Развод в 40. Ты потерял больше, чем я!

Внутри все сжалось от боли и унижения. Как он смеет? Как может так говорить после того, что сам натворил?

— Не суди по себе! — выдохнула я, пытаясь сдержать слезы. — Не все способны на предательство.

— Хватит! — мягко, но настойчиво вмешалась Наталья, демонстративно положив руку на живот и бросив на Максима многозначительный взгляд. — Мы здесь по другой причине, более важной. Давайте лучше разберемся с ситуацией в школе. Все остальное может подождать.

Директор, видя, что накал страстей зашкаливает, поспешил взять инициативу в свои руки.

— Максим Андреевич! — заискивающе произнес он. — Как я рад вас видеть! Наталья Игоревна, здравствуйте! Познакомьтесь, это Герман Викторович Власов, отец новой ученицы Тани, которая, к сожалению, тоже участвовала в сегодняшнем инциденте.

Мужчины кивнули друг другу, оценивающе глядя друг на друга.

— Понимаете, — продолжил директор, осторожно подбирая слова, — произошла неприятная ситуация. Девочки Александры Сергеевны, как выяснилось, в порыве эмоций напали на Соню и новенькую Таню. По словам свидетелей, они кричали что-то про то, что Соня забрала у них папу...

Внутри все оборвалось от стыда и боли.

— Это неправда! — резко возразила я, но умом понимала, что они могли так сказать. Потому что им больно и они ревнуют. Особенно Алина, она очень любит отца, слишком привязана к нему.

— Ой... Мамочки, — театрально запаниковала Наталья, прижимая руки к животу, — теперь моя Сонечка будет подвергаться травле в школе. Я так и знала! Говорила же, Максим, тебе, что такое будет, а ты всё нет да нет. А теперь что, не прошло и суток, глянь, что творится!

Крокодиловы слезы любовницы потекли по ее щекам, и Максим тут же кинулся к ней успокаивать. А у меня от этой картины всё внутри болезненно ныло и горело.

— Не нервничай, Наташа, — забеспокоился он, нежно поглаживая ее живот. — Думай о нашем сыне. Все будет хорошо.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то медленно умирает внутри окончательно. Вчерашний кошмар повторялся, только теперь на глазах у посторонних людей. Унижение и растоптанность захлестнули с новой силой.

Власов молча наблюдал за происходящим. Но когда наши взгляды снова встретились, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Глава 8.

— Думаю, на сегодня достаточно, — негромко сказал он директору. — Забираю дочь домой, дома мы с ней поговорим.

И направился к выходу, больше не взглянув в мою сторону.

Я тоже поспешила закончить этот позор.

— Петр Валерьевич, я тоже забираю своих дочерей.

В машине девочки наконец разревелись и рассказали правду.

— Мама, это Соня всем рассказывала, что папа нас бросил и ушел к ним, — всхлипывала Вика. — Что теперь он ее папа, а мы брошенные и ненужные.

— Она сказала, что с такими неудачницами больше никто не будет дружить, — добавила Алина дрожащим голосом. — А новенькая Таня смеялась и обзывала нас убогими.

Сердце кровоточило от боли за них.

Я надеялась, что дома мы сможем спокойно все обсудить, что у нас будет время прийти в себя после этого кошмара. Но дома меня ждал еще один удар. Максим приехал следом.

— Девочки, — строго сказал он, даже не обняв дочерей, — ревность ревностью, но драка — это серьезно. Вы подвели меня. Соня ведь ни в чем не виновата.

Губы Вики задрожали. У Алины глаза наполнились слезами, но она старалась не плакать.

— Все было не так! — не выдержала я. — Ты вообще не хочешь сам спросить у девочек, что произошло? Услышать их версию, а потом только начинать что-то говорить?! Не хочешь, нет? А я вот спросила, и твои дочери рассказали правду! И я верю им, Максим. Потому что они мои дочери! Да даже если бы они солгали, черта с два я дам кому-то унизить их и сделать из них посмешище! И ты, как отец, должен был встать на сторону своих детей, а не чужих! Но не прошло и суток, как чужая дочь стала тебе роднее собственных!

— О, нет! Я знаю, что ты сейчас пытаешься сделать! Ты пытаешься настроить моих дочерей против меня! — взорвался Максим. — Мстишь за мой уход! Думаешь, я не понимаю? Не думал, что ты так низко опустишься, я был о тебе лучшего мнения, Саша!

Что-то лопнуло во мне от этих чудовищных обвинений и несправедливости.

— Низко? — закричала я, чувствуя, как задыхаюсь от ярости и новой волны боли. — Это ты опустился ниже плинтуса! Ты предал семью! Ты завёл любовницу и сделал ей ребёнка! Ты заставил своих дочерей стыдиться того, что они девочки! Ты превратил их детство в ад! А теперь ещё и обвиняешь меня? У тебя нет ни совести, ни чести, ни человеческого и мужского достоинства! Ты...

Голова закружилась. Ноги подкосились.

Последнее, что помню — как падаю, а девочки кричат: "Мама!"

Очнулась я в больнице. Первое, что увидела — белый потолок, а в нос ударил знакомый запах лекарств. Когда сознание окончательно прояснилось, поняла, что Максим сидит рядом с кроватью, а девочки осторожно держат меня за руки.

— Саша, прости меня, — виновато бормотал он. — Я не хотел... Прости...

В палату вошел врач с результатами анализов.

— С пациенткой все в порядке, — сообщил он. — Такое часто бывает в период беременности. Стресс, переутомление...

Максим нахмурился.

— Что вы сказали? — переспросил он, не понимая.

А у меня внутри все похолодело. Всё-таки беременна...

Глава9.

Мы ехали домой в напряженной тишине, и дорога казалась бесконечной. Девочки сидели сзади, прижавшись друг к другу, и молчали. Максим тем временем сжимал руль побелевшими костяшками пальцев, упорно глядя только на дорогу.

Мы все понимали, что то, что узнали в больнице, меняет всё. Но никто не знал, что с этим делать.

Посреди этого молчания телефон Максима зазвонил в очередной раз. Я видела, как его челюсть напряглась, а рука потянулась к телефону, лежащему в подстаканнике. Он сбросил вызов, даже не глядя на экран. Но через минуту телефон зазвонил снова.

И снова.

И снова.

Максим раздраженно выдохнул и опять сбросил. Мне не нужно было видеть экран его телефона, чтобы понимать, кто звонит ему. Только Наталья могла так часто и нагло ему названивать. Наверняка волнуется, где ее драгоценный Максим пропадает, почему так долго не возвращается к ней и их будущему наследнику.

Телефон зазвонил в пятый раз. Максим резко затормозил у светофора, схватил трубку и отключив звук, кинув ее в бардачок.

— Папа, — тихо подала голос Вика сзади, — ты больше не будешь с нами жить?

Максим замер. В зеркале заднего вида я видела, как дочери смотрят на него с надеждой и страхом одновременно.

— Девочки, — хрипло начал он, — сейчас всё сложно...

— Ты не ответил на вопрос, — тихо, но твердо сказала Алина.

Максим промолчал и продолжил молчаливо вести машину.

Когда мы подъехали к дому, он заглушил двигатель. Мы прошли в прихожую, и только там Максим обернулся к дочерям.

— Девочки, поднимитесь к себе в комнату. Мне нужно поговорить с мамой.

Я хотела сказать, что сейчас не самый лучший момент для разговоров, но голос словно застрял в горле. Я не знала, что делать, что думать, как себя вести. Для меня это был такой же шок, как и для него. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать, чтобы успокоиться, но Максим всё равно не успокоится, пока мы не поговорим. Поэтому не стала спорить и переносить этот разговор.

Пока я молчала, девочки посмотрели на меня вопросительно. Для них было важно именно мое слово, а не папино указание. Максим это заметил, поджал губы, но на этот раз не стал кричать о том, что я настраиваю дочерей против него.

Я медленно кивнула, и только после этого девочки ушли наверх.

Хотелось хоть немного оттянуть неизбежный разговор, поэтому я молча направилась на кухню, надеясь собраться с мыслями. Но он, конечно же, пошел за мной следом.

В кухне воцарилась напряженная тишина. Я подошла к крану, налила стакан воды и стала пить маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках.

Максим встал напротив, облокотившись на кухонный стол.

— Саша, — начал он, подбирая слова, — скажи честно, ты знала, что беременна, когда я уходил?

Я понимала, на что он намекает, и горько усмехнулась.

— Если ты хочешь обвинить меня ещё и в том, что я скрывала от тебя беременность, то нет. Я ничего не скрывала, потому что сама не знала наверняка. Только подозревала, но ещё не успела сделать тест.

Максим тяжело выдохнул и расслабил галстук. Было видно, что он сильно растерян. Не знает, что сказать и что делать с полученной информацией.

И тут снова зазвонил его телефон, лежащий на кухонном столе. Мы оба увидели, что на экране высветилось имя Наташи.

Я разочарованно кивнула на телефон и устало выдохнула.

— Иди к своей новой семье, Максим.

Собралась уходить, но он выпрямился и мягко перехватил меня за руку. Осторожно, почти нежно, но мне было противно от его прикосновения. Потому что этими руками он совсем недавно ласкал другую женщину, и теперь, когда он коснулся меня, я почувствовала себя запачканной.

— Подожди, Саша, давай поговорим.

Он говорил так же мягко, как и касался меня, но я всё же вырвала руку. Не могла. Мне было неприятно и больно всё ещё.

— Поговорить у нас не получается, разве не видишь? — обернулась я. — Тебе звонит твоя беременная желанным наследником любовница. Не заставляй её нервничать и ждать, езжай к ним.

— Саша, — тяжело вздохнул он. — Я понимаю, что ты обижена и раздавлена. И сейчас, когда мы узнали, что ты беременна, ты всё это переживаешь ещё тяжелее. Я не хотел всего этого. Прости. Я...

— Ты не знаешь, что сказать и думать, — перебила я, озвучивая очевидное. — Я тоже. Давай возьмем время на передышку. Приведем мысли в порядок и подумаем потом, что дальше делать. А сейчас прошу — уходи. Я устала и больше не в силах продолжить этот тяжелый день. А мне ещё предстоит с дочерьми непростой разговор.

Не дожидаясь его ответа, я поднялась на второй этаж в свою комнату.

Прошло минут пять-десять, прежде чем я услышала звук захлопнувшейся входной двери и шум отъезжающей машины. Уехал...

В доме стало тихо.

Девочки не стали заходить ко мне, видимо, давали время прийти в себя, за что я была благодарна своим уже не по годам мудрым дочерям.

Оставшись одна, я дала волю слезам.

Свернулась в клубочек на кровати и, тихо всхлипывая, рыдала в подушку. Мысли о том, что делать дальше, мучили меня. Ведь свекровь была права в одном. Я долго не работала, больше пятнадцати лет точно. Сейчас полностью зависела от Максима финансово, а что он мне оставит после развода, было неизвестно. Будет ли помогать мне и детям, учитывая то, как ловко Наталья его обрабатывает и настраивает против нас? Сомневаюсь.

Мы с Максимом поженились, когда ему было двадцать пять, а мне двадцать. Я доучилась в институте, получила диплом экономиста. После свадьбы немного поработала бухгалтером в районной администрации. Скучная работа, небольшая зарплата, но зато свои деньги всегда были.

А потом я забеременела двойняшками и оставила работу. Занималась детьми, домом, мужем. Как раз в то время у Максима дела пошли в гору. Он открыл свою строительную фирму, получил первые крупные подряды. Работать он мне больше не разрешал.

— Зачем тебе работать? — говорил он. — У нас достаточно денег. Занимайся детьми, домом, собой.

И я занималась. Все эти годы посвятила детям, мужу и дому. Думала, что строю крепкую, счастливую семью. А получается, что зря потратила двадцать лет жизни.

Теперь я сорокалетняя никому не нужная женщина без особого опыта работы и средств к существованию. А у него молодая любовница и новая жизнь.

Мучаясь от несправедливости происходящего, я забылась тяжелым сном.

Ближе к вечеру меня разбудили дочки.

— Мама, мамочка, проснись, — шептала Вика, осторожно трогая меня за плечо.

Еле разлепила глаза. Голова всё ещё болела, даже отдых не помог.

— Мамочка, ты слышишь? — повторила Вика, нежно гладя меня по волосам. — К нам бабушка приехала. Хочет с тобой поговорить.

Алина стояла рядом и беспокойно смотрела на меня. Было видно, что до сих пор напугана моим обмороком.

— Идите ко мне, мои солнышки, — я чуть подвинулась на кровати, чтобы дочери могли лечь рядом. — Пять минут полежим, потом спустимся к бабушке.

Говорила спокойным тоном, чтобы они не разнервничались. Хотелось укрыть их от всего, что сейчас происходит в нашей жизни. Защитить от таких разговоров и тем. Но знала, что не получится. Они слишком большие уже, чтобы не понимать, что наша семья разрушается.

Девочки легли по обе стороны от меня, обняли, и мы молча лежали. Все понимали, что тяжелый день ещё не закончился. Впереди ещё один бой со свекровью.

Уверена, она приехали не с хорошими новостями...

Глава10.

Когда я спускалась вниз в гостиную, заметила, что на улице уже темнело. Как быстро прошёл этот кошмарный день. Столько всего произошло, что я даже не заметила, как утро сменилось днём, а день уже вечером. Голова продолжала слегка кружиться, то ли от пережитого стресса, то ли от беременности. Я ещё не привыкла к этой мысли, что внутри меня растёт новая жизнь. В такой момент, когда всё рушится.

Девочки осторожно спускались следом за мной, держась за перила. Я чувствовала их тревожные взгляды на своей спине. Они боялись каждого моего резкого движения, каждого вздоха. После обморока в больнице они стали такими тревожными, словно я могла сломаться в любую секунду.

Видя их страх, я решила, что больше не покажусь им слабой. Настроилась не нервничать больше. Понимала, что отныне у меня есть только я сама, и заботиться обо мне и моих дочерях больше никто не будет. А девочки ещё слишком маленькие, чтобы взваливать на них такой груз. Им нужна сильная мама. И я должна ею стать.

В гостиной нас ждала Ирина Игнатьевна. Свекровь сидела на краешке дивана, держа спину прямо, как всегда. За двадцать лет я ни разу не видела её сутулой или расслабленной, даже дома она была словно на приёме у королевы. На ней было строгое темно-синее платье с белым воротничком и жемчужные серьги, которые она носила уже много лет. Волосы, как обычно, уложены в безупречную причёску без единого выбившегося волоска. Рядом на журнальном столике стояла тонкая фарфоровая чашка с чаем, которую она, видимо, попросила у девочек. Ирина Игнатьевна всегда умела создать атмосферу, будто она здесь хозяйка.

— Сашенька, дорогая! — Ирина Игнатьевна поднялась и направилась ко мне с распростёртыми объятиями. Её голос звучал слишком сладко, с той особенной интонацией, которую она использовала, когда хотела что-то получить. — Как ты себя чувствуешь после больницы?

Я позволила ей обнять себя, невольно вдохнув запах её дорогих французских духов. От резкого аромата сразу стало дурно, наверное, из-за беременности обострилось обоняние. К счастью, она быстро отстранилась, и стало снова легче дышать. Раньше я принимала её показную заботу за искренность, думала, что она меня действительно любит. Но сейчас, когда я оказалась в такой сложной ситуации, у меня словно открылись глаза. Я впервые увидела её настоящую. Она на самом деле очень хитрая и преследует только свои интересы и интересы сына. Всё остальное для неё второстепенно.

— Спасибо, нормально, — сухо ответила я.

— Девочки, идите к себе, — мягко, но настойчиво попросила свекровь. — Нам нужно поговорить с вашей мамой.

Вика и Алина переглянулись, потом посмотрели на меня. После всего, что случилось с нами за последние сутки, девочки сильно переживали за меня, и на каком-то подсознательном уровне они словно не хотели оставлять меня одну с кем-то. Боялись, что меня могут обидеть. Мои маленькие защитницы. Мои девочки-воительницы. Грустно стало от мысли, что моим дочерям приходится чувствовать и проходить через всё это уже в таком юном возрасте.

Улыбнувшись максимально беззаботно, я кивнула им, и они неохотно встали и направились наверх, но я чувствовала, что они остановились на лестнице и прислушиваются.

— Присаживайся, Сашенька, — Ирина Игнатьевна указала на диван напротив. — У меня для тебя есть хорошие новости.

Я села, инстинктивно выпрямив спину. Что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Её слова про хорошие новости я не восприняла всерьёз. В моей ситуации ничего хорошего уже не может произойти, какой бы новость ни оказалась.

— Максим рассказал мне о... твоём интересном положении, — начала она, складывая руки на коленях. — И я приняла решение. Я переезжаю к вам, — объявила свекровь с видом человека, делающего великое одолжение. — Буду жить здесь, поддерживать тебя в период беременности. Максим очень просил. Он волнуется за твоё состояние и считает, что тебе нужна помощь.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Сердце застучало так громко, что казалось, его слышно в соседней комнате. Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова, только смотрела на неё широко распахнутыми глазами. В ушах зазвенело, и на мгновение мне показалось, что я ослышалась.

— Что... что вы сказали? — наконец выдавила я.

— Я сказала, что буду жить здесь, — терпеливо повторила Ирина Игнатьевна, словно объясняя ребёнку. — Максим переедет к Наталье, а я останусь с тобой и девочками. Разве это не замечательно?

Глава11.

Замечательно. Она сказала замечательно! Истерический смех рвался из груди, но я стиснула зубы, удерживая его внутри. Кровь стучала в висках. Они что, издеваются надо мной? Решили окончательно добить? Господи боже мой, дай мне силы не взорваться прямо сейчас. Девочки не должны видеть меня в таком состоянии.

Я медленно встала с дивана, чувствуя, как по телу разливается жар ярости. Руки начали дрожать, но теперь не от волнения, а от ярости. В горле пересохло, но говорить надо было.

— Как интересно получается! — проговорила я, шагая к окну и резко разворачиваясь обратно. — Значит, вы поговорили и всё уже решили за меня, получается?

Я не сдержалась и рассмеялась истерически. Но мне было уже всё равно. После их безумного плана, который ставит меня в ещё худшее положение и унижение, я больше не буду вести себя с ними по-человечески. Какой привет — такой ответ.

— Значит так, Ирина Игнатьевна, — продолжала я, чувствуя, как злость придаёт мне силы. — Передайте своему сыну, что он подлый эгоист! Жить по его указке я больше не буду. Я свободная и взрослая женщина. Сама могу принимать решения. И в мои планы совершенно не входит жить с матерью бывшего мужа, даже если вы преследуете благие намерения. Это уже слишком!

Я начала ходить по комнате, заламывая руки. Свекровь проследила за мной взглядом, но с места не сдвинулась. Её лицо оставалось невозмутимым, только брови слегка приподнялись, выражая удивление моей "неблагодарностью".

— Сашенька, не груби, — нахмурилась Ирина Игнатьевна. — Я хочу тебе помочь.

— Помочь? — горько усмехнулась я. — А что это будет за помощь? Каждый день слушать, как вы будете убеждать меня, что я должна быть благодарна за крохи внимания вашего сына? Что мне некуда идти и надо радоваться тому, что есть? Ваш сыночек решил устроить себе настоящий гарем! Там молодая любовница с наследником, тут покорная жена, которую можно в люди выводить. Как удобно он придумал! Последний мерзавец, вот кто он! Спасибо за предложение, конечно, Ирина Игнатьевна, но от такого рода помощи мне станет только хуже.

— Александра! — резко окликнула меня свекровь. — Следи за языком! Я делаю скидку на твоё положение, но это не даёт тебе права так говорить о Максиме!

— А вы следите за своим сыном! — развернулась я к ней. — Который бросил беременную жену ради беременной любовницы!

В этот момент я почувствовала лёгкое головокружение. Адреналин, стресс и беременность давали о себе знать. Тошнота подступила к горлу, но я сжала зубы. Нельзя показывать слабость. Не сейчас.

Ирина Игнатьевна поднялась с дивана и сделала шаг ко мне. На её лице отражалось искреннее недоумение, словно она не могла понять, почему её великодушное предложение встречают в штыки.

— Саша, успокойся. Я не понимаю, почему ты так реагируешь. Максим заботится о тебе, просит меня...

— С чего это вы все за меня решили?! — перебила я её, подойдя ближе и глядя прямо в глаза. — Я взрослая женщина и сама могу за себя думать и принимать решения!

Свекровь отступила на шаг, моргнув от неожиданности такого напора. За все годы знакомства я ни разу не повышала на неё голос, всегда была вежливой и почтительной. Видимо, она не ожидала такого отпора.

— И к тому же, — добавила я, откидывая волосы за плечо нервным движением, — я ещё не решила, что буду делать. Я не уверена, что хочу этого ребёнка!

Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Ирина Игнатьевна застыла с приоткрытым ртом. Даже девочки на лестнице перестали шуршать. Я сама испугалась произнесённых слов. Неужели я действительно думаю об этом?

— Не говори глупости, Сашенька! — наконец выдохнула свекровь, хватаясь за спинку кресла. — Что ты такое говоришь? Это твой шанс вернуть мужа! Если родишь мальчика, сможешь собрать семью снова!

Она подошла ко мне и схватила за руки. Её ладони были холодными и влажными, а в глазах впервые за весь разговор мелькнула настоящая тревога.

— Не глупи, дурёха! — взмолилась она. — Подумай головой! У тебя тоже может родиться мальчик! Рано или поздно Наталья совершит ошибку, и тогда ты сможешь его вернуть. Ты уже проверенная годами мать и жена! Он это понимает и обязательно вернётся. Ты только роди сына и терпеливо жди!

Я вырвала руки из её хватки и отошла в дальний угол комнаты, подальше от неё. Мне нужно было пространство, чтобы дышать, чтобы думать.

— Вы предлагаете мне жить в ожидании того, что он, может быть, когда-нибудь вспомнит обо мне? А что, если родится девочка? Снова терпеть унижения и жить по его правилам только потому, что он нас будет обеспечивать, и не иметь права голоса? Вы хоть представляете, о чём сейчас говорите? Боюсь, что нет. Извините меня, Ирина Игнатьевна, но быть удобной женой на подхвате я не собираюсь.

— Саша, я не то имела в виду... — начала было свекровь, но я резко подняла руку, заставив её замолчать.

— Знаете что? — я выпрямилась и посмотрела на неё в упор. — Даже если я решусь родить этого ребёнка и даже если родится мальчик, я всё равно не хочу и не позволю этому предателю вернуться в мой дом!

Свекровь побледнела и опустилась в кресло, веером обмахивая себя ладонью. Её идеально уложенная причёска слегка растрепалась, и впервые за долгие годы она выглядела растерянной.

— Дай мне воды, — пробормотала она. — Кажется, мне плохо...

Но я уже направилась к лестнице, не обращая внимания на её спектакль. Слишком хорошо я знала эти манипуляции. Когда дела шли не так, как хотела Ирина Игнатьевна, она всегда находила способ вызвать жалость и чувство вины.

Я поднялась в свою спальню и с облегчением закрыла дверь. Наконец-то тишина, наконец-то можно выдохнуть. Присела на край кровати, чувствуя, как дрожат руки от пережитого напряжения. И только сейчас я поняла, что впервые за эти дни сказала то, что действительно думаю.

Но не прошло и минуты, как дверь резко распахнулась без стука. На пороге стояла Ирина Игнатьевна, и от её прежней растерянности и "недомогания" не осталось и следа. Лицо её было жёстким и решительным, в глазах горели стальные искры. Вот она, настоящая.

— Послушай меня внимательно, — свекровь говорила спокойно, но в голосе звучала сталь. — Я пыталась проявить к тебе сочувствие, но терпение моё не безгранично. Этот дом оформлен на моего сына, и если он просит меня здесь остаться, я останусь, нравится тебе это или нет!

Глава12.

Утром я проснулась с тяжелой головой и ощущением полной разбитости. Всю ночь мучилась бессонницей, прокручивая в голове вчерашний разговор со свекровью. Её последние слова звучали как приговор. Дом оформлен на Максима, значит, у меня нет никаких прав. Ирина Игнатьевна переедет сюда, нравится мне это или нет.

Я проиграла. Полностью и безоговорочно.