Развод в 40. Ты потерял больше, чем я!

Мария Мендес

Развод в 40. Ты потерял больше, чем я!

Глава 1.

— Малыш толкается! Мой сын скучает по папочке!

Голос Натальи ворвался в мою жизнь, как пожар.

Я стояла в дверях кухни с пакетами из магазина в руках. Успела купить свечи для торта и газировку, которая кончилась, пока девочки развлекали гостей.

А вернувшись в свой собственный дом, увидела режущую до боли картину.

Мой муж Максим сидел рядом с Натальей за столом, накрытым для дня рождения моих дочерей. Его рука покоилась на едва заметном животе Натальи. Он гладил его нежно, как когда-то гладил мой, когда я была беременна нашими дочерьми-двойняшками.

— Наш мальчик будет красавцем, — шептал он, прижимаясь губами к ее виску.

Пакеты упали на пол. Свечи рассыпались по всей кухне.

— Саша? — Наталья подняла глаза, и сначала в них мелькнул страх. Но через секунду страх сменился триумфом. Она даже облегченно выдохнула.

Максим резко убрал руку с ее живота и вскочил, словно его током ударило. Лицо побледнело, челюсть напряглась.

Но было поздно. Я услышала и увидела своими глазами его предательство.

Двадцать лет брака. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ. И все рухнуло за одну секунду.

Я смотрела на Наталью и Максима и не могла выдавить ни слова. Внутри все умерло. Просто взяло и умерло в одну секунду. А она, не стесняясь происходящего, в ответ глядя на меня, откусила кусок торта, который я пекла для своих дочерей с шести утра, и, закатив глаза от удовольствия, проглотила сладость, не подавившись.

— Саша, я могу всё объяснить... — начал Максим.

— Объяснить? — мой голос звучал как чужой, далекий, будто из могилы. — Что именно? Как ты гладил живот мамы Сони, подружки наших дочерей? Здесь, в нашем доме, в день рождения наших девочек?

Максим открыл рот, но так ничего и не сказал. А мой взгляд сам собой скользнул на живот Натальи.

— Сколько? — губы едва шевелились.

— Месяцев? — Наталья наклонила голову, изображая невинность, но в глазах плясали черти. — Четыре. Как раз почти половинка. А что, заметно уже?

Издевку любовницы я сразу поймала, но все же промолчала. После такого удара в спину я словно окаменела и не могла собраться, чтобы дать достойный отпор. А она продолжала ухмыляться.

Четыре месяца назад мы с ним отмечали нашу годовщину. Двадцать лет вместе. Я готовила его любимую лазанью, купила дорогое вино. А он весь вечер был рассеянный, задумчивый. А когда я попыталась приблизиться к нему в постели, он отвернулся к стене и буркнул, что очень устал.

Теперь понятно, почему он был таким отстраненным.

— Мам! — В кухню ворвались мои девочки. — Ты где пропала? — говорила Вика на перебой с сестрой.

— Купила свечи? А почему так долго? — добавила Алина.

Они замолчали, увидев мое лицо.

— Мама, — тихо спросила Вика, — почему ты плачешь? И что здесь происходит?..

Глава 2.

Я плакала? Странно, я этого не чувствовала. Только жжение в груди, как будто проглотила кислоту.

— Девочки, — голос едва слушался меня, — идите к гостям.

— Но мам...

— Прошу вас, — прошептала я уже срывающимся голосом.

Они неохотно, но все же послушались меня и убежали обратно к подружкам. А Наталья продолжала жевать праздничный торт моих дочерей и смотреть на меня с этой мерзкой улыбочкой.

— Знаешь, Саша, — протянула она, — не принимай близко к сердцу. Мужчинам нужны сыновья. А ты... — взгляд скользнул по мне сверху вниз, — ты могла родить только девочек.

Только девочек.

Как будто мои дочери бракованный товар.

И тут я словно вынырнула из-под воды. Шок отступил, мысли прояснились. Ее слова о моих девочках были как пощечина, которая разбудила во мне ярость.

— Ах ты сука, — выдохнула я сжимая руки в кулак.

— Может быть, — Наталья перебила и пожала плечами. — Зато беременная наследником сука. От твоего почти бывшего мужа.

Максим наконец нашел в себе силы вмешаться.

— Саша, давай поговорим спокойно...

— Спокойно? — я медленно обернулась к нему. — Твоя беременная любовница в нашем доме сидит за праздничным столом наших дочерей, ест торт, приготовленный моими руками для наших девочек, ты позволяешь этому безобразию происходить, а я должна вести себя при этом спокойно?

Максим побледнел и сжал кулаки, будто не я, а он сегодня переживает самый сложный момент в жизни.

— Я могу всё объяснить...

— Объяснить? — истерический смех. — Что именно? Как ты трахал маму подружки наших дочерей? Или как планировал рассказать мне об этом в день их рождения?

— Саша, дети услышат...

— Пусть слышат! — я орала уже в полный голос. — Пусть знают, какой у них отец! Пусть знают, что им не повезло родиться девочками!

— Мама! — Вика и Алина влетели в кухню.

Они своими еще такими невинными глазами смотрели на меня взволнованно. А потом на своего побледневшего отца и в конце уже на тетю Наташу, которая сидела с довольным лицом и поглаживала свой живот.

— Папа, — тихо спросила Вика, — что происходит?

Максим открыл рот, но так ничего и не сказал. Лишь стыдливо отвел глаза.

Зато Наталья встала, подошла к моим дочерям и мягко произнесла.

— Девочки, у вас скоро будет братик.

Алина моргнула.

— Как это? Мама, ты беременна? — подняв удивленно брови, спросила дочь.

А мне просто умереть в этот момент захотелось. Так больно и паршиво мне никогда еще не было.

Наталья открыла рот, собираясь продолжить, но Максим предупреждающе окликнул ее.

— Наталья!

Однако она не обратила на него внимания и, глядя прямо на моих дочерей, сладко заговорила.

— Нет, девочки. Ваша мама не беременна. Это у меня в животике растет сын вашего папы. Так что у вас будет братик по отцовской линии.

Повисла звенящая тишина. А потом Алина, моя тихая, задумчивая Алиночка, вдруг заорала дрожащим от слез голосом.

— Нет! Это неправда! Вы всё врете! Мой папа любит мою маму.

Она подбежала к любовнице мужа, и пока мы не понимали и не ожидали от дочери такой бурной реакции, она с криком толкнула Наталью прямо в живот.

— Уходите! Мы не отдадим вам папу!

Глава 3.

Наталья взвизгнула и схватилась за живот. Максим рванулся к ней, даже не взглянув на дочь.

— Наташ, ты в порядке? Как малыш?

Алина стояла с красными от слез глазами и тряслась.

— Это не его ребенок! — кричала она. — Не его! Папа наш!

— Алина, немедленно извинись, — Максим взревел и впервые за весь вечер посмотрел на дочь. Вот только в его взгляде было лишь злость и разочарование.

Разочарование в собственном ребенке.

— Максим, — я шагнула вперед, загораживая собой дочь, — если ты сейчас заставишь ее извиняться перед твоей шлюхой...

— Александра! — рявкнул он. — Следи за языком!

— Или что? Уйдешь к ней? — я рассмеялась. — Так ты же уже ушел! Четыре месяца назад!

Наталья тем временем довольно бодро достала телефон и демонстративно набрала номер.

— Алло, скорая? Меня ударили в живот. Я беременна, четыре месяца. Да, приезжайте скорее.

Она назвала наш адрес и посмотрела с презрением на мою Алинку.

— Отличное воспитание, детка. Драться с беременными, это то, чему вас мама учит?

— Замолчите! — заорала Вика позади меня и кинулась к Наталье с кулаками.

Но Максим перехватил ее и грубо оттолкнул.

— Девочки, в комнату! НЕМЕДЛЕННО!

— Не смей на них кричать! — я встала между ним и дочерьми. — Это ТЫ привел эту женщину в наш дом! Это ТЫ разрушил их семью! И это наш дом! И Если кому и надо уйти, то точно не моим детям!

— Я ничего не разрушал! — Максим покраснел. — Я просто... я хочу сына, понимаешь? СЫНА! А ты за двадцать лет смогла родить только...

Он не договорил. Но слова повисли в воздухе.

Только девочек.

Только не то, что нужно настоящему мужчине.

— Папа, — ошарашенная услышанным, прошептала Вика, — ты... Ты нас что, больше не любишь?

И тишина стала оглушительной.

Максим смотрел на дочерей и, кажется, только сейчас понял, что сказал. В его глазах мелькнул стыд.

— Люблю, — наконец сказал он. — Но...

— Нет никаких"но"! — взревела я. — Или любишь, или нет!

Мой крик эхом отозвался в кухне. Наталья первой отмерла от шока и, словно умирающий лебедь, театрально выпрямилась, поправила юбку и направилась к выходу. Она нарочно переключала все внимание Максима на себя, не давая ему времени объясниться с дочерьми и оставляя между ними недосказанность и боль.

— Максим, я поехала в больницу проверить нашего сына. Ты со мной?

Максим кивнул и пошел за ней. На пороге обернулся.

— Завтра поговорим. Когда ты успокоишься.

— Говорить не о чем, — тихо сказала я. — Забирай вещи и убирайся.

— Саша! — рыкнул он на меня недовольно.

Глава 4.

— Убирайся к своей любовнице и своему драгоценному сыну. Ты сделал свой выбор, Максим. Только запомни одно, ты еще пожалеешь о своём выборе, потому что во всей этой истории, ты потерял больше, чем я!

Он поджал губы и вышел вслед за своей пассией. А мы остались одни. Я и мои девочки с испорченным днем рождения и разбитыми сердцами.

Алинка плакала, уткнувшись мне в плечо. Вика стояла у окна и смотрела, как папа уходит с беременной тетей Наташей и забирает с собой Соню, прерывая детский праздник.

— Мам, — спросила она, не оборачиваясь, — а если бы мы были мальчиками, он бы не ушел?

И я поняла, что сейчас скажу слова, которые причинят им боль, но эту правду они должны услышать от меня.

— Нет, дорогая. Но тогда бы вы не были моими девочками. А я не хочу других детей. Я хочу именно вас.

Час потребовался, чтобы кое-как успокоить девочек. Они рыдали навзрыд, задавали вопросы, на которые у меня не было ответов, просили, чтобы папа вернулся.

Я обнимала их, гладила по головам, шептала, что все будет хорошо. Врала.

Потому что ничего хорошего в ближайшее время точно не будет.

Уложила их спать в их кровати. Они боялись оставаться одни, цеплялись за меня, как маленькие. Хотя им уже по тринадцать исполнилось.

Но сегодня они снова стали малышками, которых напугал большой злой мир.

Я сидела рядом с ними, пока они не заснули. Вика засыпала, всхлипывая, Алина сжимала мою руку так крепко, что оставались следы от ногтей.

Когда их дыхание стало ровным, я тихо встала и пошла в спальню.

Нашу спальню.

Которая теперь стала только моей.

Села на край кровати и пропустила весь сегодняшний ужас через себя еще раз. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждую секунду предательства.

И тут меня накрыло.

Слезы хлынули так, что я задыхалась. Инстинктивно зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос, потому что нельзя было допустить, чтобы дочери услышали мои рыдания. Я кусала костяшки пальцев, давилась собственными слезами, но не позволяла звукам вырваться наружу.

Двадцать лет совместной жизни, двадцать лет любви, надежд и планов на будущее разбились в хлам за один проклятый вечер.

Внутри все горело, как будто меня выворачивали наизнанку. Хотелось кричать, бить кулаками в стену, разбить что-нибудь.

Но я могла только беззвучно плакать, зажав рот рукой.

В таком состоянии я все же нашла в себе силы протянуть трясущиеся руки к выдвижному ящику тумбочки со своей стороны, нащупала и вытащила тест на беременность, который купила еще три дня назад...

Глава 5.

Утром проснулась от назойливого звука будильника. Голова раскалывалась от слез и пережитого ада, а глаза словно засыпало песком. Еле заставила себя сесть на кровати.

И только тогда поняла, что так и уснула вчера в одежде и с тестом на беременность в руках. Не смогла решиться его сделать. Что если я действительно беременна? Как я такое перенесу сейчас?

Я не была готова к еще одному удару. Решила, что обязательно сделаю тест, но когда более-менее приду в себя. А сейчас пора поднимать девочек.

Что бы ни произошло вчера, я не хотела и не могла допустить, чтобы это отразилось на жизни моих дочерей.

Кое-как встала и пошатываясь от усталости, поплелась в детскую. Девочки уже проснулись, но так и лежали в своих кроватях, безучастно уставившись в потолок.

— Вставайте, милые, опаздываем в школу, — попыталась придать голосу бодрость.

— Мы никуда не пойдем, — тихо, но твердо произнесла Вика.

— Как это не пойдете? У вас же уроки...

— А вдруг все уже знают про папу? — Алина свернулась под одеялом и укрылась с головой. — Вдруг все будут смеяться, что он нас бросил?

Слова пронзили, как нож. Мои девочки стыдились поступка собственного отца. Им было стыдно за то, в чем они не виноваты.

Присев на край кровати Алины, я мягко отвела одеяло от заплаканного лица.

— Послушайте меня внимательно. То, что произошло между мной и папой, это наша взрослая история. Вы здесь совершенно ни при чем. И вам точно не за что стыдиться.

— Но все ребята будут говорить... — начала Вика со слезами в голосе.

— И что с того? Из-за чужих сплетен будем прятаться всю жизнь? Может, сразу поменяем школу? А потом переедем в другой город?

Слова давались с трудом, но я знала, что сейчас должна быть их опорой, их силой. Даже если внутри все рассыпалось в прах.

Вика медленно приподнялась и посмотрела заплаканными глазами.

— А если Соня что-нибудь скажет про вчерашнее?

— Не думаю, что Соня станет так себя вести, — я постаралась звучать убедительно. — Все же наши взрослые дела не должны касаться детей. И Наталья с вашим отцом, думаю, ей это тоже объяснили.

Как же тяжело было произносить эти слова. Говорить о них как о паре и как о порядочных людях. Господи, как же тяжело на душе! Прошу, дай мне сил вытерпеть все это.

Следующие сорок минут превратились в настоящее испытание. Нужно было привести девочек в порядок, подбодрить и отправить в школу. Когда я их наконец проводила до выхода, они шли медленно, опустив головы, но все-таки шли. Для меня это уже была маленькой победой над сложившимися обстоятельствами.

Когда дверь закрылась за девочками, я рухнула на диван. Тело ломило от напряжения, в голове крутились обрывки вчерашних событий. Картины предательства сменяли друг друга. Максим, гладящий живот любовницы, торжествующий взгляд Натальи, слезы девочек...

Попыталась отвлечься мыслями о практических вопросах. Развод, алименты, имущество. Но мозг отказывался сосредотачиваться. Все мысли разбегались, как напуганные мыши.

Резкий звонок телефона заставил подпрыгнуть. На экране высветилось имя свекрови.

— Доброе утро, Ирина Игнатьевна, — устало ответила я, надеясь на сочувствие и слова поддержки.

— Сашенька, дорогая моя, — голос свекрови звучал спокойно и участливо. — Я узнала о том, что произошло между вами с Максимом. Мне очень жаль, что все так печально получилось.

Впервые за сутки почувствовала облегчение. Наконец-то кто-то готов поддержать меня в этом кошмаре.

— Спасибо, Ирина Игнатьевна, — голос дрогнул. — Мне сейчас очень тяжело пережить все это...

— Но ты должна понимать, Сашенька, что Максиму необходим наследник. Каждому мужчине нужен сын-наследник. Это закон жизни, и с этим бесполезно спорить.

Я потеряла дар речи, и руки задрожали от услышанного настолько сильно, что телефон едва не выпал из пальцев.

— Что... что вы говорите?

— Саша, не глупи понапрасну, — голос стал поучительным. — Максим любит и тебя, и девочек. Да, случилось неприятное, но это не конец света. Он мог бы жить на две семьи. Подумай, что ты потеряешь, если согласишься? Будь умнее и он останется жить с вами, а у Натальи он будет лишь приходящим-уходящим.

Меня словно окатили ледяной водой. Не могла поверить, что слышу это от женщины, которую двадцать лет считала второй матерью.

— Ирина Игнатьевна, как у вас язык повернулся предложить такую мерзость? — голос дрогнул от боли. — Вы же тоже женщина...

— Александра, ты слишком драматизируешь, — голос стал холодным, как айсберг. — Мой покойный муж так же жил на две семьи много лет. У него была вторая женщина, от нее трое дочерей. Она тоже не могла рожать мальчиков, а я подарила ему сына-наследника. И я не стала эгоистично вырывать его из первой семьи...

Мой мир покачнулся ещё раз. Такого удара я от кого-кого, но от свекрови точно не ждала.

— Что за бред вы несете?! — всхлипнула я, хватаясь за голову свободной рукой. — Не сводите меня с ума еще больше!

— Просто подумай спокойно, Сашенька, — голос стал ласковым, как у психиатра. — Не спеши рубить с плеча. У тебя есть время все обдумать. Подумай о девочках, им же отец нужен сейчас больше всего. Да и для тебя стабильность не пустой звук должен быть. Ты вон сколько не работаешь?! Куда тебе без мужчины?

Швырнула трубку, и телефон со звоном упал на пол. Села на холодную плитку, обхватив колени руками. Весь мир окончательно сошел с ума. Вчера муж с беременной любовницей, сегодня свекровь с психопатическими предложениями.

Неужели все эти годы меня окружали одни предатели и сумасшедшие?

Телефон снова зазвонил, резко выводя из оцепенения, а когда я увидела номер школы на экране, сердце сразу же екнуло от неприятного предчувствия.

— Александра Сергеевна? — голос секретаря директора звучал встревоженно. — Вам необходимо срочно приехать в школу...

Глава 6.

— Заходите быстрее, вас уже ждут, — торопливо сказала секретарь, и я практически влетела в кабинет, задыхаясь от волнения.

Картина, которую увидела, заставила сердце болезненно сжаться. По разные стороны кабинета стояли дети. Слева мои девочки, Вика и Алина, с опущенными головами и виноватыми лицами. Справа Соня, которая еще вчера была их подругой, и незнакомая девочка.

— Добрый день, Петр Валерьевич, — обратилась я к директору, стараясь унять дрожь в голосе.

— Александра Сергеевна! — директор аж покраснел от возмущения, словно индюк. — Ваши дочери устроили драку прямо на уроке! Первыми начали! Это безобразие!

Я растерянно посмотрела на своих девочек. Они так и не подняли глаз, стыдливо сжавшись у стены. А напротив Соня смотрела на них с нескрываемым презрением и каким-то победоносным блеском в глазах. Словно наслаждалась происходящим.

Рядом с ней стояла девочка, от вида которой у меня внутри все сжалось. Черные волосы, явно крашеные, пирсинг в носу, глаза подведены толстой черной подводкой, как у готки. Вместо школьной формы на ней была черная кожаная куртка, черные брюки и топ. Она жевала жвачку и надувала пузыри, глядя на меня с откровенной агрессией и показывая, что ей плевать на всех взрослых.

Впервые вижу эту девочку, интересно, кто она такая и как связана с произошедшим. Но как бы то ни было, у ребенка явно проблемы, и она нуждается во внимании, если позволяет себе так себя вести.

— Петр Валерьевич, я не понимаю, что произошло, — начала я, но дверь кабинета открылась.

Вошел незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом костюме и с уверенной походкой. Видно сразу, что богатый. От него буквально веяло деньгами и влиянием.

— Герман Власов, — коротко представился он, окидывая кабинет оценивающим взглядом.

Его взгляд остановился на девочке-готке, и я увидела, как его лицо омрачилось разочарованием.

— Добро пожаловать, Герман Викторович! — директор моментально преобразился, заискивающе улыбаясь. — Очень рад вас видеть! Понимаете, тут небольшой инцидент произошел, но ничего серьезного, дети есть дети...

Контраст в поведении директора был разительным. Со мной Пётр Валерьевич был груб и возмущен, а перед этим богачом стелился ковриком.

Герман подошел к своей дочери и вдруг нахмурился.

— Таня, у тебя ухо в крови, — голос прозвучал встревоженно.

Он развернулся ко мне с таким ледяным взглядом, что я невольно отступила.

— Это ваши дочери избили мою? — голос звучал опасно тихо. — Двое на одну?

— Минуточку! — преодолев секундное замешательство, я резко остановила его, чувствуя, как щеки пылают от несправедливости. — Давайте сначала выясним, что произошло, а потом делать выводы.

— Герман Викторович, — директор заторопился, — давайте детей отправим в приемную, а сами все обсудим спокойно. Дети, идите подождите за дверью!

Дети потянулись к выходу. Мои девочки прошли мимо, так и не подняв глаз. Это меня окончательно добило.

Когда дверь закрылась, я повернулась к этому Герману Викторовичу.

— А теперь объясните мне, что дает вам право обвинять моих детей, не выяснив обстоятельств?

— То, что моя дочь пострадала, — холодно ответил он. — Этого достаточно.

— Достаточно? — я почувствовала, как внутри все закипает. Терпение после вчерашнего кошмара было на исходе. — А если мои дети защищались? Или вы возомнили себя судьей и уже вынесли приговор, не выяснив правды?

— Умерьте пыл, — бросил он с презрением, делая шаг ко мне.

— И не подумаю! — я тоже приблизилась, чувствуя, как все накопленное за вчерашний день выплескивается наружу. — Мои девочки воспитанные, они никогда не дрались, и раз начали эту драку, значит, была серьезная причина! И причина, скорее всего, в вашей...

— Осторожнее с выражениями, — голос стал еще тише, но опаснее.

— Или что? — я подошла еще ближе и ткнула его пальцем в грудь. — Будете угрожать? Думаете, деньги дают вам право оскорблять чужих детей?

Его рука молниеносно перехватила мою кисть, и в тот же момент другой рукой он рывком притянул меня к себе. Я от неожиданности вскрикнула и испуганно широко распахнутыми глазами уставилась в его лицо.

Глаза пылали разъяренным огнем. Губы плотно поджаты, казалось, он готов был выпалить что-то грубое и злое. Но что-то резко изменилось в его взгляде. Он медленно провел глазами по моему лицу, словно изучая каждую черточку.

А я застыла в его руках и практически не дышала. Сердце колотилось от страха так сильно, что казалось, он обязательно это услышит. И пока я думала об этом, мужчина медленно опустил взгляд ниже и задержался на моих губах дольше, чем следовало.

— Кхм, кхм, — раздалось деликатное покашливание директора.

Но прежде чем отпустить меня, он наклонился к моему уху.

— Вы совершенно неуправляемая женщина, — прошипел он сквозь зубы.

Глава7.

— Вы совершенно неуправляемая женщина.

Не сразу до меня дошел смысл слов этого наглеца. Но как только я пришла в себя и поняла его оценку моего поведения, захотела огрызнуться. Однако услышала, как дверь кабинета открылась, и, обернувшись, увидела на пороге Максима со своей беременной любовницей.

Они замерли от увиденной картины. Секундное молчание повисло в воздухе. Затем брови Натальи удивленно поднялись, и губы растянулись в намеке на ухмылку. Максим же сначала посмотрел на незнакомого мужчину, потом перевел взгляд на меня. Плотно поджав губы, качнул недовольно головой.

В этот момент Власов ослабил хватку, и я тут же отшатнулась от него. Неловко поправила одежду на себе, почему-то чувствуя себя виноватой за такую ситуацию. Представляю, как мы смотрелись со стороны и что можно было подумать о нас. И то, что можно было подумать, тут же озвучил мой все еще муж.

— Я думал, ты хотя бы немного пострадаешь, прежде чем пуститься во все тяжкие, — холодно бросил он, окидывая меня презрительным взглядом.

Его слова ударили, как пощечина.

— Что ты сказал? — я не могла поверить в услышанное.

— То, что сказал. Не прошло и суток, как ты уже обнимаешься с первым встречным.