабушка, одну, это на потом, — отвечает Агнюша, сжимая обе ладошки.

Агнюша кладёт обе вкусняшки на стол, поближе к себе. Но тут же срывает обёртку и в три счёта проглатывает первую вкусняшку. Она довольно облизывает губы, покрытые плёнкой молочного шоколада. Искоса поглядывает лукавым взглядом на бабушку и тянется шаловливыми пальчиками ко второй штучке, лежащей на столе.

— Одну, — строго повторяет бабушка.

Агнюша, ласково возмущаясь, нараспев мурлычет в ответ:

— Да, бабушка! Это же не считается.

Агнюша задористо глядит бабушке в глаза. И в один присест разрывает обёртку второй вкусняшки. Жадно запихивает что-то шоколадное в рот.

Бабушка, надкусывая хлеб с вареньем, нежно ворчит:

— Не считается. Господи, надо куда-то спрятать всё, а то к обеду всё слопаешь. И куда в тебя влезает? Дома у родителей так же, что ли, все время что-нибудь трескаешь?

Агнюша отвечает набитым сладкой массой ртом:

— Да, трескаю. Вкусно, вот и трескаю.

— А откуда деньги берёшь на вкусняшки?

— Папа даёт. Он добрый.

— Папа даёт. Попа расти будет.

— Да, бабушка! — фыркает Агнюша.

Агнюша дожёвывает вкусняшку и подходит к бабушке, сидящей на табуретке. Обнимает её за голову, проводит ладошкой по коротким волосам. Наматывает крашеную прядку на пальчик и говорит:

— Бабушка, ты как собачка. У тебя волосики — ну как у собачки.

— Ну собачка так собачка, — смеётся бабушка и гладит внучку по спинке. — Давай, поела — иди на улицу. Солнышко сегодня, нечего дома сидеть.

— Ну я щас, ещё немножко посмотрю.

— Ладно, одну серию. И на улицу. На у-ли-цу!

— Три. Бабушка, три серии. Всё, договорились. Три.

Агнюша хватает телефон со стола, шлёпает босыми ногами в комнату, плюхается на диван и врубает крикливый мультик. Вытянувшись, как сосиска, она во все глаза пялится в экран. Что-то нарисованное снова мечется по экрану, снова вопят крикливые голоса. Экшен. Агнюша целиком, всеми ушами и глазами, погружается в жизнь нарисованных мультяшек.

Бабушка, споласкивая чашки под краном, краем глаза смотрит на валяющуюся внучку. «Ну что тут поделаешь — телефон! Попробуй отнять, писку будет! Но только три серии!» — говорит она себе.

— Три серии — и на солнце!

— Хорошо! — кричит Агнюша, не отрываясь от телефона.

Глава вторая

Разгорается летний денёк, плещет лимонным солнцем в чисто вымытые окна. Пора бы и делом заняться.

Бабушка Рина энергично роется на полках распахнутого шкафа в углу прогретой солнцем веранды. Она достаёт какие-то тряпки, бутылку с ацетоном и пару новых кистей.

«Надо покрасить белые косяки на стенах дома, обновить краску. Четыре косяка, а если хватит краски, то и опоры колодца можно мазануть», — думает бабушка.

Из комнаты за закрытой дверью громко и звонко кричит Агнюша:

— Бабушка! Бабушка, у меня телефон разрядился!

Бабушка Рина улыбается. Похоже, она ещё не понимает, что за беда стряслась: ребёнок остался без телефона! Она достаёт большую жестяную плошку и детскую пластмассовую летающую тарелку. Ставит их на пол. Берётся за кисти и срывает с них полиэтиленовую обёртку.

Агнюша открывает дверь на веранду, высовывает рыжую голову.

— Бабушка, у меня телефон разрядился, — говорит она потрясённым голосом.

— Ну и прекрасно. Нечего пялиться целыми днями. Вон солнце на дворе. Иди гуляй уже, хватит валяться.

— Так я зарядку-то дома оставила.

— Ну а кто оставил? Ты же сама себя собирала. Ты и оставила.

— Так что делать-то?

— Что делать, что делать — иди гуляй во двор. Сколько можно говорить: там солнышко.

— Ба-буш-ка! Что делать-то?

— Ну возьми мою, попробуй, может, и подойдёт. Там на столе, у зеркала.

Агнюша мгновенно скрывается за дверью. Она босыми ногами пробегает по комнатам прямо к столу, накрытому ажурной белой скатертью. На столе — большое зеркало. В нём отражается озабоченное детское личико с прядками растрёпанных рыжих волос.

Агнюша берёт со стола зарядку, быстро разматывает шнур, вставляет штырь в гнездо телефона. Упрямый разъём никак не лезет. Она пробует ещё раз: нет, похоже, не то. Упрямо тычется пару раз: нет, кажется, штырь все-таки не подходит.

— Дурацкий телефон! — Агнюша бросает и телефон, и зарядку на диван. И босиком бежит обратно к двери.

Бабушка тем временем где-то раздобыла длинную палочку и мешает ею густую белую краску в алюминиевой банке. Осторожно переливает краску в плошку, стоящую на детской летающей тарелке.

В дверях застывает Агнюша. У неё недовольное лицо. Брови озабоченно сходятся на переносице. Руки в боки.

— Не подходит. Дурацкая зарядка!

— Ну всё, беда, беда-беда. День можно прожить без телефона, это не конец света.

— А что делать-то? Скучно.

— Агния, займись делом! Видишь у бабушки руки заняты, мне тебя развлекать некогда. Иди на улицу, сто раз говорила уже!

— Скучно.

— Мне не скучно: я делом занята. Займись и ты делом! Нельзя же в телефон пялиться целыми днями! Скучно ей, с ума сойти можно!

Агнюша недовольно раздувает щеки, отступает обратно в комнату и громко закрывает за собой дверь. Шлёпает пятками по полу, плюхается на диван. Перевернувшись на спину, она скрещивает руки на груди. Щёки раздуваются бугорками, лицо покрывается красными пятнышками.

«Займись делом, иди гуляй! Скучно! Скучно! — Агнюша отшвыривает ногой подушку. — У меня же каникулы! Ещё скажите: иди книжки читай, домашку делай! Это же каникулы! Жесть, у меня каникулы, золотое время, а я, как дура, сижу без телефона! Полный пипец! Тут даже вкусняшек никаких не захочется!».

Агнюша поворачивает сердитое личико к окну и дёргает плечиком.

Вдруг в окне проносится быстрая тень. Чёрная птица усаживается на забор и злобно вертит толстой шеей. Ворона редко и медленно мигает чёрным глазом, высматривает Агнюшу, сидящую в комнате на диване.

Глава третья

Солнышко разливается апельсиновым светом, прогревает теплом каждую травинку, каждую пылинку, каждый листочек.

У бабушки Рины работа кипит полным ходом. Она стоит на табуретке, в одной руке кисть, в другой — детская летающая тарелка с жестянкой краски. Размашистыми движениями она красит верхушку косяка, постепенно спускаясь кистью вниз.

Цок-цок-цок — раздаётся нелепый стук каблуков, цокающих по деревянной мостовой. Из-за угла дома появляется Агнюша. Она в новом прикиде.

Она достала из шкафа бабушкин цветастый шёлковый платок, повязала его на бёдрышках, крабиком для волос сцепила края платка на боку — и получилась роскошная длиннющая юбка. Потом пошарила под шкафом, вытащила взрослые туфли на высоком каблуке. И в таком виде — к бабушке.

— Какой наряд! Сама соорудила? — восклицает бабушка.

— Да, вот тут сцепила — и получилось. Я буду модельером, когда вырасту. Платьишки буду всякие делать. У меня будет много-много платьишков.

— Ну, голыми твоя семья не останется, — смеётся бабушка.

— Бабушка, послушай, я стих сочинила, — говорит Агнюша, поднимая блокнотик к лицу.

— Ты у меня ещё и стихи умеешь сочинять? Ну давай, послушаем. Читай. Погоди, сейчас мазану разочек.

Бабушка Рина макает кисть в плошку, набирает краску и тянется кистью высоко под крышу. Агнюша недовольно упирает руки в боки.

— Ба-буш-ка!

— Ну вот, теперь читай. Слушаю, Агнюша, слушаю. Давай начинай.

Агнюша делает серьёзное лицо, подносит блокнотик близко к глазам и нараспев читает записанные строчки:

У меня есть бабушка, бабушка-шуршалушка.

И на кухне всё стоит и кастрюлями гремит,

А я бабушку люблю и пельменями кормлю.

На последних словах Бабушка Рина засмеялась — да таким неожиданно заливистым детским смехом, что помолодела сразу лет на двадцать. Солнечная волна удовольствия и радости разливается по лицу Агнюши, по каждой клеточке её тела: она — такая талантливая!

— Ну с ума сойти! Ну молодец! — восклицает бабушка. — И пельменями кормлю! И сама сочинила?

— Да, это я сама сочинила. Пойду с твоего телефона папе позвоню, прочитаю.

— Он сейчас на работе, Агнюша, занят. Давай вечером позвоним. — Бабушка вдруг спохватывается: — Ой, а где ты мои туфли нашла?

— Под шкафом.

— Это я в них в Крым ездила, сразу после свадьбы. Ещё папы твоего не было.

— Как это не было?

— Ну не родился ещё. Все же должны были когда-то родиться и появиться на свет. Вот и ты появилась, а сначала твой папа родился, твоя мама. А ещё раньше — я и дедушка Вася.

— А-а, — отзывается Агнюша. Но серьёзная мысль о бытии лишь на секундочку мелькнула в её голове. Она встряхивает рыжими волосами и почти поёт: — Бабушка, смотри, какая я красивая! Смотри, как я ходить умею!

По модельному вихляя бёдрышками, Агнюша ковыляет на каблуках по деревяшкам мостовой. Сделав три шага вперёд, она делает резкий поворот, взмахивая повязанным платком, и принимает финальную суперкрасивую позу, сложив пальцы у глаз победной галочкой.

— Да, модель! Тебя бы сфоткать и папе выслать: во какая красотка растёт! Звезда! А ещё лучше — на фантики тебя. На конфеты.

Агнюша плывёт от счастья. Она качается и в плечиках, и в бёдрышках, игриво перебирает тонкими коленками, потом замирает в позе с выгнутым бедром.

— Красотка! Ну прямо модель!

Агнюша принимается кружится на деревянном помосте, самовлюблённо извиваясь всем телом и радостно повторяя вслух:

— Я — красотка! Я — красотка! Я — красотка!

И она закручивает себя всё быстрее и быстрее. Она кружится — и её детское счастье кружится вместе с ней. И тень, падающая от её фигурки, беззаботной бабочкой кружится и кружится на деревянных мостках.

Быстро растаял ещё один час летнего дня. В высоких кустах малины солнце жарит теплом и светом. Плотные зелёные листья малинника подозрительно шебуршат. На корточках под кустом, прикрытая пышной веткой, сидит Агнюша. Но её выдаёт рыжая солнечная голова.

Бабушка Рина возвышается на табуретке, макает кисть в краску с банкой.

— Вижу, вижу тебя. Ты же рыженькая: тебя отовсюду видать. Поди, вон там, на том кусте много ягодок. Я с утра смотрела, тебе оставила.

Агнюша поднимается из-под кустов, топает на каблуках по рыхлой земле к самому концу забора. Каблуки утопают в мягкой почве. Она чуть не падает, но, поймав руками баланс, продолжает вихлять взрослой походкой до крайнего куста малины.

Бабушка, провожая внучку глазами, заливается от смеха. Агнюша, не оглядываясь на смеющуюся бабушку, но ощущая лопатками её ласковый взгляд, вертит тонким тельцем ещё сильнее.

Агнюша поднимает длинную ветку малины и неподдельно ахает от восторга. Как воробушки на проводах, красные пухлые ягоды облепили весь куст. Быстро, с детской жадностью, Агнюша собирает ягоды в ладошку и разом запрокидывает горсть лакомства в рот. Она жмурится от счастья, подставляя личико ласковому солнышку. Как же это сладко!

Бабушка Рина наконец слезает со своего табурета и проходит на веранду. Она смачивает тряпку ацетоном из бутылки и начинает тщательно тереть пальцы, стирая белую краску. Мимо большого окна мелькает макушка рыжей головы. Агнюша крадётся, пытается проскочить незаметно. Но это ей не удаётся.

— Вижу. Вижу тебя, рыженькая, — говорит бабушка.

— Опять меня увидела! — Агнюша вырастает во весь рост. — Это нечестно.

— Пойдём, Агнюша, я тебе кое-что покажу.

Агнюша нехотя шлёпает на каблуках по ступенькам крыльца.

— Пойдём наверх. Там что-то есть.

— А что?

— Увидишь.

Бабушка и внучка поднимаются по крутой узкой лестнице на второй этаж. У стен стоят нагромождённые друг на друга старые чемоданы, в углу лежат свёрнутые ковры. У окна громоздится старинный сундук.

— Ну, иди сюда, давай-ка глянем, что там, — таинственным голосом говорит бабушка, указывая головой на сундук.

Она осторожно поднимает тяжёлую крышку. Сверху сокровища прикрыты золотистой парчовой тканью. Агнюша опускается на коленки, живо отбрасывает край парчи в сторону и ахает от восхищения.

В сундуке, прижавшись друг к дружке, лежат большие, красивые игрушки. Новые, будто только что из магазина. Агнюша достаёт куклу с белыми волосами, в нарядном пышном платье из розовой атласной ткани.

— Это любимая кукла тёти Лены, — говорит бабушка. — Она её лечила, уколы делала в попу, укладывала спать. И все балы для неё устраивала.

Агнюша тянется тонкой ручкой вглубь сундука и вытягивает большого плюшевого слона — серебристо-серого, с розовыми пятками и розовыми большими ушами. Другой рукой она достаёт красавца Мишку: он великолепно чёрный, с коричневым носом, в клетчатых брюках и с красным шарфом на толстой шее.

— Помню, и Мишку, и Слона. Тётя Лена везде-везде их таскала, не расставалась с ними.

— Круто! Это же круто! Таких ни у кого нет. Всё, они будут мои.

— Бери на здоровье, играйся!

Агнюша порывисто прижимает и куклу, слона и мишку — всех разом! Она тискает их, прижимает к себе, трётся щекой о плюшевое ухо слона. Смеётся:

— Мои! Теперь вы мои!

Глава четвертая

На деревянном широком настиле у крыльца выставлены три стула. Агнюша спускается с крыльца, пыхтит, тащит на спине четвёртый. Она снова переоделась — теперь на ней длинная взрослая футболка, которая смотрится платьем. Агнюша расставляет все четыре стула по углам помоста.

Она опрометью бежит обратно в дом, босоножкой взлетает по ступенькам крыльца. Тащит из дома золотистое покрывало. Раскрывает его, то и дело путаясь в длинных концах, натягивает покрывало сразу на все четыре спинки стульев. Получается домик.

Но неожиданно налетает ветер, покрывало слетает с двух стульев — и домик разлетается.

Бабушка в это время прихлёбывает из кружки чаёк, стоя на веранде у большого окна, и через стекло внимательно смотрит на внучку. Агнюша поднимает лицо к бабушке. Она всегда угадывает, где находится бабушка, всегда чувствует, что бабушка на неё смотрит.

— Бабушка! Не получается! — жалобно кричит Агнюша. — Я домик хочу сделать. Ветер дурацкий мешает!

— Сейчас придумаем что-нибудь, не бурчи. Как бабка старая, и бурчит, и бурчит. Откуда только такого набралась.

Бабушка дохлёбывает последний глоток и уходит в дом.

Агнюша, недовольная и серьёзная, быстрыми движениями растаскивает концы покрывала по местам. Подходит бабушка, в руках у неё четыре бельевые прищепки. Она ловко соединяет концы покрывала на выпирающей верхушке спинки первого стула и сцепляет их прищепкой.

Агнюша бросается помогать, соединяет концы покрывала на втором стуле. Бабушка протягивает прищепку, и Агнюша ловко защёлкивает её на концах покрывала.

Вот домик и готов. Покрывало чуть трепещет от ветра, и золотые нити шитья отливают медным листом на ярком солнце. Под домик с золотой крышей Агнюша стелет пушистый белый коврик. Кажется, это будут шикарные апартаменты.

Легконогая, она слетает с крыльца, и с куклой, и со слоном и с мишкой. Вываливает троицу на мягкий коврик. И сама залезает в домик. Из-под золотого навеса её совсем не видно — только слышится нежный голосок:

— Ну вот, вы у меня в гостях, в моём домике. Сейчас будем знакомиться, потом я вас буду угощать, как хозяйка. Вот. Меня зовут Агнюша, я тут главная. А тебя? — Агнюша берёт куклу в руки. — А давай ты будешь Жанной.

Агнюша перехватывает плюшевого слона поперёк живота.

— А ты будешь… пока не знаю, — она откладывает слона в сторону и, коснувшись кончиком пальца пуговицы-носа на морде плюшевого медведя, добавляет: — Мишка будет просто Мишей. Вот. Я рада, что вы пришли ко мне. Круто!

Агнюша растягивается на животе, и из-под навеса вытягиваются загорелые голени и розовые пяточки. Она достаёт из кармашка шортиков конфетки. О, у этой рыжей девочки всегда есть заначка, всегда где-нибудь да припрятаны конфетки. «Вкусняшки не появляются просто так, надо что-то припрятать, чтобы потом было что съесть», — не раз говорила себе Агнюша.

— Только не деритесь, мы же друзья теперь, — взрослым голосом говорит Агнюша. — И не бурчите. Что разбурчались! Вот, на́ тебе конфетку, серенький; и тебе конфетку, Жанночка; и тебе, Мишенька; а мне — две. Я ведь взрослая — мне две. Вкусно. Кисленькая. Я люблю кисленькие конфетки.

Вдруг северный ветер жёсткой рукой оглаживает кусты смородины, сердито дёргает ветки яблоньки. Кусты и деревья волнуются, отбиваются зелёной листвой, выпрямляются гордой стражей возле самодельного домика.

В это время в проулке появляется женщина. Она в чёрных потёртых джинсах, в чёрной футболке. Короткая стрижка пепельных волос, белое малокровное лицо. Голые руки сплошь покрыты наколками, на которых изображена в разных позах птица с раскрытой пастью.

Женщина в наколках неспешно идёт по переулку, приминая тяжёлыми ботинками зелёную траву. Она крутит головой и кидает недобрые взгляды поверху дачных заборов.