Развод в 40. Ты потерял больше, чем я!

— К тому же, — продолжила я, — к нам насильно заселилась свекровь. Говорит, что дом оформлен на сына, и она имеет право там жить. Намекает, что я могу остаться ни с чем. Я долго не работала, в тонкостях законов не разбираюсь и боюсь, что мой муж воспользуется моей неопытностью.

— Понятно, — Герман откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Давайте разберем вашу ситуацию по порядку. Во-первых, касательно имущества. Дом, если он приобретался в браке, является совместно нажитым имуществом, независимо от того, на кого оформлен. При разводе он подлежит разделу пополам.

Я вздохнула с облегчением. Уже легче стало на душе.

— Во-вторых, — продолжил он, — алименты на двоих детей составляют треть от всех доходов отца. Причем алименты назначаются не только с официальной зарплаты, но и с других доходов. Судебная практика показывает, что суды активно защищают интересы детей.

— А если он будет скрывать доходы? — спросила я.

— Есть механизмы принуждения, — уверенно ответил Герман. — Приставы могут арестовать счета, запретить выезд за границу, даже лишить водительских прав. Современная система довольно эффективна.

— А что насчет свекрови? — не удержалась от вопроса я.

— Никто не может принуждать вас к совместному проживанию, — твердо сказал он. — Если дом при разделе останется за вами, а с детьми такое случается часто, вы вправе выселить любых третьих лиц.

Говорил он уверенно, и каждое его слово вселяло в меня надежду. А еще я не могла не заметить, как красиво у него получается объяснять сложные вещи простыми словами. И эти руки... сильные, уверенные, когда он жестикулировал, объясняя мне нюансы закона.

— Насчет беременности, — добавил он, помолчав. — По закону муж не может подать на развод, пока вы беременны и в течение года после родов без вашего согласия. Но вы-то можете.

— То есть закон на моей стороне? — с надеждой спросила я.

— Полностью, — улыбнулся он. — Главное не бояться и действовать решительно, — постучал ручкой по столу, подводя итог, и подмигнул мне, не отводя взгляда. Я неожиданно смутилась от этого жеста и от того, как пристально он на меня смотрел.

Мы проговорили еще минут десять, обсуждая детали предстоящего развода. Странно, но я чувствовала себя рядом с ним так естественно, словно знала его уже много лет. Он объяснял все терпеливо, разжевывал до мелочей и давал чувство защищенности. Впервые за эти тянущиеся словно бесконечность страшные и сложные дни я почувствовала некую безопасность.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал он наконец. — У вас есть ясная картина своих прав. Главное помните, не давайте себя запугивать и если что звоните в любое время.

Он снова подмигнул и протянул мне визитку. Я снова почему-то смутилась, но не растерялась. Благодарно кивнула и забрала себе визитку с его номерами. Не помешает.

Мы вышли в приемную. Я достала кошелек и спросила:

— Сколько с меня за консультацию? Оплачивать здесь, у секретарши?

— Не надо, — неожиданно сказал Герман.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Пусть это будет в качестве моих извинений за тот инцидент в школе, — пояснил он. — Прошу вас.

В этот момент зазвонил телефон у секретарши. Она подняла трубку, выслушала что-то и обратилась к Герману:

— Герман Викторович, звонили из школы. Ваша дочь опять подралась.

В ту же секунду зазвонил и мой телефон. Увидев на дисплее номер школы, я испуганно посмотрела на Германа. Сердце ушло в пятки. Уже догадывалась, что мне скажут.

Подняв трубку, я встретилась взглядом с Германом. На его лице отражались те же опасения, что и у меня.

— Алло? — дрожащим голосом ответила я.

— Александра Сергеевна? Это школа. Ваши дочери снова подрались. Директор просит вас срочно приехать.

Глава 16.

— Поехали вместе, — предложил Герман, закрывая кабинет. — Все равно направление одно.

Я кивнула, понимая, что это разумно. В его машине мы молчали почти всю дорогу, каждый думал о своем. Я нервничала, мысленно представляя, какие испытания выпали на долю моих девочек на этот раз. А он хмуро смотрел в окно, и по напряженной линии его челюсти было видно, что он тоже волнуется.

— Надеюсь, ничего серьезного, — тихо сказала я.

— Посмотрим, — коротко ответил он.

Подъезжая к школе, я увидела машину Максима на парковке. Сердце сжалось. Если его тоже вызвали, то дело действительно серьезное.

В школьных коридорах царила тишина, поскольку шли уроки, и лишь где-то вдалеке доносились приглушённые голоса. Мы быстро поднялись на второй этаж и направились к кабинету директора. Дверь была приоткрыта, и через щель я увидела Максима у окна. Даже со спины чувствовалось его бешенство. Плечи были напряжены до предела, руки сжаты в кулаки.

— Входите, пожалуйста, — пригласил нас директор, заметив в дверях.

Я вошла и сразу увидела своих девочек. Они сидели на диване в углу кабинета, и моё сердце разрывалось от их вида. Вика пыталась держаться молодцом, но красные, опухшие глаза выдавали, что она недавно плакала. А моя Алинка... Боже мой, она выглядела совершенно разбитой. Плечи всё ещё тряслись от беззвучных рыданий, а лицо было опухшим от слёз.

Максим, увидев нас, сразу повернулся. На лице была ярость, которую я видела у него крайне редко.