Нулевая фаза сна

— Майк, если тебе станет легче, я расскажу, как прошла эта встреча. Хочешь? — спросила она, и тут же повисла неловкая пауза.

Она очень редко называет меня по имени, и это меня как-то насторожило в моменте. Я просто пожал плечами и сказал:

— Только если сама хочешь. Я хоть и не прочь иногда сунуть нос куда не следует, но твои личные границы я уважаю.

Мы уже шли вдоль набережной. Рядом стоял фургончик с хот-догами. Я знал, что Кэт после кардиотренировок всегда хочет чего-нибудь перекусить, и попросил её подождать минутку, а сам направился сделать заказ. Сунув ей в одну руку хот-дог, а в другую — стаканчик с кофе, я увидел, как она тут же изменилась в лице. Она начала свой рассказ, похрустывая маринованным огурчиком на зубах.

— Это мой старый знакомый. Когда-то давно мы жили в соседних домах, и наши родители неплохо ладили. Он рано женился, погряз в семейных делах, и мы как-то сами собой перестали общаться. И вот спустя три года он пишет мне, что хочет увидеться в каком-нибудь кафе или ресторане. Я без задней мысли согласилась, ведь мне интересно узнать, как он сейчас поживает. Он забронировал столик в кафе и сидел ждал, а я, как обычно, опаздывала. Потом позвонил ты, и мне было некогда с тобой разговаривать. Тут же пришло сообщение: «Вас ожидает водитель такси». И так вот всё сумбурно вышло: скомкано, неудобно и не вовремя. После он полвечера плакался, что развёлся с женой, а потом начал вспоминать, как мы раньше дружили. И тут я, поняв, к чему он ведёт, захотела уйти из кафе. Но он был особенно настырным — раньше я такого за ним не замечала. Строил из себя какого-то альфа-самца, но я-то знаю, что у него молочная пися ещё не выпала. Всё уговаривал поехать к нему, даже попытался поцеловать меня, когда я не давала ни малейшего повода для этого. Он надеялся, что ему что-то перепадёт со старой подругой, если он начнёт притворяться успешным и влиятельным, приправляя всё это слащавой внешностью. Возможно, это сработает с какой-нибудь дурочкой, но явно не со мной. Я встала из-за стола и сказала, что мне нужно в дамскую комнату, и тут же ускользнула из заведения. Поймала такси и уехала домой, — закончила свой рассказ Кэт.

Я, конечно, понимал, что она имела полное право идти с кем хочет и когда хочет. Ведь у нас что-то вроде свободных отношений, но лично у меня не возникает желания искать что-то ещё на стороне. Я просто не выставляю какие-то рамки, так удобнее. Ничего не обещаю и не навязываю, а просто наслаждаюсь моментом и всегда стараюсь быть честным перед Кэт. Но её не было рядом, когда я очень нуждался в ней. В тот момент я почувствовал себя никому не нужным и жалким. Друзья познаются в беде, но мы так боимся просить помощи и иной раз предпочитаем промолчать. Наверное, на эмоциях сложилось ложное впечатление о Кэт, и я немного отдалился. Но сейчас было всё по-прежнему. Некоторая неловкость в общении всё же присутствовала, но это никак не мешало.

Я хотел было рассказать ей всё сейчас, зачем звонил в тот вечер, но что-то сдерживало меня. И сейчас, находясь перед ней, непроизвольно я начал прокручивать в голове события того вечера: как шёл домой и ощущал какое-то напряжение в воздухе, как взял минералки вместо любимого вина, как, поднимаясь на лифте, тревожно мерцала лампа, как, зайдя за порог, не ощущал себя как дома. Решив, что пора бы расслабиться, я набрал горячую ванну и лежал, покручивая в руке стакан с минеральной водой. Всматривался в пузырьки, которые поднимались вверх, и я потихоньку растворялся вместе с ними в пространстве. Пару минут спустя я почувствовал сильную вибрацию, за которой последовал звук осыпающейся краски. Чугунная конструкция дала трещину и тут же провалилась вниз. Я пытался ухватиться за край ванны, но мои пальцы безуспешно скользили по гладкой поверхности. Будто приняв неизбежное, замер в ожидании удара, но, вздрогнув от собственного крика, я проснулся. Конечно, в тот момент у меня было много вопросов, и я пытался найти оправдания происходящему. Но не было и тени сомнений в том, что это был сон.

Да-да, я уснул, пусть и не самым удачным образом. Ещё студентом я точно так же валился с ног после пар, и тогда я вновь ощутил это давно забытое чувство. Когда только закрываешь глаза и тут же мягко проваливаешься в сон. А ведь до того, как я занял пост главы PR-отдела, я вкалывал как проклятый, и только потом узнал лучшую жизнь.

— Майк, ты здесь вообще? — сказала Кэт, одёрнув меня за плечо.

— Да-да, прости, — ответил я, и мы дальше пошли вдоль набережной.

Мне так хотелось поделиться с ней своим секретом. Держать в себе это было невыносимо, но что я скажу? «Кэт, я тут обнаружил, что у меня иммунитет к вакцине. Как я понял? Да всё просто! Я уснул, и наверняка давал храпу каждый раз, когда мы с тобой напивались. Кофеин и эндорфины творят чудеса, а когда ты один из первых получаешь вакцину и пытаешься извлечь из неё максимальную выгоду, то можешь не заметить, как пролетает целая неделя. Но ведь и правда, я не чувствовал ни усталости, ни потребности во сне, вряд ли одним самовнушением можно достичь такого результата, тут нужна сильная мотивация».

Кстати, забавный факт: я узнал о своём иммунитете к препарату в тот день, когда руководство компании объявило об обязательной вакцинации сотрудников N-corp. В тот же вечер я впервые за семь дней уснул. Трезвый. Может быть, поэтому и уснул. А теперь, спустя месяц кропотливой работы над статьёй с помощью профессора Кана, я знаю больше, чем кто бы то ни был, об этой вакцине. Но не могу поделиться с самым близким мне человеком, просто потому что рискую потерять всё.

— Я сегодня сам не свой, ты не сердишься на меня? — сказал я, прервав тишину.

— Да всё хорошо, бывает. Сегодня отличный день, чтобы помолчать. Смотри, как красиво, — сказала она и показала пальцем на закат.

Малиновое небо растекалось вдоль набережной, и мы тихонечко брели по сухому асфальту, так и не проронив ни слова.

Глава 5

Какое-то время я не находил себе места, чувствовал себя лишним. Порой казалось, что все знают мою страшную тайну и что мне нет места в N-corp. Я часто оставался у себя в кабинете, просматривая почту, параллельно штудируя исследования профессора Кана, и при случае задавал ему вопросы от якобы недовольных пациентов. Мне удалось всех убедить, что для компании будут полезны анонимные отзывы о препарате: так мы сможем заранее знать о проблемах, которые могут возникнуть из-за всё большего числа людей, присоединившихся к проекту «Пробуждение». Я заверил совет, что вся информация будет тщательно фильтроваться, и только хорошие отзывы — публиковаться на нашем сайте. Таким образом, я смогу лучше разузнать о действии препарата и понять, есть ли ещё люди с иммунитетом к инъекции. Благодаря таким махинациям я свободно мог общаться с профессором о неэффективности вакцины, не вызывая подозрений к себе.

Мне удалось выяснить, что на этапах разработки была теория о возможной проблеме с людьми, которые проявляли больше сочувствия к окружающим. Из-за того, что участок мозга, связанный с эмпатией, расположен на одном уровне с тем, что отвечает за сон, преобладание одного над другим не давало стабильного результата. Дело в том, что препарат блокирует место контакта двух клеток, где нейромедиаторы не могут пропустить электрический импульс, но ему всё же удавалось проскакивать время от времени при определённом анатомическом строении мозга. Во всяком случае, разобраться во всех этих научных исследованиях, пусть и с помощью профессора, — задача не из простых. Но суть я смог уловить, хоть и для меня все эти нейронные связи и граничащие между собой участки мозга, от которых зависит, как проходит электрический импульс, звучат как слова из мира, в котором я самозванец, и, по большому счёту, ничего не значат.

Но вот соломинка, за которую я крепко зацепился. Чувство вины и сострадание — это действительно то, что отличало меня от других людей. Ещё ребёнком я не мог спокойно смотреть на подростков, которые палкой прогоняли собаку со двора ради забавы. Просто потому, что могут себе это позволить и продемонстрировать силу. А я просто наблюдал, не в состоянии набраться смелости, чтобы как-то им помешать, а потом часами прокручивал в голове варианты, представляя себя парнем, способным противостоять этим хулиганам. Я даже пытался убедить себя, что сострадание — это моё проклятие. Реагируя так на несправедливости мира, я только рою могилу неуверенности в себе.

Какое-то время мне удавалось натягивать маску безразличия, включался защитный барьер, и я уже ничего не боялся. Холодным и пронзающим взглядом я смотрел своим недоброжелателям в лицо, словно ничего не чувствуя — ни страха, ни неуверенности. Мир, в котором доброту принимают за слабость, мне не нравился. Но я научился приспосабливаться.

Мне и сейчас предстояло играть свою роль среди «пробуждённых», чтобы оставаться незамеченным. Сложнее всего было оправдывать своё отсутствие в ночные часы, ведь городне спит, в отличие от меня. Добрая половина отдела стала посвящать время активному отдыху: бассейны и лыжные курорты, прыжки с парашютом и сплавы на байдарках стали более доступны в нынешних реалиях. Но я никак не вписывался в такой режим, поэтому моим прикрытием должно было стать что-то духовное, нематериальное. Например, занятия йогой или медитацией могли послужить хорошей легендой, но в действительности времени на всякую ерунду у меня не было. Ведь из присутствующих на этом празднике жизни именно мне удалось вытащить короткую соломинку. Будто у меня не хватает одной руки, когда все остальные умело орудуют обеими, взбираясь на новые вершины.

Моим преимуществом была лишь занимаемая должность и открытый доступ к знаниям, которые предоставлялись мне отделом разработки, в частности профессором Каном. Не стоит забывать и о том, что я получал информацию от всех анонимных отзывов о препарате и лично распоряжался сведениями, которые дойдут до научного отдела, а какие останутся только у меня. Проанализировав всё это, я пришёл к выводу, что занятия медитацией будут идеальным прикрытием для меня. Стоило лишь убедительно проработать легенду, изучить пару дыхательных практик и найти хорошего сомнолога. С последним проблем возникнуть не могло, так как после проекта «Пробуждение» врачи, занимающиеся профилактикой нарушений сна, стали менее востребованы, или, скорее, остались эхом прошлого. Поэтому на моё анонимное объявление о поиске врача для исследований откликнулось немало хороших специалистов. Благодаря такой подготовке до сих пор мне удаётся оставаться нераскрытым. Тяжелее всего было с Кэт, но и эта проблема со временем решилась сама собой.

Глава 6

Кто бы мог подумать, что со временем сон признают ошибкой эволюции. Но не все были согласны с этим заявлением, и я в их числе. Однако не буду отрицать тот факт, что благодаря этой чудо-вакцине наступил технологический прогресс. Появился промышленный способ получения топлива из атмосферного углекислого газа и водорода, разлагаемого с помощью недорогого катализатора, — теперь авиаперелёты стали доступны каждому. К тому же, город не спит, и актуальность сферы развлечений выросла в несколько раз. Открываются новые площадки для отдыха, работающие без выходных.

Но не стоит забывать и о последствиях этого безудержного веселья. Стражи порядка вынуждены применять новые методы усмирения буйных отдыхающих, ведь теперь за каждым дебоширом стоит целая толпа «этиловых воинов», отстаивающая свои права. Раньше подобные ситуации решались довольно быстро: показательное задержание, громкий заголовок в СМИ — и все видели, как работает правоохранительная система. Сейчас же всё было иначе: любой желающий высказывал своё мнение в личном блоге и находил поддержку, и аккуратно вывести из толпы и задержать без лишних хлопот уже не представлялось возможным. В ход шли шумовые гранаты и слезоточивый газ — по мнению властей, это самый безопасный способ остановить агрессию. Люди только начали дышать полной грудью со всеми этими безграничными возможностями, но власти своими порядками словно перекрывали кислород. В такой ситуации стоит обращать внимание на обе стороны медали и коллективно решать вопросы. Но, к сожалению, в современном обществе всё иначе.

Мы не сразу замечаем изменения в себе, даже если они становятся столь очевидными. Несмотря на мой иммунитет к вакцине, я всё же изменился — вместе с целым миром. Не было больше того самоуверенного парня, который не задумывался о последствиях и просто жил на максимум. Я стал более приземлённым, как будто до проекта «Пробуждение» вакцина была лишь у меня, а сейчас стала доступной всем, и я казался уже не столь ярким на фоне других. Но, по иронии судьбы, утратив это преимущество, я обрёл нечто большее. Я вернулся к корням, смог раскопать в себе того мальчика, наполненного сочувствием к этому несправедливому миру. Я по-прежнему скрываю его от посторонних глаз, но для себя принял его всецело.

Помните о моём предложении руководству компании по получению анонимных отзывов? Так вот, изначально я использовал их в своих целях, и большинство из них не покидало моего рабочего стола. Но среди всех писем нашлось одно, которое я не мог не представить руководству. Мне показалось оно довольно тревожным и, более того, объединяло несколько несуразных случаев, которые, если рассматривать отдельно, не были чем-то примечательным. Например, один мужчина писал, что летает по своей квартире, пока никто не видит; другой вечно падает вниз с лестницы, но приземляется целым и невредимым. Кто-то видит, как кот по ночам отгоняет тени на стенах, и всё в таком духе. Большинство из таких анонимных сообщений написаны словно одним и тем же человеком, жаждущим внимания N-corp. Некоторые обращения не соответствовали действительности, и сразу было понятно, что это пишет «спящий», выдающий себя за «пробуждённого». Но то письмо, о котором дальше пойдёт речь, я сразу же отправил профессору Кану, ведь он должен увидеть связь между ним и отчётами, отправленными мною ранее.

Мужчина писал, что стал замечать у себя провалы в памяти. Например, недавно приезжала дочь на выходные. Он устроил большую закупку продуктов, чтобы порадовать её вкусными блюдами. Они провели день вместе, а когда настала пора прощаться, было ощущение, будто время пролетело слишком быстро. Вроде бы обычное явление, с важным для тебя человеком всегда так, но наутро он обнаружил почти нетронутым стол, полный еды. После нескольких подобных случаев он решил установить в доме камеры видеонаблюдения, чтобы понять, что происходит в моменты, которые не помнит. И вот тогда он впервые увидел себя со стороны: как обнимает воздух и вешает воображаемое пальто дочери на вешалку в коридоре. Причём для него всё это казалось реальным, он ощущал тактильные прикосновения и радость момента, но вскоре эта иллюзия рассеивалась, оставляя лишь пустоту. Скорее всего, он тосковал, что теперь реже видит дочь, которая давно завела свою семью. А мозг без сна не мог обработать эту информацию как раньше, и все эти переживания вырывались в реальность в виде галлюцинаций.

Он довольно подробно описывал свои наблюдения и пришёл к выводу, что сам того не замечая, входил в состояние, где видел нечто похожее на сновидения. Только вот проблема была в том, что он никак не мог понять, взаправду это или нет. Сон прорывался в реальность, или мозг некоторых людей сопротивлялся ещё какое-то время из-за вакцины. Это письмо так и не дошло до руководства. Его посчитали старческими бреднями, и со временем компания совсем отказалась от анонимных отзывов. И видит Бог, я пытался как-то донести до научного отдела информацию о проблемах с вакциной, но даже профессор Кан не воспринимал мои опасения всерьёз.

В течение года палитра событий менялась как в калейдоскопе, но среди ярких моментов всё чаще стали появляться, так называемые, чёрные полосы. Из-за наплыва людей, ведущих свои блоги, и развития онлайн-контента в целом, стало очень много ненужных мыслей в открытом доступе. Каждый высказывал своё мнение, и новостная лента превращалась в бессвязный поток слов. Поэтому было принято решение о некой цензуре на выражение мысли. Допускались лишь публикации с какой-то конкретной информацией, исключая личное мнение. Люди разделились на два лагеря. Одни были против, ведь не так давно стали зарабатывать хорошие деньги, просто публикуя что-то в соцсетях, а из-за больших охватов эта новость попадала в ленту рекомендаций. Одна из сотен, но попадала. Другие поддерживали идею с цензурой мыслей, так как действительно полезной информации становилось всё меньше. Чем больше мнений, тем сложнее контролировать ситуацию. Наверняка таким мышлением руководствовались власти, приняв решение о цензуре. Откровенно говоря, я был в бешенстве от таких заявлений, и если бы не Кэт, наверняка сделал бы какую-нибудь глупость, но вместо этого мы предпочли отправиться вместе в небольшое путешествие.

Она предложила мне съездить на открытие базы отдыха, где организация вечеринки возлагалась на её плечи. Это были одни из лучших выходных за всё время. Всё-таки, как же вам всем хорошо живётся с дополнительными часами в сутках! Хоть на ночные рейвы я не оставался, ведь мне нужно было время на свои «медитации», а хорошо выспавшись, я возвращался к Кэт, и мы вместе посещали спа-салоны, плавали в бассейне и просто проводили время наедине. Мы смаковали эти моменты, как будто понимали, что наше время вышло и дальше каждый пойдёт своей дорогой, но то, что было между нами сейчас, казалось верхней точкой соприкосновения души и тела. И это тут же отражалось в зеркале: её слегка взъерошенные волосы закрывали часть лица, но всё же я мог разглядеть, как она пытается сдержаться и не издать этот её искренний и немного хрипящий стон. Я крепко ухватился за её зад и начал наращивать темп, капли пота стекали с моего лба, растекаясь по изгибам молодого тела. Уже не в силах сдерживаться, она начала кричать, вцепляясь ногтями в мятую простынь. Я не боялся осуждения отдыхающих людей за стеной, но всё же прикрыл её губы ладонью. Этим я только её раззадорил, ведь она стала так горячо дышать мне в руку, и приглушённые звуки становились всё ярче. Стало понятно, что она дошла до финала, и я вновь уставился на неё в зеркало, но в этот раз она смотрела мне прямо в глаза, поглощая фаланги пальцев, медленно проталкивая их до самой глотки. Следом за ней кончил и я, повалившись набок, как подстреленный гарпуном кит, медленно погружаясь в океан блаженства. Мы лежали, держась за руки, и разговаривали о всякой ерунде. Я помню, как она улыбалась, оголив зубы, такая открытая и беззаботная, ещё не погрязшая в пучину своей успешной карьеры в будущем. Я не думаю, что вакцина могла так сильно повлиять на неё; скорее, мир изменился, и она старалась двигаться в таком темпе, который смогла осилить лишь, переступив через себя. Может быть, я больше не поспеваю за ней, и, глядя на её достижения, я видел не только успех, но и пройденный ею путь по головам таких же амбициозных людей.

После наших совместных выходных мы общались лишь пару раз за ужином в кафе, обсуждали «цензуру мысли». Наверное, впервые наши мнения так разошлись, и она пыталась убедить меня в том, что я отношусь предвзято к этой цензуре, так как сам являюсь своего рода представителем мнения, которое публикую от имени N-corp. Меня же беспокоило то, что это всего лишь начало, и в будущем всё может зайти гораздо дальше. Один из крупнейших издательских домов опубликовал прощальный пост, ведь они отказались от цензуры и скорее прекратят свою деятельность, чем прогнутся под новые ограничения. Издательство считает, что под угрозой может оказаться вся художественная литература, и мы потеряем эту связь с философами прошлого. Наши мысли — это то, чем действительно нужно делиться, ведь как можно составить объективное мнение, не учитывая разные взгляды? Мы переживаем эмоции, читая тексты прошлого века, радуемся историям, которые были прожиты сотни лет назад. Мы находим душевный отклик, преодолевая пространство и время. Мысли, отображённые в письме, останутся навсегда, и в будущем нужный человек, прочитав, найдёт утешение. В любой момент я могу пообщаться с величайшими мыслителями истории, увидеть мир их глазами и попытаться понять то, что они хотели до нас донести. Не слишком ли высока цена прогресса? Мы можем потерять нечто более важное, чем все богатства этого мира, — мы можем потерять смысл жизни. Умение передать свою мысль бесценно, и пока мы обладаем такой возможностью, мы свободны.

Кэт же посчитала, что издательский дом попросту струсил, не стал бороться и своим заявлением только нажил себе серьёзного врага. Открыто идти против закона — довольно глупое решение для таких образованных людей. Казалось, я уже видел, как в ней зарождается эта новая личность с твёрдым характером и амбициями. Спустя пару лет она соберёт свою команду, которая займёт своё почётное место в мире развлечений. Не знаю, счастлива ли она по-настоящему, и важно ли ей это сейчас вообще. Но с уверенностью могу сказать, что той заботливой и вечно смеющейся девчонки больше нет, на замену ей пришла довольно-таки серьёзная и статная мадемуазель. После ужина мы вышли из кафе, и я посадил её в такси, а сам пошёл пешком. Она проводила меня взглядом сквозь лобовое стекло, а я в ответ слегка улыбнулся, ещё не зная, что много лет не увижу её глаз.

Глава 7

Спустя три года я всё так же занимал должность главы PR-отдела N-corp. И если раньше я боялся её потерять, то сейчас я почти каждый день задумывался о том, чтобы покинуть свой пост. Впрочем, я и так спихнул всю работу на ассистентов, а сам лишь изредка контролировал процесс. У меня уже не было причин оставаться здесь, да и финансовый вопрос давно был решён. Корпорация с государственным спонсированием обладала таким влиянием на общество, что говорить о ней вслух было чем-то опасным. Работая в тандеме, сначала они запретили высказывать своё мнение в сети, потом началась дискриминация «спящих», сейчас же любая критика в сторону корпорации расценивалась как критика власти. Страх настолько овладел людьми, что о проблемах с вакциной не говорили даже пострадавшие.

Пусть на бумаге всё выглядело хорошо, но на деле так плохо, как сейчас, никогда не бывало. Ведь руководство видит отчёты, где указано лишь три процента жалоб на препарат. Сотрудники, собирающие данные, намеренно умалчивают ещё о каком-то проценте людей с побочными эффектами. Да что уж там говорить о статистике, они не вносят в отчёт даже свои нежелательные реакции, вызванные вакциной. Боятся показаться бракованными, ведь такой ярлык навесит общество на недовольных.

Если посмотреть на весь этот цирк со стороны, сразу же вспоминается эксперимент с детьми, которых спрашивали: «Какого цвета карточку вы видите?» И если все говорили «красная», а она была «синяя», то следующие повторяли ответ предыдущих, хоть и видели совсем другой цвет. Ситуация аналогичная: люди намеренно скрывали правду, чтобы не вызывать подозрений к себе. Но что бывает в детском саду, когда ребёнок боится признаться матери, что заболел, — всю группу закрывают на карантин.

Меня поражает многогранность страха, ведь каждый найдёт свою причину скрывать правду. Допустим, вы один из тех, кто обнаружил после вакцины галлюцинации или внезапные вспышки агрессии. Дальнейшие варианты развития событий: пытаетесь попасть к доктору по страховке. Если вас не скрутили ещё на входе за критику компании, то далее попадаете в офис, ваше дело заносят в лист ожидания, и только потом — приём.

Плюсы: вы беспокоитесь за свою судьбу и узнаёте частичную правду о состоянии здоровья. Минусы: вас признают человеком «неполноценно пробуждённым». В лучшем случае — бракованным, в худшем — человеком с иммунитетом к препарату или «спящим». Обычно признают первый вариант, так как у вас остаётся возможность работать официально, но занять руководящую должность уже не будет возможным.

Если судить по публичной информации, то людей с иммунитетом не было обнаружено, но по неофициальным данным такие всё же встречались, но их относили к людям, отказавшимся от вакцинации (то есть «спящим»). В любом случае, те, кому пришлось проходить обследование, предавались огласке и в дальнейшем (не намеренно) подвергались травле со стороны «пробуждённых». Отсюда все и предпочитали молчать или же убеждать себя, что с ними всё в порядке.

Так что опираться на статистику было глупо, и реальной картины не видел никто. Но больше всего меня удивляло то, что мы сами загнали себя в такое положение. Я никак не мог с этим смириться, видеть, как разваливается общество, и вместо того, чтобы бороться за свои права, мы просто наблюдали, как всё рушится. Может быть, лишь я мог трезво оценить ситуацию, ведь мой организм не претерпел никаких изменений, в отличие от «пробуждённых». Мозг вакцинированных всё же работал как на износ, хоть они и не уставали физически, но нервная система временами давала сбой. Люди стали более агрессивными, вспыльчивыми. Всё чаще словесные перепалки перерастали в рукоприкладство, а блюстители закона до последнего не вмешивались. Если драка меняла свой статус на массовые беспорядки, вот тогда они разгоняли бушующих слезоточивым газом.